Труба: День и ночь

День После завтрака все отправились к воротам, чтобы проводить пожелавшего уйти наложника. Кто-то уговаривал его остаться, кто-то передавал приветы родным и знакомым. За всеобщим оживлением никто не заметил, что Гюрхан не пошел со всеми, а обошел барак и взобрался на крышу, откуда были видны не только первые ворота, но и вторые. Евнухи терпеливо дождались, пока все попрощаются, приоткрыли ворота ровно на столько, чтобы бывший наложник мог пройти и тут же захлопнули их обратно. Не прекращая гомонить, оставшиеся двинулись по своим делам, а Гюрхан не отрываясь следил за парнем, шагающем ко вторым воротам. Вот он пересек небольшое пространство между воротами, взялся за щеколду, дернулся всем телом, коротко вскрикнул и осел на розовый гравий грудой разноцветных тканей. Откуда-то сбоку вышли две служанки, взяли его за руки и ноги и унесли. Произошедшее так поразило Гюрхана, что некоторое время он продолжал сидеть, за резным выступом, малодушно надеясь, что сейчас все прояснится, парень вернется к воротам и уйдет на свободу. Время шло, а ворота продолжали оставаться закрытыми, как и много дней до этого. Поднявшееся солнце припекало, Гюрхан все же спустился вниз и решил найти Шахди, чтобы рассказать об увиденном. За последние дни тот был единственным, с кем Гюрхан хоть как-то общался. — Они не выпустили его. Все обман, — начал Гюрхан с порога. Шахди уже вставал, но все же большую часть времени пока проводил среди подушек и перин задом кверху. — Ты про что? — Тот парень, которого отпустил евнух, он не вышел за вторые ворота! — Какой парень? Шахди совершенно искренне не понимал, о чем говорит Гюрхан. Это начинало походить на сумасшествие. Гюрхан бросился к фонтану и начал спрашивать всех подряд про ушедшего наложника, но никто ничего не помнил. Все смотрели на него, как на дурака и старались быстро отойти в сторону. Отчаявшись, Гюрхан бросился к евнуху, тому самому, который давал разрешение на выход, но и евнух смотрел на него с сочувствием и непониманием. Никакого наложника не было. Никто не уходил. Из гарема по своей воле вообще не уходят. Наоборот, от желающих отбоя нет. — Сегодня очень жарко, а от жары мерещится всякое. Отдохните в тени, господин, — предложил евнух. Гюрхан поклонился и отправился в тень. Он не понимал, как так получилось. Он же совершенно точно все видел и слышал своими глазами. Вон и царапины на руках остались, как лез на крышу. Почему же остальные уверены, что ничего не было? Значит все это ему привиделось? Монета! Надо достать ту монету с дыркой и посмотреть через нее! Тогда станет понятно, что видел евнух. Удача улыбнулась только на следующий день. Кто-то из наложников перегрелся на солнце, упал в обморок. К нему поспешили евнухи и служанки, собралась толпа сочувствующих и в толкотне Гюрхану удалось вытащить монету из кармана евнуха. Дождавшись, пока все разбредутся, он устроился за кустами и принялся рассматривать через дырочку монетки, проходящих мимо людей. Это оказалось увлекательное и страшное развлечение. Дырочка оказалась не сквозная, а внутри было вставлено стеклышко, и через него весь мир представал совершенно в других красках. Яркий и нелепый, он веселил и удивлял. Немного присмотревшись, Гюрхан уловил некоторые закономерности. Но самым страшным было то, что он понял, что именно высматривал евнух в наложнике. Если привыкнуть к цветовой чехарде, можно увидеть, что люди примерно одинаковые, и только их животы разные. Гюрхан долго не понимал в чем фокус, но в какой-то момент до него дошло, что контрастные черные пятна на цветном, это яйца. В ком-то их не было совсем, но таких было мало. В большинстве росло от одного до трех яиц. Малюсенькие и уже довольно крупные, они сидели в кишечнике ничего не подозревающих людей. Посмотреть на собственный живот было сложно, но неожиданно помогли зеркала. В нем тоже было небольшое круглое пятно яйца, только оно было не черным, а каким-то фиолетово-бордовым и немного пульсировало. Оно было живое… Ночь Тио лежала на песчаном пляже у самой воды и глядела на звезды. Меж ее раскинутых ног вяло клубились щупы, продлевая эхо оргазма. Пара