Просыпайся на раз-два-три

«Интересно, знает ли Тарталья с чем собирается иметь дело?» Речь идёт не столько о Докторе, сколько о его психологическом и физическом состоянии. Казалось, лишь Панталоне достаточно осведомлён о том, насколько плачевной эта ситуация может быть. Ему довелось стать не только простым свидетелем, но и самой настоящей жертвой — заложником собственной паранойи и носителем неприглядных шрамов, скрытых за плотной одеждой. Говорил ли он кому-то об этом? В этом не было необходимости. Мужчина до последнего боролся со всем самостоятельно, понимая, что сам выбрал этот путь. Ему ли не знать, что Дотторе — дьявол во плоти? Доктор может порой относится к возлюбленному с трепетом, но садисткой стороны в нём заложено заметно больше. Он не брезгует физической силой или моральным насилием, если ссоры перерастают в жутчайший скандал. И, к сожалению, Панталоне привык к подобному. Понятие «здоровые отношения» — не про них. Не про Предвестников Фатуи, чья погоня за собственными амбициями стоит превыше человеческих чувств. Особенно если у кого-то их уже давно нет, лишь что-то отдалённо похожее и неправильно функционирующее. Тяжелые шаги эхом расходятся от ледяных стен Заполярного Дворца, наполняя комнату каким-то ощущением безысходности и враждебности. Останавливаясь на полпути к выходу он внимательно смотрит на карманные часы, чьи стрелки уже двигались к назначенному часу отплытия корабля. Задерживаться Панталоне не любил, да и пунктуальность от других людей он ставил в почёт, но сейчас чисто физически не было возможности добраться в нужный срок. Пустой трёп Тартальи его существенно задержал. Впрочем, разве он не мог просто уйти? Проигнорировать требования Одиннадцатого о разговоре и молча направиться в порт? Да, мог. Но вежливость к коллегам была превыше. Банкир и так не был на хорошем счету у многих Предвестников, которые относились к нему, как к денежному мешку без выдающихся способностей. Поэтому, он поддерживает лишь определённый «театральный» образ, чтобы не прослыть высокомерной невеждой. Ещё и само предложение от Чайльда засело в голове, как какие-то отчёты за финансовый год. Да и то письмо, заверенное лично Её Величеством, которое ложится очередным камнем на душу. Почему-то эти дни выдаются на редкость тяжелыми морально, хотя порой случались вещи и похуже. Получится ли расслабиться хоть немного пребывая в Ли Юэ? Вряд ли он сможет полноценно погрузиться в работу, при этом думая о совершенно другом — о всех своих беспокойствах за этот период времени. Конечно, в таком случае доклады Чайльда были бы очень кстати, но это лишь условно снизило ту головную боль, которую он будет испытывать находясь в другом регионе Тейвата. Даже если письма и поступят, то нервы сожрут его с потрохами, пока первые дойдут до его рук. Да и стоит произойти чему-то плохому, остановить это банкиру будет не под силу. — Нет, все эти отчёты со стороны — пустая трата времени, — произносит вслух Панталоне, ощущая хлёсткий, жгучий мороз на лице. Решение принято. По прибытии в Ли Юэ он напишет ему обещанное письмо с отказом в наблюдении за Доктором. Какая бы необходимость в этом ни была, подвергать опасности чужую жизнь он не может. Пусть Тарталья хоть вдвойне прекрасный воин, но Второй Предвестник ему не ровня. С ворохом всех этих беспорядочных мыслей, которые будут преследовать его ещё долгое время, он наконец прибывает в порт и поднимается на корабль, плотнее кутаясь в дорогую и тёплую шубу, провожая удручённым взглядом едва заметный Заполярный Дворец, окутанный свирепой и привычной для Снежной метелью — недовольством Ледяной Императрицы. *** Доктор ещё какое-то время смотрел на холодные, безжизненные стены, обдумывая всё произошедшее. Голова всё ещё жутко болела, изводя этим мужчину, который запустив руку в волосы, чуть ли не вырывал их с корнем. Может ли он выпить обезболивающее? Не вызовет ли оно побочные эффекты в купе с тем, что и так ему вводят едва ли не каждый час? Что вообще ему постоянно вкалывают? Почему-то эти мысли заняли его голову. Вероятно, из-за ранее введённого наркотика. Да, Дотторе счёл необходимым считать это именно наркотиком — веществом, вызывающим сильное привыкание, снижающим его работоспособность и угнетающим состояние здоровья со временем. Он это понимал и ранее, но всё равно баловался «чудодейственной» жидкостью, способной держать его достаточно продолжительное время в состоянии бодрости. Только вот теперь...