Чужое тепло

Когда я проснулся среди ночи, то мне захотелось забиться в угол и выть, до странности, такого со мной ещё не случалось. Ощущение, что все полетело под откос, наполнило меня. Мне не хватало тепла. Так хотелось ощутить чью-нибудь руку, чье-то живое тепло рядом, скручивает от этого желания. Думать о Мэг в данном ключе не получалось, сразу становилось зябко и холодно, видимо я принял для себя факт её смерти. Принял? На каждый свой вопрос я находил тысячи ответов, и ни один из них не был правильным. Позже уснул вновь и видел себя бегущим по пустым улицам и кричащим её имя, потом возникло чувство что это за мной что-то гонится, страшное неумолимое и холодное, оборачиваюсь, а там пусто… как будто за моими шагами сжиралось все пространство. Развернулся обратно, и передо мной нарисовался угол стены, один единственный целый угол и ничего больше вокруг. В углу уже сидел человек, и им был Билл. Я сразу узнал его поглощающие глаза. А ещё через секунду обнаружил, что это я сам. Проснулся с кровью, стучащей в висках, и впервые за эти несколько дней опять встретился со своим старым другом, толчком. Мне пора домой, подумал я с тоской, и понимал, что там дома, пустота обязательно сожрет меня, или я сопьюсь, или… не знаю. И подумал о Билле: что я уже называю его имя про себя, что мне нравится с ним говорить, что становится легче делить эту боль, что ненависть остывает, что он притягивает меня, что он красивый… И вот теперь стало действительно страшно, до дрожи в каждой клетке тела. Я нашел бутылку и стал пить, часы показали шесть утра.

***

- Том? - А? - Это Билл. - Ну? - Ты пьян? - Неа… - Что с тобой? - Все за*бись… ик… а что? - Ты же пьяный, – злится он, хм… придурок… Я заржал. - Идиот. - Пошел ты. И отключил телефон. Вот чего я не ожидал, это того что на следующий день Билл позвонит вновь, вырывая меня из тумана. Не думал, что буду рад его слышать. - Трюмпер? - Каулиц? - Пришел в себя? - Я и не уходил… - шиплю с дикой головной болью. - Сможешь вечером встретиться? - А надо? - Б*я… - он вышел из себя, афигеть! - Ладно, – выдавливаю из себя. - Что? - Я приду. - Замечательно, – злится, и это меня заставляет улыбаться. Я реально придурок. - В восемь в том же баре. - Нет, давай в другом месте. - Где? - Тебе видней. - Трюмпер ты уже задрал. - Мне там не нравится. - Понравится, я тебя напою на халяву. - Ты уже это делал. - Ещё раз сделаю, я не бедный. - Как хочешь. - В восемь? - Да. - До встречи. Вечер. Я уже не думаю, я просто раздражен и злюсь. Я собираюсь. И в восемь подхожу к месту встречи. Каулиц пришел вовремя. Я вижу его в зале. Сегодня меня раздражает, как на нем сидит не официальный костюм, а какие-то странные приталенные шмотки, обтягивающая черная водолазка и узкие брюки, в сочетании с красивым, но странно отделанным пальто. Я таким его не видел. Его запах… даже в конце зала. Меня злит, как он вальяжно держит бокал с выпивкой, делая заказ, как он источает самоуверенность и самодостаточность, как он улыбается снисходительно. А потом идет за уже знакомый столик. Постоянство любим? Что ж. - Привет, - говорю я и сажусь напротив. - Здравствуй, - отвечает он и ухмыляется, - живой? - Твоими молитвами. Он смеется, и у него это легко выходит. - Не моими. - Ты обещал напоить на халяву. - Я и не отказываюсь. - Пои. - Что с тобой? Ещё не до конца протрезвел? - Ещё… и не до конца. - Ты не хочешь говорить сегодня? – обеспокоенность в голосе. - Не знаю, - прямо отвечаю я. Мы молча наполняем стаканы и выпиваем. Ещё молчим, и это хорошо, и практически не