щупов еще не покинула ее окончательно, и это было так… умиротворяюще приятно. За что она любила симбионтов, так это за умение понять, что надо восстановить в чужом организме и мгновенно это сделать, виртуозно подстраивая химию веществ. Оставалось следить, чтобы они не наоставляли своих личинок. Яйцеклетка, одна или несколько, закреплялась в стенке кишечника и начинала обрастать скорлупой. А если это был взаимоприятный секс с носителем спермы, то яйцо еще и оплодотворялось. Тогда оно оставалось одно, вытеснив своих менее удачливых сородичей. Процесс вынашивания длился около месяца, потом яйцо следовало извлечь и поместить в тело подводного родителя. Там оно росло и дозревало в специальном кармане, как у земных сумчатых. Там же подрастал маленький симбионт, подкармливаясь от тела родителя. Обычно извлечением яйца занимался сам симбионт, превращая это в изощренное удовольствие. Если яйцо не извлечь вовремя, то оно перерастало и могло убить или покалечить носителя. Именно из скорлупы переросших яиц выделяли то вещество, которое становилось наркотиком. Все это Тио узнала от самих симбионтов и межгалактической информационной базы. Ничего нового наркоторговцы не выдумали, только модифицировали формулу финального вещества. Был легкий эйфоритик, стал убойный глюкомодулятор с летальным исходом для особо восприимчивых. Чего она так и не знала, кто стоит за всем этим. Хозяина производства и сбыта. Пока Тио развлекалась с симбионтами, а Казик изучал флору и фауну острова, Присцилла нашла еще несколько симбионтов, в том числе тех, что выглядели лучше других. Оказалось, что они плавали к берегу и контактировали с местными двуногими. Хотя, нет, еще не двуногими. Если верить картинкам, которые Тио выловила из мозгов симбионтов, пока никакого симбиоза не наблюдалось, скорее паразитические отношения. Подводные чесали щупальца о сухопутных без всякой взаимности и уплывали, а результатами их утех пользовались контрабандисты. Подошел Казик. Без шорт. Тонкий пенис прятался в курчавой шерсти так хорошо, что не разглядишь даже снизу, и зад старательно прикрывал хвост. Для таких, как Казик, одежда была вообще только данью условностям. Разве что скафандр для космоса нужен. Если не лезть в воду, то Казик отлично переносил местный климат, так как сам был с суровой и переменчивой планеты. Тио приходилось оставаться в комбинезоне, защищавшем ее от макушки до пяток своею тонкой и прочной мембраной. Она же, эта мембрана, позволяла щупам проникать в ее тело без страха что-нибудь подцепить, растягиваясь внутрь. С лечением возникали проблемы, но на здоровье она не жаловалась, а вот улетные ощущения сохранялись, и это радовало. — Все развлекаешься? — присел он рядом и потыкал пальцем в тентакль. — Работаю, — поймала его за ногу Тио и потянула ближе. — Ну-ну, — плюхнулся он на песок, оттолкнул направившийся к нему щуп. — Надо лететь на континент. Присцилла нашла подозрительное поселение. Замаскированная электроника, киборги и генератор. — Случайностей? — Энергии, — улыбнулась Тио. — Шутка засчитана. — Спасибо, — напряженно наблюдая, как ее рука постепенно поднимается по его бедру все выше, придушенно поблагодарил он. — Казик, можно мы с тентаклями тебя грязно изнасилуем? — Нет! — А доставим удовольствие? — Нет, — отполз он в сторону на четвереньках, на манер краба. — Скучный ты, — встала Тио, махнула исчезающим в волнах щупам. — Тогда полетели на разведку. Надо изучить местных поближе. Казик оживился, сбегал куда-то в кусты за шортами и вытянулся рядом, всем своим видом показывая, что готов. — А ты так прям летать умеешь? Без скафандра? Антигравитаторов наглотался что ли? — удивилась она. Казик сник. Не любил он скафандр. Шерсть прижимается, все тело чешется, хвост в попу лезет. Жуть. — Тогда давай я тебя тут подожду. Начерчу предварительный план поселения, набью вешки, — с надеждой предложил он. — Оставайся, — согласилась Тио, к чему-то прислушиваясь. — Извини, меня зовут. Если что, в Присциллу спрячешься, она рядом. Зайдя в воду по пояс, она ухватилась за несколько услужливо подставленных под руку щупов и нырнула. Ее звало что-то интересное.