Эффекты изменились; Кроме снижающегося чувства сонливости, учёный мог испытывать общее недомогание: тахикардию, повышенное давление и регулярные головные боли. Целый букет всякой дряни, которой можно было избежать, а ведь это ещё цветочки. Ягодки — его враждебное отношение к окружающим. Не то чтобы Доктор до этого всех жаловал возле себя, да и вообще миролюбиво относился к любому попадающемуся на глаза. Нет, ни в коем случае. Он скорее был пассивно-агрессивным, выражая своё недовольство через раздражение. Но после приёма препарата его характер приобретал более негативную окраску. Соответственно, он мог сорваться на ком угодно: клоны, подопытные, кто-то из коллег — без разницы. Панталоне же становился самым частым свидетелем этих изменений в поведении. Казалось, банкир испытал на себе всё, что только мог сделать его безрассудный любовник-наркоман. Вспоминая это Доктору хотелось просто вырезать подобные отрывки из памяти. Хирургическим путём и без наркоза, чтобы он и сам испытал какую-то долю той боли, которая пришлась на Панталоне. Может именно по этой причине, он так резко отдёрнул руку после их последнего разговора? Побоялся, что Дотторе навредит в очередной раз, а затем просто сделает вид, что ничего подобного не было? В крайнем случае попытается извиниться? От последнего и толку-то нет. Учёный нарочито сделал другому человеку больно, продолжая заниматься подобным из разу в раз. Какие уж тут прощения? Возможно, именно из-за осознания этого, он практически никогда их не произносит, а лишь переводит тему. В голову закрадывается мысль о том, что Панталоне хотел поговорить с ним насчёт вчерашнего. Того, чего он первоначально не помнил, но затем кадры буквально всплывали в мозгу, заставляя его чувствовать какую-то толику вины — того, что Доктор увы не смог уничтожить внутри себя, несмотря на многие модернизации. Интересно, что бы спросил банкир? Он наверняка пришёл далеко не за тем, чтобы прояснить ситуацию с препаратом. Тема должна быть куда глубже. Может причины того, почему Дотторе настолько пренебрегает сном, прекрасно зная, во что это может вылиться? Почему Второй в конце концов отпуск не возьмёт, чтобы хоть чуть-чуть отдохнуть? Это могло быть что угодно. Гадать можно бесконечно. Но недомогание Доктора прервало весь их непродолжительный диалог, а ещё и действия заметно напугали Девятого. Так что, всё оказалось самой настоящей бессмыслицей. Спасибо, что Панталоне вообще пришёл к нему перед отплытием. Теперь-то они не увидят друг друга около месяца. Впрочем, может оно и к лучшему. Успокоятся, остынут и с новыми силами продолжат своё «тесное сотрудничество». А пока что, остаётся только ждать и надеяться, что ничего плохого не произойдёт, потому что всегда есть к чему стремиться, причём далеко не в самом положительном ключе. Долгое время торчать в палате лазарета Дотторе не планирует. Эта атмосфера хоть и кажется ему в чём-то родной, учитывая свои медицинские навыки и возможности, но всё же далека от привычной лаборатории. Даже сейчас он размышляет о том, чтобы вернуться обратно: к какой-нибудь завалявшейся работе, к своим сегментам, которые невесть чем занимаются в его отсутствие, к Омеге, чья наглость выбивает из Доктора всю рассудительность и сдержанность. Как вообще эта жалкая «машина» решилась на то, чтобы навредить своему создателю? Заставить его вновь стать зависимым. Вынудить сомневаться в Панталоне, который лишь пытался остановить бредни учёного, способного навредить ему в очередной раз. Срез слишком много себе позволяет, хотя должен лишь выполнять порученную ему работу, а не лезть в чужую жизнь. Эти мысли заставляли