смотрим друг на друга. - Я устал, - говорит он, посерьезнев окончательно. - От чего? - От непонимания. Я киваю. Он поднял на меня глаза на секунду, глянул странно и опять опустил. И в этот самый момент на меня обрушилась та самая гадкая и страшная правда, за которой я приехал… эти глаза были засняты на телефоне моей любимой, эти Его глаза. Не мои. Значит все же не я… какой же я придурок тупой! - Ладно, - говорит он, - я тут по делу. Я злобно глянул на него, а в голове горела последняя мысль, которая словно прожорливый червь уничтожала все, что было кроме неё. - Что надо? – рявкнул я, и он с непониманием уставился на меня, выискивая очередную причину моей злости. Он осторожно продолжил: - Я хотел предложить тебе работу. Знаю, что ты работаешь моделью… - говоря это, он будто говорил одно, а думал совсем о другом, настолько невыразительная была речь. А я был вне себя и с презрением кинул: - Благотворительность Каулиц? - Стесняешься профессии?- хмыкнул он. - Тупо. - Что? - Тупо, сейчас взять и выложить тебе всю свою жизнь, – с деланным безразличием сказал я, думая совершенно о другом. Он не должен знать о её телефоне, не должен. - А на кой ты тогда здесь, сюда приехал, как не для того чтобы разобрать по полкам, свое разбитое прошлое? Я почти готов был ему уеб*ть, почти… если бы в его взгляде, его долбанном взгляде не читалось понимание. Ублюдок! - Да что ты знаешь? - Что? – замер он, и повышая голос, добавил, – а ты что, один такой пизд*то несчастный? Ты один собираешь свою душу по ошметкам? Ты идиот, Трюмпер. Просто идиот. Его злость потухла с последней фразой, да и моя уже слилась куда-то. - Она любила тебя… - бесцветным голосом сказал я, сдаваясь и царапая ногтями куртку, но, наверное, это прозвучало как вопрос. - А сам как думаешь? – прошипел он в ответ, вглядываясь в стакан. Я подорвался выбежать из здания, вылететь, не готовый услышать то, что он мне ответил в спину. Трус… трус… - Да. Слышу я, и мой мир снова и снова разваливается. Болью пропитано сознание, смазана каждая мысль. Это ведь уже совсем не новость Билл, не новость, но ты мог бы и промолчать. Мог же? Я прижимаюсь к холодной стене на улице, лицо, касаясь зеркального мрамора, остывает, и замораживаются рвущиеся слезы на подходе, я тихо вою, от безысходности. - Том, - слышу я вновь этот проклятый голос. Он ещё и за плечо меня тронул. Я резко разворачиваюсь, потом припечатываю его спиной к стене, и прижимаю всем своим весом тела. Одной рукой пережимаю горло, а вторую заношу для удара. Он не сопротивляется, лишь еле слышный стон вырывается сквозь приоткрывшийся от нехватки воздуха рот. Я решаю перекрыть ему этот воздух совсем. Впиваюсь ему в губы своими, и жестко начинаю их мять и кусать. Ощущаю горячую влагу языка, скользнувшего мне навстречу, этот жар сжигает меня. Остановиться я не в состоянии. Я всасываю его всего, душу его вытягиваю, и она нитью соприкосновений перетекает в меня. Это такая сладость, такая власть, такая сладкая боль, что глаза сами сквозь плотно зашторенные веки источают влагу на лицо, охлаждая. Это так больно и сладко, целовать врага. Что я делаю? Что, мать твою, я творю? От злости на себя я дергаюсь и на последний секунде прокусываю его губу, лишь лизнув прощальным прикосновением металлический вкус. Он отпихивает меня двумя руками, у нас все синхронно. Секунда молчания и я зло спрашиваю: - Больно? Тишина. Отхожу на шаг и обрушиваю удары рукой давно сжатой в кулак на стену рядом. Несколько раз… потому что не могу… не могу его ударить. Не могу. Ухожу не оборачиваясь.

