Просыпайся на раз-два-три

Был ли морской путь столь долговременным? Да нет, самый обычный, привычный для любого Предвестника, которому необходимо было посетить Ли Юэ по каким-то личным или профессиональным причинам. Для Синьоры и Чайльда это было временное место работы по захвату сердца бога Гео Архонта. Дотторе не единожды наведывался к Перевалу Линцзю, чтобы забрать какое-то необходимое оборудование из заброшенного исследовательского центра. А Панталоне… Его предпочтением оставалась Гавань и Банк Северного Королевства. Ещё пару лет назад мужчина был бы не против в очередной раз посетить владения Цисин, чтобы убедиться в стабильности работы филиала или оформить поставки каких-нибудь ценных руд и минералов на территорию Снежной. Но сейчас банкиру не представлялось возможным совершенно спокойно бродить по улочкам миролюбивого городка. За Фатуи сейчас установлен повышенный контроль, поэтому помимо сопровождения из нескольких военнослужащих, его статная фигура находилась под учтивым наблюдением миллелитов. Немудрено, если некто из стражей Ли Юэ уже сообщил о прибытии Девятого Предвестника в Цисин. У него не было настроя на переговоры с Волей Небес или Нефритовым Равновесием, какую бы тему те не подняли. Даже на работу сил не хватало. Желание пока что было одно: расположиться в кабинете банка, отвлекаясь на какие-то бумажки и разрешая деловые вопросы, но никак не на свои личностные проблемы. От них и так тошно. — Фатуи не учатся на своих ошибках? — позади раздаётся серьезный женский голос, который Панталоне узнает из тысячи других. — Интересно, сколько Предвестников побывало здесь за столь короткий промежуток времени? И сколько ещё посетит Ли Юэ, несмотря на превентивные меры, применяемые в отношении вашей организации? — Госпожа Е Лань, как я волен предположить, — поправляя оправу очков и улыбаясь с привычной для себя манерностью, он осматривает женщину, которая облокотилась на стену непримечательного здания. — Кто бы мог подумать, что член Департамента по делам граждан решит оказать мне тёплый приём. Признателен. — Избавьте меня от вашей любезности, господин Девятый Предвестник. Ваше положение в городе сейчас ничтожно, так что извольте прекратить паясничать в своей излюбленной манере. Театральная грация и мнимая доброжелательность не вернут Фатуи былую значимость на территории Ли Юэ. — Ну, что вы, это просто приобретенное чувство такта. Ни больше ни меньше. — Веет аристократическим пафосом, не находите? Как бы там ни было, можете не стараться. Значимой фигурой вас не посчитают. Единственное, что от вас может потребоваться — не лезть туда, куда не просят. Думаю, это будет не сложно для Предвестника. Е Лань прикрывает глаза, выражая свою позицию чётко и ясно. Всё-таки с Панталоне у неё давние счёты, так что контроль за ним она берёт на свои плечи. К тому же он не настроен враждебно, однако этой слащавой мордашке доверять нельзя ни при каких обстоятельствах. Девушка ликвидировала достаточно его людей, чтобы убедиться в том, что за ничем не примечательной личиной скрывается чрезмерно амбициозный и жадный человек, готовый пойти на всё ради достижения своих целей. Впрочем, как и все Предвестники Фатуи. — Смею вас заверить, госпожа Е Лань, что никаких конфликтов в ближайшее время не предвидится. Моё прибытие никак не повлияет на мирную жизнь жителей Ли Юэ. У меня достаточно других дел, вместо того, чтобы как-то мешать процветанию Города Контрактов. — Ваши слова не имеют веса. Мне перечислить все инциденты, которые были учинены вашими людьми за ближайшее время? — Не стоит, — посмеиваясь проговаривает банкир, отмахиваясь от подробностей. — У меня прекрасная память, однако как бы удивительно это не звучало ныне, действительно, нет ничего, что меня бы заинтересовало здесь, кроме филиала банка. Можете не беспокоиться. Если что-то и произойдёт, то это будет явно не на моей совести. Девушка таинственным образом исчезает, а шею Панталоне стягивает что-то похожее на нити. Ох, ну надо же, эта чертовка вновь решила повторить свои паршивые фокусы. Е Лань появляется перед мужчиной, заставляя его склонить голову ниже, практически на уровне её глаз. Застрельщики Фатуи направили на неё свои мушкеты, прекрасно зная, что миллелиты наверняка уже приготовили свои копья для возможной атаки. Довольно нестандартная картина, если смотреть со стороны. — Учти, Панталоне, твоим грязным играм здесь не место, — игнорируя формальности, строгим шёпотом проговаривает «работница» Департамента, малость сдавливая сияющими нитями бледную шею банкира. — Если ты не прислушаешься к моим словам, то на одного Предвестника в Фатуи станет меньше. — Угрожаете мне, госпожа Е Лань? — усмехается мужчина, самодовольно укладывая руки на груди, сохраняя своё надменное лицо даже в такой ситуации. — Нет. Предупреждаю, — нити постепенно ослабевают, окончательно растворяясь в воздухе, оставляя за собой лишь влажный след и легкое покраснение. — Дважды повторять не стану. Девушка вновь исчезает, более не появляясь на глазах Панталоне. Он вальяжно, практически безэмоционально поднимает руку, приказывая солдатам опустить оружие. Очередная усмешка срывается с уст, пока в фиолетовых