Труба: День и ночь

День После завтрака Гюрхан уговорил парней сходить к морю. Немного поиграв с остальными в овечий хвост, он пошел осматривать местность. Выяснилось, что попасть на пляж можно только по той дорожке, по которой они приходили и уходили, со всех сторон его окружали неприступные скалы. Одна часть пляжа уходила в море плавно, а та часть, где выстраивали наложников, заканчивалась обрывом. Гюрхан нырнул, сделал несколько гребков руками и почувствовал, что он больше не нуждается в воздухе. Тело двигалось непривычным образом и как бы само собой. Тянуло уйти на глубину и отдохнуть на ложе из колышущихся водорослей. Возможно, на этом его исследования и закончились бы, но внезапно сознание прояснилось, он яростно забарахтался, выгребая наверх, судорожно вдохнул, закашлялся. К нему с берега поспешили парни, помогли доплыть, вытащили на песок. Больше Гюрхан в этот день не нырял. После обеда засыпать было страшно. Он уже понял, что с ним творится какая-то чертовщина, поэтому выпил не весь напиток, а только маленький глоток, остальное удержал во рту и выплюнул, едва служанка ушла. В сон все равно клонило, но он тихонько выбрался из спального барака и пошел обследовать территорию, прячась от слуг и евнухов за цветущими кустами. Пробираясь вдоль забора, он дошел до барака, где жили служанки, заглянул в окно, выложенное цветными стеклами. Если у наложников всюду были шторы и ткани, то тут не было ничего, кроме странных кушеток с массивным изголовьем, поставленных рядами. Некоторые были заняты. Девушки лежали на них, закрыв глаза и вытянув руки вдоль тела. Казалось, что они не спят, а мертвы, настолько безжизненно выглядели. Но вот раздался какой-то звук, несколько служанок разом открыли глаза, встали, одинаковыми движениями оправили платья, разгладили передники и молча пошли к выходу. Даже не посмотрели друг на друга. Гюрхан испугался, что его могут увидеть, и быстро ушел, еще долго вспоминая увиденное. Ночь Ночь он провел под скамейкой в беседке, привязав себя поясом к одной из ножек. Правда напиток пришлось выпить. Служанка смотрела так пронзительно, будто знала, что он смухлевал прошлый раз. И вкус у напитка был другой. Может поэтому Гюрхану стоило титанических усилий сбежать из спального барака. Едва завязав последний узел, он провалился в липкую темноту. Его тело не было его телом. Оно вообще не было человеческим телом. И это нечеловеческое тело разрывалось от боли. Внутреннее кольцо щупалец зудело, будто их изжалили медузы или обварило кипятком горячего источника. Их срочно требовалось остудить. Мягкие наземные тела. Только они могли ненадолго уменьшить жжение. Их приходилось насаживать сверху и тереть, пока не становилось легче. Это был очень неприятный процесс, но другого способа никто не знал. Иногда из человеческих отростков выплескивалось вещество, которое ослабляло жжение на несколько дней, но это происходило очень редко. Гюрхан через чужое сознание видел, как происходит выбор, как пытаются успокоить испуганных людей, насаживают на щупальца и наконец становится легче. Аккуратно прополоскав испачканных людей, монстр положил их на песок и начал погружаться в глубину. Гюрхан надеялся увидеть, где тот живет, но его тело грубо вздернули на ноги, оборвав пояс, будто он был бумажный. Две служанки, слишком сильные для такого хрупкого телосложения, легко несли его, подхватив под руки. — Стойте, стойте, куда вы меня тащите?! — забился Гюрхан, пытаясь вырваться. — Господин спал на улице, — сказала одна. — Господин мог простудиться и заболеть, — продолжила другая. Если бы Гюрхан лично не видел, что губы шевелились сперва у одной, потом у другой, он бы решил, что говорит один человек. — Ничего со мной не случится! Поставьте меня! Я дома всегда спал на улице. В комнатах слишком душно. — Надо проветрить, — сказали друг другу служанки, бросили Гюрхана среди дороги и ушли в сторону спального барака. Все это произошло еще до рассвета и Гюрхан пошел досыпать к себе, в надежде, что больше ему ничего не приснится.