***

Трясет от озноба, от ощущения, что я сломан. Вам когда-нибудь приходилось бывать в тупике? Когда эмоционально ты изничтожен. Когда нет целей, нет оправданий, нет логики. Раньше я прятал свою неудовлетворенность жизнью за буднями, пролетающими стремительно и в никуда… в задницу, будем откровенны, но тогда я и то был целостней. А сейчас разбитое крошево. Мэг, зараза! Прости малыш, твоя смерть меня вытряхнула. Разодрала на клочья. Я был болен, а теперь мозги просто атрофировались и за ненадобностью отчалили в неизвестном направлении. Скручивает от желания убить кого-нибудь, а в списке первых лиц на этот, кажется решительный и последний шаг, оказался я сам. Но сил на это нет. Я с забинтованной рукой скулю о прошлом, мне некогда, мать твою. Куда идти? Куда дальше-то? Рационализм, с*ка. Я пью… уже не знаю какой день. За все это время помню рой мыслей, но одна особенно яркая и болючая заставляла вставать и пить дальше. Она любила не меня… Телефон сдох, спасибо ему. Проигнорировав миллион звонков от Гоерга я понимаю, если сам не справлюсь с задачей по устранению самого себя, за меня это сделает лучший друг. Ну что же так даже лучше, спокойнее, есть кому продолжить начатое. Иногда мелькают странные темные видения. Я не боюсь их, но они неприятно холодят нервы. Ловлю себя на мысли что вспоминаю того, кто разрушил мою реальность, и не проклинаю его. Видимо он лучше… он лучше, чем я. Он нормален, силен, успешен, притягателен. Я ещё иногда ловлю отголоски того, что я сделал, и анализирую… ох, да, б*я, анализирую, он отвечал. Пожалел, с*ка! Просто пожалел. Так вот что в нем, да? Доброта что ли? Крушение моего самолета было бы милосерднее, чем его подачка. Вижу проносящиеся мимо лица. Опа… я на улице, как интересно. Опять туман и попытка нашарить рукой бутылку дает нулевые результаты. Я разочарованно стону, и пытаюсь разлепить один глаз, ни хрена. Выворачивает куда то слева, и вдруг слышу визг и шипение где-то рядом с собой, постороннее, свои вопли я пока узнаю. Как же херово, ну просто пи*дец. В губы тычется стекло. Меня передергивает, сопротивляюсь, ледяная кожа чьих то пальцев раздвигает сведенную челюсть и в глотку заливается что-то очень мерзкое, вяжущее и холодное. От тряски в теле, неприятно болтает голову. И я чувствую сильные руки прижимающие меня к чему-то теплому. Согреваюсь ненадолго, время с*ка, в голове тикает стрелка. Я так и не открывал глаз. Тошнит. Но все когда то случается впервые… когда глотку обожгло какой-то жидкостью, я вынужденно дергаюсь, и глаза, наконец, разлепились, вау! Что? Не… не может быть. Каулиц… ты послан адом по мою грешную душу, чтобы уже сейчас я знал как оно? - Какого… теб… от мееееня над…? – не слушается опухший и деревянный язык. Впрочем, глаза тоже подводили, но вот нюх нет. Если и были сомнения, что это именно он сейчас склонившись, вытирал мое лицо влажной салфеткой, а потом поил тем горячим дерьмом, то с момента как внезапно ожил нос, сомнений не было. - Успокойся, – шепчет он, и я отодвигаю его руки со своего тела, где они привычно уже видимо покоились. На меня вдруг накатила паника: - Где я? Что со мной? – резко выплюнул я и меня самого стошнило от запаха, который я источал. - Ты у меня. А вот что с тобой, это с*ка у тебя спросить надо, - злобно закончил он, вставая с… не знаю на чем я лежу. - Я… я ни хрена не помню, – так же злобно отвечаю я. - Ещё б ты помнил? Трюмпер, с*ка, у тебя мозги в жопе. Я неделю назад нашел тебя возле офиса, без сознания, с дикой интоксикацией. Ты сдыхал на моих руках, придурок! Его трясло, и вполне ощутимо. Выстраивая хоть какую то цепь событий, я понимаю, что это дерьмо, соизволило «спасти» меня, кто б его просил… Так, стоп! А что я делал возле его офиса? Э… нет об этом не надо думать… придумал! - А какого хрена я у тебя, а не в больнице? - Ты там был, три дня, а потом я забрал тебя домой. - Тебе нужна моя благодарность? Его лицо, которое до этого момента расплывалось, теперь все четче являло наитемнейший взгляд, который скорее всего способен был убить, но не меня конечно, меня убить нельзя. - Георгу позвони, – рявкнул он спустя некоторое время, и кинул мою мобилу на одеяло, а потом спешно вышел из комнаты. О черт, нет, только не это… Георг! Кажется, я все же хочу быть живым. Из соседнего помещения послышалось сбивчивое: - Позвони, а то он обещал приехать. И все стихает. Я выждал несколько минут, прикрыв глаза, и ничего - тишина. Беру трясущейся рукой свой телефон, заряженный, мм даа… Нажимаю последние вызовы и спустя два скручивающих гудка нутро раздается неуверенное: - Том? - Я… - Ох, мать твою, ты жив… слава богу, – слышу шипение, - с*ка, где ты, я за тобой выезжаю, тот козел, что взял твою трубу не сказал. - Георг, б*я не ори, – устало прошептал