глазах плещется чувство азарта. Хм, может посещение Ли Юэ и скрасит его удрученные будни в Снежной, ибо этот месяц ссылки уже начинается весьма многообещающе. Рукой он скользит по шее, потирая сдавленные ранее участки кожи. Этой особе подобное не сойдёт с рук. По крайней мере банкир — не тот человек, который оставит эту наглость без внимания. Однако, об этом мужчина позаботиться позднее. Рефлекторно поправляя цепочку на очках, как в принципе и саму оправу, он следует в Банк Северного Королевства. Разумеется под бдительными взорами стражей, которые наверняка не спустят с Панталоне глаз, пока тот не доберётся до здания филиала. Внутри им делать нечего, согласно распоряжениям Цисин. Путь хотя бы не длинный. Минут десять-пятнадцать неспешного шага и они на месте. Наконец-то покой. Никто не решится потревожить покой Девятого Предвестника, пока он будет обдумывать свой дальнейший план работы на месяц, чтобы от этой ссылки был хоть какой-то прок. Не просто отсидеться ведь отправили. *** С момента ссоры между Доктором и его сегментом прошло несколько часов, а он всё так и не находил себе места, выслушивая в голове весь этот бред сумасшедшего, который не стремился оставлять его в покое. Его обманули — заставили поверить в то, чего на самом деле не было. Никакого препарата. Он ничего не принимал. Ему всего-навсего это казалось. Сработал великолепный дар убеждения и красноречия, коим славился срез, созданный для дипломатических целей организации. Выдыхая облако пара в холодной лаборатории, Дотторе ещё раз осматривает свой план на дальнейшие проекты: второй, третий, пятый, десятый. А мозг информацию совершенно не запоминает. Помнятся лишь незначительные отрывки прочитанного, которые роли не играют. Ему необходимо отдохнуть. Полноценно — не в четырёх стенах лазарета, как было до этого. Посетить своё поместье, которое ему когда-то выделил градоначальник — Пульчинелла. Стоило бы наведываться туда, чтобы здание не простаивало. Хотя бы раз в месяц. Деньги-то он за него платит. Вернее, Панталоне их самостоятельно отчисляет на оплату «нежилого» помещения. Знает ведь, что Доктор не отдаст заветную часть заработной платы на то место, где едва ли появляется раз в полгода. Воспоминания внезапно заполнили собой голову, из-за чего думать о чём-то другом стало в десять раз сложнее. Доктор скучал? Да, определенно. Так было всегда, стоило Панталоне уезжать во внеплановые командировки. Но сейчас… Всё определенно стало сложнее. Между ними остался неразрешенный конфликт, который с каждым днём набирал обороты. Много недосказанности и абсолютно никакой возможности всё это обсудить. Разве что… Через месяц? К тому моменту напряжение поутихнет? Они просто забудут этот отрезок времени, якобы ничего подобного не происходило. Так ведь можно? Взяв в руки карандаш, Доктор присаживается за свой рабочий стол, начиная заниматься своей работой — имитирует её, если уж совсем вдаваться в подробности. Настроя на реализацию очередных грандиозных проектов нет. Лишь забитая разнообразными мыслями голова, которая скоро треснет от такого потока: воспоминаний, раздумий, попытки сосредоточения. Всё как в тот день, с которого это началось; Вот он, сидит за столом, что-то пытается начертить на практически полупустом листе бумаги, склонив голову и придерживая её ладонью. Глаза неприятно побаливают от слабого освещения, ибо заменить лампочку руки никак не дошли. В мозгах сплошная вереница из хаотичного потока информации, которую хочется заглушить чем-то крепким — каким-нибудь дорогим алкоголем. Прикрывая уставшие веки, Доктор продолжает «сосредоточено» смотреть на белый, местами исписанный лист бумаги, чуть ли не прожигая его взглядом. Хотелось услышать не будничную шумиху в лаборатории, которая перманентно разъедала требующую отдыха голову, а знакомый стук в дверь — тот самый, которым славился банкир: ненавязчивый, какой-то лёгкий, утончённый. Да, Дотторе мог опознать человека по обычному стуку. Каждый это делал по-своему, но никто не мог повторить именно это благозвучие, которое так любил мужчина. Но, увы, ничего подобного он не услышит ещё очень долгое время. Ему придется и дальше сидеть над листом, прекрасно осознавая: Панталоне не появится здесь. Не постучится в открытую дверь, понимая, что необходимости в этом нет. Не будет разбираться с Доктором насчёт бюджета, который последний подчистую сливает на очередной эксперимент с непредвиденным исходом. Не поцелует в шею, чтобы хотя-бы чуть-чуть растормошить сонного учёного. Ничего этого не будет. «- Тебе стоит отдохнуть, родной.» Слышится где-то неподалёку. Голос приятный, нежный, даже какой-то тёплый. Глаза Дотторе всё ещё прикрыты, но он ощущает знакомые прикосновения чужих ладоней, останавливающихся на его плечах. Лёгкая, практически минутная улыбка озаряет его лицо, когда по-аристократичному длинные пальцы расправляют спутавшиеся голубые волосы. «Спи, любимый. Всё будет хорошо. Не переживай, мы скоро увидимся, обещаю!» Скоро увидимся? Значит ли это, что…ему показалось? Никаких прикосновений нет и не было? Игра воображения? Дотторе приоткрывает заспанные глаза, вяло осматривая комнату. Никого. Ему это всё приснилось. Внутренняя