Доктора чувствовать непреодолимый гнев внутри себя. Ощутить желание того, чтобы разобрать самого «превосходного» клона на части и успокоиться. Вздохнув, он поднимается с места, а затем схватив свою шубу с вешалки у выхода из палаты, направляется прочь из лазарета. Если уж он и решил с чем-то разобраться, то сделает это незамедлительно, как бы плохо ему не было. Самое главное — застать Омегу в лаборатории, чтобы провести профилактическую беседу за его «косяки». Какую-то неоправданную уверенность излучал учёный, двигаясь по коридору Заполярного Дворца. Благо, шагать до лаборатории не так далеко, но на улицу выйти придётся, даже несмотря на погоду. Да, метели Дотторе не любил, но приспособиться к ним пришлось. Всё-таки он не в родном Сумеру, а во владениях Её Величества. И вот только подойдя к выходу из дворца он ощущает чьё-то присутствие позади. Неприятно, когда чёрт возьми кто в спину дышит. Может, ещё и угрожать будет. — Вы разве не должны быть в палате, Доктор? — спрашивает Чайльд, удерживая на лице лучезарную улыбку. Как страж какой-то, вот честное слово. Так и норовит кого-нибудь поймать, чтобы побеседовать. — Как ваше здоровье? — С чего бы мне отвечать на эти вопросы? — раздраженно закатывая глаза отвечает Доктор, удерживая ручку двери. — Просто любопытно. Вас серьёзно покалечили, судя по слухам из лазарета. А мне, как коллеге, небезразлично ваше здоровье. — Захочешь соврать в следующий раз — подумай над правдоподобностью. Не впечатляет. А этим можешь пока что своих родственников развлекать, — он переводит взгляд скрытый за маской на Одиннадцатого, слегка дёргая одним уголком губ вверх. — Если нечего больше говорить, то я вынужден откланяться. У меня полно работы. — Вы с Панталоне даже отвечаете одинаково, — усмехается парень, протягивая старшему письмо. — Возьмите. Царица написала его для вас — просила передать. А, и ещё… Прочитайте вот это. Он вытаскивает то же письмо, которое некогда читал банкир, ибо содержимое в этих двух конвертах отличалось. В одном было лишь персональное извинение от Её Величества и пожелания, а в другом — слова о запрете служебного романа. Доктор взял оба листа, кратко кивнул, и попрощавшись с Чайльдом, покинул пределы Заполярного дворца, направляясь в свою лабораторию.

***

Обстановка внутри была, мягко говоря, накалённой. Ох, ещё бы, ведь регулировать всю производственную деятельность сегментов некому. Они выполняли исключительно мелкую, незначительную работу, где не было необходимости советоваться с Создателем. Возможно, именно из-за этого Омега занялся выполнением тех самых отчётов, которые с Доктора так рьяно требовал Панталоне. Только с такими «успехами» они далеко не продвинутся. Так что сразу по возвращении, Дотторе дал несколько десятков поручений и выслушал, как казалось, бесчисленное количество предложений от сегментов к грядущим проектам. Не все из них приходились по душе оригиналу, а некоторые так вообще он счёл полным абсурдом, из-за чего чуть не переругался с кем-то из клонов. Но в конечном итоге, лаборатория вновь оживилась, что несказанно радовало взгляд Предвестника, который наконец чувствовал себя заметно лучше, находясь в привычной обстановке. Однако, стоило на горизонте мелькнуть Омеге, как расслабление рукой сняло, а от внутреннего гнева закипала кровь. Пальцы самопроизвольно сжались в кулаки, стоило создателю вспомнить о том, что совершил его хвалённый некогда Срез. — Нам надо кое-что обсудить, — хватая за запястье сегмента, мужчина отводит его за угол и резко прижимает к стене. — Не кажется ли тебе, что ты стал слишком много себе позволять? Мне было бы плевать, уничтожь ты кого-нибудь из этих недоумков или солдат Фатуи. Но нет, ты пошёл дальше и решил, что можешь сделать что-то со мной — тем, кто тебя породил! — Ну-ну, что вы, ничего подобного, — усмехается сегмент, даже не сопротивляясь. — Я лишь оказывал вам небольшую услугу. Вы хотели увидеть того, кто вас покалечил, а я просто обеспечил это самым доступным способом. — Да, вколол мне грёбаный наркотик! — Наркотик? Ничего