я, - никуда не надо… я в норме, козел тоже. - Что? – я представил его выкатившиеся глаза. - Я в норме, чувак, не приезжай, я скоро. - Ты что? Совсем охренел, Трюмпер? Тебя не было хрен знает сколько времени, я уже все передумал, а ты говоришь в норме? – он явно в шоке. - Георг… - позвал его я, и после его протяжного «нуу», - прости друг, я сволочь. Мне плохо, но уже лучше. Я скоро приеду, не… не надо за меня переживать. - Том… - Пожалуйста, не приезжай. - Б*я… ну ты мудак! - Да. Я позвоню. - Ага, как же… - Позвоню. Пока, - и отключил мобильный. Я не представлял, что будет так больно слышать убитый голос друга, как будто он уже смиряется со своей непричастностью, и ненужностью. Прости. Я лежал ещё недолго, пока посторонние шумы не вернули меня к действительности. Билл зашел, держа в руках чашку, над которой струился пар. Подошел ко мне и сунул в мои руки. Когда те заходили ходуном, он взял кружку поверх моих рук и поднес к губам. Я зачарованно глядел на его молчаливую поддержку, именно её я чувствовал, и проклинал себя за то, что безропотно выпил, и минуту спустя, ощутил благодарность. Стало клонить в сон. Пустота, я все ещё помню, где я и с кем, так вроде как проще. Я не думаю о Мэг, или делаю вид, что не думаю, но так тоже проще. Так прошла неделя. Билл стал уходить на работу, а меня оставлять в своей квартире. Мы практически и не общались, он был крайне терпелив. Я хочу найти в себе силы встать и уйти, чтобы дождаться того момента, когда буду готов начать что-то новое. А пока Билл смотрит с тревогой мне в глаза. Я больше не слышал его упреков. Он говорил «пожалуйста» на мое тихое «спасибо» и единственное на чем он настаивал, это чтобы я лежал больше. Я лежал и большую часть дня и ночи слились в один сонный туман. Между нами не было напряжения, я и сам не знаю почему, он просто на первых порах помогал есть и пить, если я сам не справлялся. Одолжил кое-что из своей домашней одежды, сейчас она была впору, я много скинул за это время. Постепенно вставать стало легче, и мне было грустно от того что неминуем час когда необходимо было решить, куда мне идти дальше, а я все больше ощущал, что мне некуда… но это же не проблема Билла, который оказался даже лучше… лучше с*ка, добрей, умней, сговорчивей. Я не понимал его, и вряд ли пойму, и наверное не буду пытаться. Сегодня я чувствую что-то должно поменяться. Так не может длиться вечно, я практически выздоровел, просто ещё есть остаточная слабость и мутит. Билл ушел и я решился обследовать дом, в котором нахожусь. На самом деле я изначально понимал насколько это неудачная мысль, но гонимый чем-то, смял все доводы разума. Я боялся, конечно, найти что-то, что опять сломает, что порежет нервы, но, кажется, я становлюсь жалким нытиком, к тому же и наркоманом до боли. Так комфортнее, можно плевать на всех и вся, и делать при этом оскорбленный вид. Цинично твою мать, но если лоскуты твоей души никого не заботят, то хотя бы пусть думают, что это ты сам по себе такой. Безразличие полное сменяется наплывами дикой агрессии и черной боли, и мешается в голове. Два этажа, все как… у Билла, чисто аккуратно выдержано в стиле, но видна индивидуальность и вкус. Равнодушно рассматриваю узоры на стеклянных перегородках отделяющих зоны на втором этаже, странный коридорчик и я оказываюсь в комнате, где окна плотно зашторены жалюзи. Единственно, что можно было различить в этой тьме это большая двуспальная кровать. Надо же, как неожиданно? Гадкие мысли сами проникали в меня. И поискав включатель света, я осветил пространство. Хорошо что я был готов, стоек, страшен в своей решимости больше ничего не чувствовать. А тут она… на всю стену было размещено панно, а на нем конечно Мэг, кого я ещё бы мог здесь увидеть? Да и, наверное, если б увидел другую женщину, то даже несколько обиделся бы, что оскорбили её память неверностью. Вот такая хрень противоречивая… Она стоит на коленях боком ко мне, и назад низко откидывает голову, глядя на невидимый источник света сверху, что цепляет её лицо с одной стороны, и кусочек белоснежной длинной шеи. Я заворожено глядел на неё, а потом не выдержал… не могу я не чувствовать. Горло пережалось от спазма и неловким движением пальцев я оцарапал её голое бедро, а потом уже нежнее по линии плеча. Задержал пальцы на шее, и тыльной стороной погладил скулу. Взрыв произошел внутренний, я все думал, выплеснется или нет? Не выплеснулось… я тихо разрушался изнутри. Остекленевшим взором наблюдал за тем как играет освещение её волосами. Сзади будто из-за толстого слоя воды послышались звуки, я обернулся и понял обратно не смогу. Ошарашенный Билл переводил растерянный взгляд с неё на меня и, кажется, размышлял что сказать. Я подождал, но недолго. Прошел вниз, несильно отталкивая Билла плечом.