тоска терзала сердце Доктора, не позволяя ему оставаться в состоянии покоя даже во сне. Уложив руки перед собой, а после укладывая на них голову, Дотторе задумывается о том, что наговорил тогда Панталоне — в лазарете, ещё до всех этих более нагнетающих событий. Его прикрыли перед Царицей. Защитили честь и достоинство. Архонт даже изложила извинение в персональном письме для Доктора. Но, разве это не значит, что Панталоне должен быть освобождён от ссылки? Конфликт урегулирован сам собой. Девятый Предвестник лишь отстоял своего бессознательного товарища, ценой собственной репутации в глазах Её Величества. Это ответственный шаг, на который пойдёт не каждый. Нужно обладать стойким внутренним стержнем, чтобы выступить против воли Царицы, будучи человеком на низком ранге. Дотторе только сейчас осознаёт ценность этого. Мысленно пытается предположить, что именно испытывал Панталоне, когда покинул тронный зал после индивидуального разговора. Вряд ли что-то хорошее. Он получил наказание, которого не заслуживал. Которого мог избежать, если бы не желание помочь единственному близкому человеку. А Доктор отблагодарил его столь некрасиво. Ещё и обвинил в глупости. Как же мерзко от самого себя, не передать словами или эмоциями. Руки тянутся ко вскрытым письмам напротив. Он их читал далеко не раз, не два — может около семи-восьми, всё никак не понимая посыла. Да, ему принесли извинения, но это ничего не дало. Даже морального утешения не было. Все эти слова, которые были выведены величественным почерком Царицы, оставались просто буквами на листе- таком же холодном, как и сама натура Крио Архонта. Доктор не почувствовал ни облегчения, ни чувства благодарности. Ничего этого не было. Быть не могло. Ему это просто не нужно. Даже публичные извинения не смогли бы облегчить тяжкую ношу на душе. От слов Её Величества пострадал не Дотторе, которому в тот момент было абсолютно всё равно. Пострадал Панталоне, принявший на себя удар и гнев. Так хочется вернуться в прошлое, чтобы не допустить подобной ошибки. Чтобы исправить всё то, что они натворили. Никогда не повторить этого. Жаль, что подобное просто невозможно. К тому же, Доктора явно интересовало то, почему признав свою вину в случившемся конфликте, Царица не предпочла отменить наказание для банкира? Она приняла свои слова — учла ошибку и принесла извинения. Но не тому человеку. Может стоит спросить её об этом? Впрочем, горазд ли сейчас Дотторе на посещение Заполярного Дворца, с которым и так связаны не самые лучшие воспоминания? Нет, хотелось просто покоя, чтобы всё обдумать. Ход однообразных, неприглядных мыслей прерывает стук в дверь. Дотторе удивлённо смотрит на них, даже не решаясь пошевелиться или что-то сказать. Нет, это не может быть Панталоне. Бред. Судя по слухам солдат, тот уже обосновался в Ли Юэ. Значит это кто-то другой? Кто-то из клонов решил вновь предоставить глупый и максимально абсурдный проект? — Господин Дотторе, мне поручено сообщить вам кое-что! Раздаётся за закрытыми дверьми от кого-то из служащих. Это заставляет Доктора облегченно выдохнуть, ровно так же, как и насторожиться после. Поднимаясь с места, ощущая неприятную ломоту во всём теле, он показывается на пороге внимательно слушая одного из подчиненных. — Вас хотят видеть на внеплановом собрании. — Собрание? — мужчина устало потирает уголки глаз, сонно зевая, а затем кивая в ответ. — Хорошо, я буду там. Всё, проваливай! Снова? Последнее время их слишком часто вызывают куда-то в полном составе. Ну, почти полном. Не считая погибшей соратницы, сбежавшей куклы и отосланного банкира. О Архонты, это всё начинает напоминать какой-то круг сансары. Дотторе уже готов изложить примерный исход этого собрания: долгое ожидание, очередные диалоги Предвестников между собой, где кто-то обязательно решит выделиться своим боевым характером. Там и до очередного инцидента недалеко. Хотя, по всей видимости, собрание будет проходить без Её Величества. Значит, обсуждение не имеет какой-то особой значимости. Придя к такому выводу Доктор бы остался в лаборатории, чтобы не изнурять себя дополнительными похождениями. Но ему было интересно знать, о чём может идти речь. Может о письмах, разосланных каждому из Предвестников? Или это вновь касается темы получения гнозисов оставшихся четырёх Архонтов? Неизвестно. Но у него будет возможность расспросить Пьеро, как наиболее приближенного к Царице человека, о том, почему наказание Панталоне не было отменено после извинений. *** Собрание планируется на поздний вечер, посему остаток дня Дотторе проводит в своей лаборатории — отдельном корпусе, чтобы постараться прийти в себя. Уделить несколько часов сну — неплохая идея, однако мысли о том, что гложущие воспоминания будут мучить его в течение всего этого времени, покоя совершенно не давали. Тоска всегда была для него тяжким грузом на сердце. Но сейчас особенно. Подойдя к зеркалу, он какое-то время смотрит на своё отражение: человека с синяками под глазами, сонного, с взъерошенными волосами и понурым лицом. Закрывая веки, Доктор кладёт ладонь на собственное плечо, после чего сдавленно шепчет; — Всё будет хорошо. Мы справимся с любыми трудностями. Эти