Зарисовки по Магистру

      Цзян Чэн никогда не расскажет, что боится оставаться один. Что приходит каждую ночь и неизменно поправляет одеяло на спящем Цзинь Лине, что улыбается уголком губ и ласково целует в лоб. Что иногда молча роняет соленые капли слез на сжатые кулаки, но молчит, не издает ни звука. Не может быть один в своей пустой комнате. Он никогда не расскажет, что иногда его трясет, просто трясет от тех эмоций, переполняюших изнутри. Что Цзинь Лин был его единственным успокоительным. Что только ради этого давно не малыша он двигается дальше, встает каждое утро с постели и молчит. Он никогда не расскажет, что живет только чтобы Цзинь Лину было полегче с кланом, чтобы помочь им и, если потребуется, даже умереть.       Влюбиться в Сиченя было до безумия глупо. Но еще глупее было полюбить его, даже зная, что он никогда не будет принадлежать Цзян Чэну. Матушка, наверное, грустно вздохнула бы и с горечью обняла. Она понимала, что Цзян Чэн не изменит свой выбор, она воспитывала их с Яньли, прививала верность любимому человеку и неизменность суждений. Он был ее любимым сыном, ее маленькой копией, которая разыграла жизнь матери как по нотам, осталось только выйти замуж за Сиченя и вечно скрывать свою боль, натирать ладони до кровавых мозолей на тренировочном поле, чтобы перекрыть боль от равнодушия. Цзян Чэн не маленький и все понимает. Он больше не малыш, который может забросить все и реветь несколько часов, потому что забрали его любимых собак. Он больше не тот ребенок, который обижался на брата за внимание отца. Он уже взрослый, он Глава Клана и Ордена, он несет ответственность за жизни сотен и тысяч людей, он не может позволить себе быть слабым и забивать на работу просто потому что ему плохо. Он взрослый, и он все понимает.       И нет, Цзян Чэн не расскажет, как сильно иногда хочется спрятаться ото всех, сбежать прочь от боли и просто прорыдаться, сорвать голос в крике, плакать до опухших и покрасневших глаз, впиваться ногтями до тонких струек крови. Он никогда не расскажет, что понимает Ханьгуань-Цзюня, который после смерти Вэй Ина пропал на несколько месяцев. Не расскажет, как сильно хочет поступить также. Потому что он взрослый, он не имеет права на такую роскошь. И плевать, что детства у него так и не было.              А Цзинь Лин никогда не расскажет, что иногда притворяется спящим, что слышит, чувствует боль своего дяди. Никогда не расскажет, потому что это - слабость Цзян Ваньиня, его маленький грех и он никогда не захочет, чтобы кто бы то ни было видел его таким. Он никогда не расскажет, что иногда, когда дядя засыпает, он тихо приподнимается и аккуратно стирает дорожки слез с лица, медленно, по капле передает свою энергию, чтобы дядя не знал об этом, но и не ходил завтра с головной болью. Он никогда не расскажет, что почти прижимается на мгновение, в самый последний момент одергивая себя.       Он никогда не расскажет, но, узнав о скорой свадьбе Цзэу-Цзюня, не смог сдержать себя и оглянулся на дядю. Никогда не расскажет, как неправильно смотрелась на обычно спокойно-раздраженном лице дрожащая улыбка. Никогда не расскажет, что заметил дрожащие кулаки, что увидел океан боли в глазах.       Но ночью дядя опять пришел и, в отличии от обычного, едва заметно всхлипывал. Эти звуки были неправильными, плохими, не такими, которые должен издавать дядя. Дядя должен ругаться, кричать, угрожать переломать ноги, но уж точно не сидеть, сгорбившись и тихо всхлипывая от слез. Цзинь Лин не мог это терпеть, поэтому подскочил с кровати, обнимая шокированного Цзян Чэна. Тот сначала завозился, возмущенно потрескивая Цзыдянем, угрожая переломать ноги, но потом как-то сдался, обмяк весь, судорожно вцепился в нижние одеяния племянника. И у Цзин Лина от такого дыхание перехватило. Его гордый, непокорный дядя... Сдался. Добровольно и скоропостижно.       В голове всплыло воспоминание, как дядя уже сдавался так. Просто и спокойно, словно ему все равно. А все потому, что он видел, как человеку якобы лучше без него. Как с дядей Вэем. Дядя тогда безумно хотел подойти, обнять, прижать к себе, попросить прощения и попытаться начать все сначала. Но потом он увидел, как дядя Вэй улыбается Ханьгуань-Цзюню и решил сдаться.       Потом они разобрались, конечно, но дядя всегда такой.