Зарисовки по Магистру

      Сладкий привкус обмана всегда горчит. Он может быть таким вкусным, таким сладким и нежным, но в конце всегда горчит так, словно съел что-то просроченное. Это правило, которое он проверял не раз и не раз понимал, что оно едино.       Отец любит меня? Ложь, он уделяет куда больше внимания Вэй Ину, он носит его на руках — тебя, между прочим, он никогда не носил, — ласково смеется и треплет по голове, пока ты стоишь совсем рядом и смотришь на это глазами, полными обиды.       Мама и отец будут рядом еще долго, он успеет сказать им, что любит, что можно не ругаться из-за Вэй Ина, они уже все решили? Смотри, они мертвы, умерли, защищая тебя и его, твой дом был разрушен и сожжен, тебе некуда возвращаться.       Сестра всегда будет рядом, а Вэй Ин будет верным плечом во время разных собраний и битв? Вэй Ин пошел по пути Тьмы, оттолкнул тебя ради защиты этих Вэней и убил мужа сестры и ее саму.       Сичень будет смотреть ласковым взглядом, осторожно касаться и улыбаться так мягко, словно решил стать облаком? Смешно, ты правда думаешь, что заслужил это? Да ты только глянь, таким же ласковым взглядом он смотрит на любого встречного, что заговорит с ним, осторожные прикосновения, чтобы лишний раз не задеть, ты ему противен, а улыбка это просто вежливость. Ты просто идиот, если решил наступить на эти грабли снова.       А Цзян Чэн наступал. Снова и снова, раз за разом получал насмешливые удары и продолжал делать вид, что не понимает. Он глупый, да, он наивный, высокомерный и откровенно трусливый, но он хочет еще немного понежиться в сладком обмане счастья, даже если в конце его встретит одна только горечь и большее отчаяние. Поэтому он велся на любые слова, верил им так, словно их подкрепляли неопровержимые доказательства, просто надеялся на чудо.       Но он стоит уже десять минут в пустом кабинете и слышит, как звенит в ушах насмешливый истеричный смех. «Идиот» — крутится в мыслях и заставляет до крови прикусить губу. Ему пришло письмо от Цзинь Лина с поздравлениями. Цзинь Лину пришло приглашение на свадьбу Сиченя Цзэу-Цзюня. Приглашение не от Цзян Чэна, он вообще об этом не знал и сейчас чувствует, как внутри все бьется, словно самый хрупкий хрусталь. Звонко, больно и сильно. На мельчайшие осколки.       Цзэу-Цзюнь… Сичень женится, а Цзян Чэн, его любовник уже больше пяти лет, даже не в курсе! Не то что не приглашен, он даже не знал об этом, еще утром он нежился в теплых объятиях, а сейчас узнает, что обнимавший его человек помолвлен! Ярость, злость, обида, замешательство, боль и маленькая частичка вины смешались внутри в невероятно болезненный коктейль. Желание пойти спросить заглушил страх, что ему скажут что-то вроде «Да, мы расстаёмся» или, что еще хуже, «Это никак не повлияет на наши отношения».       Но тут дверь отворилась и зашел Сичень. Как всегда красивый, изящный, невероятно прекрасный. Даже сейчас заставляющий сердце сбиться с ритма и наполниться нежностью.        — Что-то случилось? — Сичень обеспокоенно нахмурился, а Цзян Чэн просто… Просто не знал, что сказать. Соврать и сделать вид, что ничего не знает? Он слишком плохой актер для этого. Потребовать объяснений? Страшно, что тогда его бросят, да и не то что голос, его колени с трудом слушаются. Поэтому он молча протянул бумагу с поздравлениями от Цзинь Лина и поднял голову. Он видел, как в глазах беспокойство сменилось недоумением, теплом, нежностью и вновь недоумением. Словно то, что Цзян Чэн ничего не знал, было мелочью. Словно он не стоил и секунды внимания Сиченя по сравнению с той неизвестной невестой. Осознание больно ударило под ребрами, украло дыхание, и заставило сердце сжаться.        — Ничего не хочешь объяснить? — Голос только чудом не дрогнул, потому что его самого поддерживал только стол, в который он вцепился побелевшими пальцами.        — Извини? — Реальное недоумение в глазах Сиченя оказалось таким страшным и болезненным, что Цзян Чэн едва уловимо вздрогнул. Пришлось сглотнуть кровь от прокушенной щеки, чтобы ответить.        — Почему я узнаю о твоей свадьбе от Цзинь Лина? — Он думал, в глазах Сиченя будет недовольство или раздражение, но в них разгорелась самая настоящая буря. Сначала недоумение перешло в осознание и понимание, потом в глазах вспыхнул шок, а затем необъятный ужас.        — Я забыл сделать тебе предложение…

***

      В тот вечер они поговорили обо всем. Обо всех моментах, когда Цзян Чэн думал, что он просто удобная игрушка, о каждом моменте, когда он «был неважен» для Сиченя, обо всем, что тревожило Цзян Чэна. Несколько раз Ваньинь хотел умолчать о чем-то, встать и выйти, просто потому что «это же бред, глупости, кого это заботит», но каждый раз его останавливала лобная лента, еще в самом начале разговора завязанная на его запястье, и теплые руки, ласково перебирающие его холодные ладошки.