фразы отдаются и в голове, но другим голосом. «- Не придавай большего значения этим проблемам, Дотторе, — с манерной улыбкой произносит банкир, останавливаясь перед Доктором, укладывая свои руки ему на плечи. — Этот эксперимент не последний, ты это прекрасно знаешь. Не стоит так убиваться из-за пустяка. Да, это твоя ошибка, но на них учатся. Помнишь? Ты сам это говорил. Так почему сейчас опускаешь руки? — Хм, мне кажется тебе стоит отдохнуть. Пойдём ко мне. Я отведу тебя в свои покои, чтобы ты мог выспаться. Вот увидишь, после этого тебе будет проще что-то начать или закончить. Идём… — Что? Ох, не говори ерунды, всё будет хорошо. Если ты не сможешь самостоятельно преодолеть это, то я помогу тебе. Мы справимся с любыми трудностями, Дотторе. Доверься мне. Ну, и себе, в первую очередь». Доктор открывает глаза, разочарованно вздыхая. Панталоне был прав. Ему нужно быть сильнее и выше тех тягот, которые его сопровождают. Нужно взять себя в руки, а не убиваться. Если бы это было так просто. И в первую очередь ему следует поспать. Хоть оставшиеся пару часов. Чем бодрее он будет себя чувствовать, тем лучше, учитывая то что впереди ещё очередное собрание, на котором ему ни в коем случае нельзя показывать свою слабость. Произошедшего некогда в Заполярном Дворце хватило сполна. Он был слишком самонадеян, за что и поплатился. Больше подобного не повторится. Ему необходимо вернуться к тому образу Предвестника, который за ним закрепился: рассудительного, но не лишённого безнравственности учёного — этакой визитной карты, известной каждому в организации и за её пределами. *** Банкир изящно выводит пером многочисленные предложения на бумаге, заверяя их в последствии своей подписью и печатью. Ему-таки удалось вернуться к своей привычной рутине, даже несмотря на стойкое желание отбросить это всё в сторону и поддаться тоске. Увы, он не может так поступить. Любое подобное действие способно напрочь разрушить то, что он выстраивал долгое время. Все достижения, которые воздвигают его деловую фигуру в глазах общества, так или иначе могут распасться на части, если он пойдёт на поводу у отрицательных эмоций. Да, его продуктивность существенно ниже. Но лучше так, чем совсем ничего не делать, оставляя всё как есть — в своём неприглядном естестве. Подписывая ещё несколько документов и отражая очками свет ярких ламп, он кратко бросает свой взгляд на пустые листы бумаги. Хм, стоило бы написать ответ Чайльду. Панталоне принял взвешенное решение об отказе. Нет нужды подвергать чужую жизнь опасности, ровно также, как и заставлять Доктора сомневаться в доверии своего партнёра. Всё-таки, зная Дотторе, сама идея слежки или вполне явной «заботы» со стороны кого-то, его явно не обрадует. Наоборот, заставит их отношения ещё больше погрузиться в ту пучину, из которой им сейчас крайне сложно выплыть. Подумает ещё, что: «не доверяет», «излишне беспокоится, поэтому заставляет его коллег контролировать каждый шаг». Панталоне не хочет усугублять и без того тяжелую ситуацию. Откладывая в сторону остальные, уже подписанные бумаги, он берёт чистый лист и начинает выводить строки, которые плотной гурьбой засели у него в голове, расписывая чёткое обоснование своего отказа от помощи со стороны. Плюс ко всему, банкир избавляет себя от необходимости что-то рассказывать Чайльду впоследствии. Да-да, мужчина уже и так понял, что их отношения с Доктором — не секрет для молодого Предвестника. Но всё же, посвящать его в подробности желания нет. Незачем совать нос в чужую личную жизнь, какой бы интересной она с виду не казалась. Учитывая нынешнюю недопустимость подобного рода взаимоотношений. Когда в письме было изложено всё необходимое, проставлена подпись, а сам лист оказался упакован в конверт с печатью организации, банкир вызывает к себе посыльного протягивая его ему в руки. — Передай это Одиннадцатому Предвестнику. В срочном порядке. Получив ответный кивок, банкир надевает свою манерную улыбку, а затем провожает взглядом уходящего солдата. Ох, наверное, следовало написать ещё что-то -для Дотторе. Хотя бы узнать о его состоянии? Он берёт в руки второй лист, но, увы, все предложения, которые стремглав вылетали из-под пера были перечёркнуты в одно мгновение. Панталоне не мог собраться с мыслями, чтобы выразить на бумаге всё, что требовалось. У него получалось нечто бессвязно — хаотичное. Одно предложение с одним смыслом, а другое уже с совсем иным. Последнее время тот слишком трепетно относился к каким-либо извещениям, которые должен был отослать Доктору. Если конечно это не касалось финансирования его очередных проектов. Там было всё заготовлено едва ли не по шаблону: либо категоричный отказ, либо согласие, договор и после выдача денежных средств. Здесь же опорного шаблона нет и не будет никогда. Он должен полагаться исключительно на себя и свои чувства, а не на образцы. Так проходит ещё десять минут — все десять минут, которые сопровождаются раздражением и неспособностью написать хоть пару-тройку строк письма. Может стоит вернуться к работе? Банкир и так потратил достаточно большое количество бумаги, которое теперь удручённо валяется под ногами возле урны с такими же никчёмными, смятыми