подобного. Это самый обычный кофеин, — почему-то возможность выставить Доктора дураком была интересной, особенно, с точки зрения Омеги. Но с другой стороны, он лишь себя этим и опозорит. — Вы сами поверили в то, что какая-то бурая жидкость является тем самым препаратом. Только вот, мне нет необходимости травить вас, Мастер. Вы ведь видели то, как без вас остановилась работа в лаборатории. Никто не способен продолжать дальнейшую деятельность без вас. К слову, как только поправитесь, обязательно уделите внимание этому факту. Усовершенствуйте их? Не знаю. Новые сегменты гораздо охотнее выполняют любые задачи, чем те, которые существуют уже давно… — Не переводи тему! Зачем ты пытался убедить меня в том, что вколол мне ту дрянь?! Почему об этом знает Панталоне?! — учёный резко дергает Среза из-за чего последний резко ударяется затылком об стену. — Ты ведь прекрасно знаешь, что я могу тебя деактивировать за подобное! — Разве не очевидно? — вопросительно смотрит Омега, жмурясь от резкой, но мгновенной боли в голове, продолжая удерживать на лице едкую улыбку. — Чтобы вы не заснули. Знаете, кофеин недостаточно сильный препарат, чтобы заставить человека бодрствовать долгое время. Пришлось полагаться на эффект плацебо, а для большей убедительности тот препарат сыграл на руку. Вы действительно не спали до последнего момента и повидались с виновником произошедшего. А насчёт Панталоне… Он показательно задумывается, надеясь, что создатель всё поймёт самостоятельно. Но последний предпочитает ждать до последнего. Ему интересно выслушать полную версию мотива этих действий. Именно точку зрения Омеги, а не собственных догадок по этому поводу. — Ничего особенного. Хотел отгородить его, — с упоением произносит Срез, довольно наблюдая за озлобленным оригиналом. — Девятый Предвестник Фатуи плохо влияет на вас. Это видно невооруженным глазом, Мастер. Вы заметно меняетесь в поведении, чего раньше за вами не было. Всё бы ничего, но это сказывается не столько на вашей деятельности внутри лаборатории, сколько на работе в организации в целом. Вы видели письмо от Её Величества? — Ещё нет, но это в любом случае не даёт тебе права вмешиваться! Занимайся своим делом и не лезь к другим! Я самостоятельно могу разобраться со своими проблемами! — Несомненно. Однако, учтите мои слова. Вы ведь так часто прислушиваетесь к точкам зрения своих клонов. Почему бы и сейчас не сделать то же самое? Я не желаю вам зла, лишь хочу вернуть те дни, когда мог восхищаться вашей работой, а не наблюдать за розовыми соплями во время прихода Панталоне, — хватка Доктора слабеет и Срез без особых усилий вырывается, останавливаясь около создателя. — К слову, мне не страшна деактивация. Вы не решитесь повторить тот же сценарий, который произошёл несколько месяцев назад. Хм, голос того самого клона до сих пор остался в вашей голове? Он был славным. Так заботился о вас во время зависимости. А вы, поддавшись словам Панталоне решили избавиться от него. Подумайте об этом накануне, может удастся что-то переосмыслить. — Ты действительно считаешь, что у меня не поднимется рука отключить вас всех?! — взгляд Доктора метал молнии, а самообладание держалось на тонкой нити. — Запросто! Только вот я не намерен делать этого без надобности. А так, деактивация одного сегмента — незначительная утрата, которую можно компенсировать созданием нового. Поэтому я бы попридержал твою самоуверенность. — И сейчас вы ставите совершенно иные приоритеты. Вам требуются не срезы, на создание которых вы потратили бесчисленное количество времени, а ваши взаимоотношения с Панталоне, находящиеся под угрозой в моём лице. Ох, ладно, я бы ещё обсудил это с вами, Мастер, но мне необходимо готовиться к миссии в Сумеру. Ещё увидимся! Омега уходит, оставляя Доктора одного. Последнему действительно необходимо обдумать сказанные сегментом слова, которые очевидно были самой настоящей правдой. Он настолько сильно изменился? Неужто его амбиции, требующие реализации ещё с юности, действительно встали на вторую позицию?