листами недействительных документов. Он едва ли заметил, что уже и ночь наступила. Следовало бы отдохнуть. Может быть… Завтра получится написать хоть что-то нормальное? Если он вообще сегодня заснёт. Впрочем, ему было не сложно приспособиться к атмосфере вне родины. Но одиночество последнее время сжирало его изнутри, как какой-то невесть откуда взявшийся паразит. Попрощавшись с остальным персоналом, который ныне стоял в качестве ночного дозора, Панталоне уходит в свои персональные покои, предварительно глядя на кровать; «Это был первый и последний раз, когда я ночую с тобой! — возмущается Доктор, отворачиваясь от банкира в сторону окна. — Ты мне чуть с локтя в нос не заехал! — Извини, но я не могу контролировать свои движения, — оправдывается Девятый, тяжело вздыхая, а затем укладывая голову на чужое плечо, предварительно нежно его поцеловав. — Я тебя буду связывать перед сном, чтобы точно быть уверенным, что не останусь к утру инвалидом. — Ха-ха, дорогой, у меня не настолько сильный удар чтобы оставить тебя калекой на всю жизнь. Ты и сам это прекрасно понимаешь. Мне стоит привыкнуть к тому, что помимо меня кто-то ещё находится в постели. Поверь, на это не потребуется много времени. — Посмотрим, как ты будешь себя вести остаток этой ночи, — бурчит Дотторе, а после всё-таки поворачивается, беззлобно поглядывая на возлюбленного. — В противном случае я просто вернусь в лабораторию и буду спать там. — Хорошо, дорогой. Как скажешь! Далее последовал краткий, но чувственный поцелуй и очередные пожелания перед сном, которые уже были сказаны, но они вдвоём не поскупились произнести их ещё раз» Наваждение проходит, а взору предстаёт абсолютно пустая, заправленная постель. Пожалуй, банкир уже и забыл какого это спать в одиночку. Ещё и вдали от родного дома. Нет никаких гарантий, что сегодняшняя ночь пройдёт в полном спокойствии, учитывая то, как были заполнены его мысли о происходящем. Да-да, ему всего-навсего надо расслабиться, отпустить всю тяжесть и постараться заснуть. Но это так легко лишь на словах, далеко не на деле. Может, если он представит мнимое тепло рядом с собой, то хоть чуть-чуть станет проще? Ох, вряд ли. Вообразить, что кто-то находится рядом с тобой, при этом прекрасно осознавая что это не так — не тяжело, но становится сложнее жить. Хочется сбежать в мир своих грёз или былых воспоминаний, чтобы прожить ещё раз этот фрагмент жизни. Почувствовать всю ту лёгкость и незамысловатость, которая сопровождала те дни. С этими мыслями Панталоне ложится в кровать, предварительно переодевшись и убирая очки на прикроватную тумбу. Подушка кажется жесткой, а одеяло ничуть не согревает. Создаётся впечатление, будто он в какой-то клетке — камере для преступников, где нет ничего кроме света слабосветящейся лампочки и пронизывающего холодного ветра, гуляющего по подвалу. Доктор ощущает себя ничуть не лучше. Все сны, которые он видит, так или иначе сопровождаются какими-то тёплыми моментами из прошлого. Чем-то душевным и невыносимо приятным: мимолётные улыбки, которые они бросали друг другу на собраниях; совместные ужины в поместье; даже их первый танец, когда Дотторе настоял, что вся эта праздничная мишура, организованная для сплочения народа, не имеет к нему никакого прямого отношения, но его всё равно повели разучивать движения вальса. Все эти памятные события сейчас отражались во сне, как нечто особенное. Это было то, чем явно стоит дорожить. Но для Доктора сейчас всё это — один сплошной кошмар. Напоминания о своём партнёре: которого он не увидит ещё долгое время, с которым не поговорит и не ощутит его прикосновений, перед которым он не сможет извиниться. Все эти ощущения толкали его в какую-то непреодолимую тоску. Сон сбивался чуть ли не каждые пять-десять минут. Дотторе уже сам едва ли понимал, что спал. Ему казалось, будто он постоянно бодрствует, ощущая неприятную слабость по всему телу и спутанность сознания, ибо он не мог сосредоточиться на том, где именно он сейчас находится. Казалось будто все видения во сне сливаются с реальностью в одно целое. Так паршиво и в какой-то мере больно где-то внутри. Нет, он не может так спать. Не хочет. Это только больше заставляет его сомневаться в себе, своей самоуверенности и возможностях, а этого нельзя допускать. Кем он предстанет в глазах своих коллег, если те заметят, как он убивается по одному-единственному человеку? Жалкий. Беспомощный. Разбитый. Как старые пробирки в его лаборатории. Подобные мысли заставляли его углубиться в себя. Осознать: правильно ли он поступил, позволив себе кого-то полюбить? Может это был поспешный шаг? Может в погоне за другим человеком он потерял самого себя? Отчасти, так оно и было. Ему пришлось переступить через многие свои принципы — принести их в жертву, чтобы ощутить такое возвышенное чувство, как любовь. Он не замечал этого раньше. Действительно думал, что это никак на нём не скажется. Да-да, всё обходилось лишь чьим-то вниманием со стороны, что порой просто приносило Доктору толику радости. Но мог ли он подумать, что станет зависимым вновь? Нет, не от препарата, а от любви. Такой же наркотик, который меняет человека до неузнаваемости: привычки, принципиальность, самообладание… Они угасают, подстраиваясь под кого-то другого. А процесс расставания — та самая ломка, когда тебе нужен этот наркотик вновь и вновь, чтобы почувствовать себя легче. Только у второго симптомы другие, но и схожестей достаточно. Дотторе уже и сам готов признать себя наркоманом. Причём разноплановым. Он мельтешит как тень: от одной зависимости к другой. Замещая психоактивные препараты чем-то, что по его мнению проще и не губительнее. Он глубоко ошибался в этом. Любовь также способна убить, как таблетки или порошки. Это в первую очередь — влияние на психику, которая может побудить тебя на разного рода вещи: алкоголизм, наркомания, самоубийство. Ты и сам не поймёшь, насколько приевшееся в обществе понятие любви может быть опасным для восприимчивого человека. Замещение зависимости — не уход от неё, а просто попытка отвлечься на что-то другое. Что-то, что может облегчить твой груз на сердце. Именно с этими мыслями Доктор смотрит на очередной шприц, но уже с той самой жидкостью. Какой толк ото сна, когда воспоминания о прошлом изводят его? Он не почувствует свободы или лёгкости если продолжит их видеть каждую ночь — каждый раз, когда решится отдохнуть. Ему нужно работать. Нужно вернуться в старый режим. Пусть даже такими жертвами. В этот раз Дотторе знает, что ожидать от препарата: он снизит дозировку, пойдёт наперекор требовательности организма, будет пытаться бодрить себя и другими способами. Ему просто нужно что-то более щадящее для организма. Может какая-то жидкость, которая поможет ему просто не видеть сны. Но пока он занимается разработкой… Следует с чего-то начать для того, чтобы перезапустить мозговую деятельность, а затем просто поддерживать её другими доступными вариантами, не прибегая к злосчастным ампулам, которые он уже отдал на хранение какому-то клону. Он вкалывает препарат, а затем выбрасывает шприц в мусорный бак. Просто небольшой эксперимент, который он плюс-минус просчитал. *** Ни путь до места собрания, ни оно само не грезили чем-то многообещающим. Доктор был более чем уверен в том, что всё вновь сведётся к каким-либо спорам между Предвестниками, как это обычно и происходило. Сам-то мужчина в них практически никогда не участвовал. На то не было ни желания, ни каких-либо поводов. Он пребывал где-то в своём сознании, размышляя о предстоящих проектах изобретений, иногда прокручивая в руках колбы с какими-либо жидкостями. Он мог о чём-то поговорить с немногословной Сандроне, обсуждая их общие задумки, которые то и дело могли воплотиться в жизнь. А иногда разговаривал с Панталоне, презренно наблюдая за творящейся вокруг суматохой. Ох, нет, Дотторе опять о нём вспомнил. Эти мысли скоро изведут его. Сердце Доктора начинается биться чаще, стоит ему всё же поддаться нахлынувшей волне воспоминаний, которые согревали его также, как и начинали раздражать. Он не мог описать эти чувства словами. Целый спектр всего и сразу заполонил голову. Хорошо, что за маской не видно его затуманенного взгляда. — Дотторе, ты слушаешь меня? — спрашивает Пьеро, демонстративно подходя ко Второму Предвестнику. — А? Да-да, конечно, — отмахивается учёный, наконец поднимая голову на предводителя. — Немного отвлёкся. — С тобой всё в порядке? — Да, всё в норме. Вы что-то у меня спрашивали до этого, ведь так? — Хорошо. Я хотел услышать о посещении Региона Мудрости, — возвращая былую серьезность, Шут проходит к своему месту, внимательно вслушиваясь в ответ соратника. — Ох, это… Я направлю туда одного из своих сегментов. К сожалению, моё физическое состояние сейчас не позволит мне самостоятельно выполнить данную миссию. Однако, я буду контролировать всё происходящее, чтобы продвинуться как можно ближе к цели и завладеть Сердцем Бога Дендро Архонта. — Отлично. Значит ваши позиции распределены: Дотторе берёт под контроль Сумеру; за Сандроне и Арлекино закрепляется Фонтейн; Коломбина и Капитано отправляются в Натлан; Пульчинелла и Панталоне остаются в Снежной, продолжая заниматься государственными делами. На последней фразе в зале повисло молчание. Тарталья мельком взглянул на Доктора, которого очевидно передёрнуло от чужого имени. Это не скрылось и от остальных Предвестников. — А Панталоне знает об этом распределении? — спрашивает Коломбина, переводя взгляд с Доктора на Пьеро. — Может стоило спросить у него об этом в письменном обращении? — Я поставлю его в известность, не стоит волноваться. На этом собрание окончено — все свободны. — Почему? Все коллеги резко оглядываются на Дотторе, который внимательно смотрит на Шута, пока возле него витает атмосфера искреннего напряжения и пренебрежения всем происходящим. — Почему он сейчас не здесь? — холодно спрашивает Доктор, поднимаясь из-за стола, удерживая руки на его поверхности. — Ситуация разве не была урегулирована? — Ох, ну началось… — закатил глаза Тарталья, мысленно предвкушая во что может вылиться всё происходящее. — Дотторе, осядь, — шёпотом требует Арлекино, сидя рядом со Вторым Предвестником. — Иначе неприятности ждут и тебя. — Почему ссылка не была отменена, Пьеро? — мужчина сдвигается с места, медленно направляясь в сторону предводителя. — Ответь мне! — Дотторе, успокойся! Её Величество не подписывала указ об отмене наказания, — Шут смотрит на Доктора суровым взглядом, отвечая с чётким холодом в голосе. Он уже привык к выходкам учёного, который периодически не может держать себя в руках. — Тогда к чему было это? — он бросает на стол письмо с извинениями, которое было адресовано ему. — Царица ясно дала понять, что ошиблась. Что её слова были поспешными. Она отчасти согласилась с тем, что сказал Панталоне! — Успокойся, — требует Пьеро, взяв вскрытый конверт в руки. — Воля Её Величества неумолима, ты и сам это прекрасно знаешь. Я не в силах требовать от неё отмены приказа. Если его нет, то значит так и положено. — Это абсурд! — возмутился Доктор, чувствуя, как его кровь чуть ли не закипает в венах. — Мне требуется аргументированное объяснение! — Дотторе, у меня нет возможности… — Тогда скажи Её Величеству, что я отклоняю её извинения, которые не несут в себе никакого смысла! Капитано и Арлекино начали понимать, что конфликт может перерасти во что-то невообразимое, и тут же поспешили к Доктору оттаскивая его от Шута. Они буквально предчувствовали что Второй мог сделать нечто необдуманное на эмоциях — вплоть до нападения на их координатора. — Приди в себя, идиот! — рявкнула Арлекино дёрнув мужчину за шиворот. — Этим спектаклем ты всё равно ничего не изменишь! — Тебя спросить забыл! Девушка раздраженно скалится, но молчит. Хотя ей откровенно хотелось зарядить Доктору по его хамоватому лицу, высказав всё что она о нём думает. — Я прекрасно понимаю то, чем именно у тебя вызваны такие бурные эмоции, Дотторе. Но, опять-таки, не в моих силах повлиять на решение Её Величества. Запомни это раз и навсегда, — голос Шута становится более резким и мрачным. — Твои отношения с Панталоне — не приоритет организации, поэтому имей совесть и прекрати от кого-либо требовать отмену его ссылки. К тому же, если ты читал письмо до конца, то должен знать, что такие взаимоотношения не поощряются. Я не могу требовать отмены его наказания, только по твоей просьбе. — Наши взаимоотношения здесь не при чём! — выдаёт Доктор, пытаясь высвободиться из хватки остальных Предвестников. — Разговор окончен, Дотторе! — ударив кулаком по столу, Пьеро уходит из Зала Переговоров. Капитано и Арлекино отпускают учёного, уходя вслед за остальными, иногда поглядывая назад. Вероятно, им следует оставить Доктора одного, чтобы тот переосмыслил всё произошедшее сейчас. Его эмоции сейчас казалось были на пределе. Невыносимо больно от собственной неспособности повлиять на ситуацию. Ему хотелось извиниться перед Панталоне за то, что тот ничего не смог сделать. Он просто опускается на колени перед столом, склоняя голову и сдерживая слезы, несколько раз ударяя кулаком холодный пол. — Извини… — Прости меня… — Я не могу ничего сделать, Лоне… — Абсолютно ничего! Я пытался, но я безнадёжен! *** — Что ни собрание, так вечно какая-то театральщина от этих двоих, — бормочет Арлекино гордо подняв голову, уложив руки на груди и следуя прямо по коридору. — Сил нет. — Ох, да ладно, зато хоть что-то интересное вместо утомительных лекций Пьеро, — проговаривает Тарталья позади Предвестницы, следуя за ней наравне с Коломбиной. — Тебе-то что? Ты и так их никогда не слушаешь. — И то верно, — с невинной улыбкой протягивает Тарталья, почесав затылок. — И всё же, мне жаль этих двоих, — подаёт голос Третья останавливаясь. — Им наверное очень тяжело, учитывая все эти обстоятельства, в которых они погрязли. Арлекино и Чайльд останавливаются неподалёку от неё. Первая задумывается, а затем произносит; — У них есть своя голова на плечах, ну, как правило, — вспоминая сегодняшние слова Доктора, Предвестница еле заметно скалится. — Они должны были знать, что рано или поздно столкнуться с последствиями их «отношений», какими бы те ни были. — Ты права, Арлекино, но… — Коломбина слегка замялась, стараясь подобрать правильные слова. Она подходит к ней, а затем шепчет на ухо; — Тебе ли не знать обо всех тяжестях, которые приходится испытать. Мы скрываем свои отношения, а они их раскрыли из-за непредвиденных обстоятельств. Правило распространяется и на нас тоже. Не только Доктор и Регратор сейчас находятся под его влиянием. — Что ты хочешь этим сказать? — Предвестница заметно потеплела, но внутреннее напряжение всё ещё бушевало в её сердце. — Может поможем им? — Вы что-то уже распланировали? — удивленно спрашивает Тарталья, глядя на двух соратниц. — Хотите вернуть Панталоне собственными силами в Снежную? Это заведомо провальная затея. — Нет, Чайльд, мы не об этом. Хотя… звучит интересно, — миловидно улыбается Коломбина, от чего у парня бегут мурашки по коже, ибо он не доверят этой улыбке. — Мы можем организовать их встречу и необязательно в пределах Снежной. — Бесполезно, — подаёт голос Арлекино, отмахиваясь от этих идей. — Доктор сейчас будет сосредоточен на миссии своего сегмента в Сумеру. Мы даже не сможем подойти к нему, учитывая его настроение. Связываться с Панталоне — бессмысленно. Лично мои письма он перенаправляет кому-то из своих подчиненных. — Потому что не следовало ему строчить целую простыню текста о том, какой он паршивец, — серьезно произносит Тарталья. — И то, я это ещё мягко сказал. — Откуда ты знаешь? — Ты писала это письмо рядом со мной. — Тебе мама в детстве не рассказывала, что подсматривать — некрасиво? — раздраженно проговаривает девушка. — Взгляд случайно метнулся в твой лист, вот и всё моё оправдание. — Тише, — требовательно, но тихо проговаривает Коломбина, замечая мимо проходящего Доктора. Дотторе даже не обращает внимания на них. Проходит мимо, придерживаясь за голову из-за сильных болей. Третья что-то говорит ему о помощи, но тот даже не вслушивается в её слова, отмахивается и проходит в сторону своей лаборатории, чтобы попытаться продолжить работу. — Что это с ним? — спрашивает Арлекино глядя в спину Второму Предвестнику. — Выглядит на двоечку с минусом. — Ты правда не знаешь? — удивленно спрашивает Тарталья и смотрит в непонимающие красные глаза-кресты девушки. — С того момента как он попал в лазарет, на него совершили покушение. Потом оставили там ещё на какое-то время, чтобы позволить оправиться от травмы, но Доктор оказался более гордым и просто сбежал оттуда. Возможно последствия дают о себе знать, поэтому он выглядит так плохо. — Интересно, кому хватило смелости воспользоваться слабостью Предвестника, чтобы напасть на него? — Никто не знает. Однако, должен признать что Дотторе выглядит сейчас иначе. Ну, то есть, даже несмотря на травмы он сохраняет свою невозмутимость и рассудительность, но не сейчас. Он слишком резко на всё реагирует. Даже на собрании был каким-то дёрганным. Про агрессию говорить не буду, ибо на это скорее повлияла ситуация с Панталоне. — Дёрганным? Разве? — недоверчиво спрашивает Коломбина. — Хотя, да, что-то такое точно было. Доктор пришёл туда уже достаточно нервным. — Хм, я предлагаю проследить за ним, — подаёт голос Арлекино, предварительно убедившись, что никого больше нет рядом. — Может это даст нам больше ответов на то, что происходит с ним. Заодно узнаем о его взаимоотношениях с Девятым Предвестником. — Ох, ладно, я согласна, — кивает Третья, после чего переводит взгляд на Чайльда. — Слежка? Это всё конечно интересно, я и сам планировал этим заняться, но… — он задумывается и выдаёт всё как на духу. — Я запрашивал у Панталоне разрешение на то, чтобы следить за состоянием Доктора в его отсутствие. Вот только ответ от него так и не получил. — И не получишь, — категорично возражает Арлекино. — Он даст тебе официальный отказ, который ещё и упакует в красивый конверт. О таких вещах не стоит знать кому-то из этих двоих. Шпионаж на то и шпионаж, чтобы работать скрытно. — Пожалуй ты права. — И всё же, моё предложение… — Коломбина, мы ещё обсудим детали. Но для реализации твоей идеи нам нужно застать Дотторе в хорошем расположении духа, чтобы он с нами заговорил. К тому же есть шанс, что мы получим информацию, которая нам поможет. — Ладно, хорошо. — Только у меня одно условие к Чайльду: без самодеятельности! — Да понял я, понял, — выдыхает Одиннадцатый кивая головой. *** Они обсудили детали предстоящей слежки, а затем разошлись для завершения своих дел. Арлекино молча брела по коридору, думая о том, насколько много смысла в том, чем они планируют заниматься. Да, опыта в шпионаже у неё достаточно, но ей всё ещё сложно поверить в то, что придется следить за Вторым Предвестником. В голове это отдавалось каким-то абсурдом, ведь если они раскроются, то им несдобровать. Она даже не сразу замечает, как рядом с ней возникает статная мужская фигура с маской на лице. Доктор? Арлекино дёргается, вытаскивая меч и угрожающе направляя его на преследователя. — Интересно, как вы обучаете агентов Фатуи шпионажу, когда сами не замечаете, что за вами идёт слежка? — усмехается сегмент, глядя на остриё клинка, которое на него направили. — Ты кто-то из клонов Дотторе, верно? — не отвечая на поставленный вопрос, интересуется девушка, даже не думая убирать меч в сторону. — Что нужно? — Какая догадливость, — Омега самодовольно укладывает руки на груди, глядя на воительницу сквозь маску. — Ох, поверьте, вам лучше не знать о моих желаниях. Они могут навредить репутации многих Предвестников, да и не только. Вы — не исключение. Чего только стоит та информация о слежке за моим создателем. Он кладёт палец на острый край лезвия, слегка надавливая. Арлекино послушно опускает оружие, понимая, что ей не стоит быть чрезвычайно категоричной с этим отморозком. Иначе их планы могут оборваться ещё не начавшись. — Откуда ты знаешь? — Хм, дай-ка подумать… Я просто скрывался за углом находя вашу беседу довольно заманчивой для прослушивания. И, как оказалось, я даже не прогадал. Мне удалось узнать достаточно полезного, — клон медленно вышагивает за спину девушки, осматривая однотипные, уже ничем не примечательные колонны внутри здания. — Получение того, что можно использовать в качестве шантажа — ценность. — Что ты хочешь за своё молчание? — она невозмутимо смотрит вперёд, выслушивая сказанное Омегой. — Ничего сверхъестественного, — с довольной ухмылкой он подходит к ней со спины, слегка опуская голову возле её уха. — Давай заключим сделку? В обмен на информацию, которая необходима вам с Коломбиной и Чайльдом, тебе предстоит исполнить одну мою незамысловатую просьбу…