Зарисовки по Магистру

      В глазах у стоящего на пороге Цзян Чэна — Вселенная, разбитая на миллиарды осколков, и Вэй Ину до дрожи больно за брата. За его искреннего, честного, красивого, умного, прекрасного брата. Потому что Сичень сказал — извините, нет.       Сичень сказал — я не хотел, чтобы у меня когда-либо появлялся соулмейт.       Сичень сказал — давайте будем встречаться по расписанию, чтобы уменьшить негативное влияние связи на наши жизни.       Сичень сказал — я не разделяю ваших эмоций.       А Цзян Чэн, любящий его до дрожащих коленок и волн нежности, накрывающих с головой от одного вида, не посмел перечить. Улыбнулся и сказал, что он не против. Что эта связь не имеет для него особого смысла и он согласен сохранить ее в секрете. Цзян Чэн, уже несколько лет мечтающий о взаимности, нежности, любви, свадьбе, черт возьми, будет сидеть на месте почетного друга и поздравлять супругов Лань, когда придет срок, потому что его соулмейт сказал нет.       И Вэй Ину горько до слез, он зол на суку-Судьбу, отказывающуюся дать его брату хоть какое-то счастье. Но он беспомощен, поэтому может только обнимать безвольное тело брата, прижимать его ближе, крепче, тихо шепча в плечо, что все будет хорошо, когда-нибудь все обязательно будет хорошо, поэтому прошу, А-Чэн, дыши. Он беспомощен и даже не может надавить на Сиченя, потому что Цзян Чэну не нужна вынужденная забота, не нужна ласка по расписанию, не нужна вымученная любовь и фальшивые улыбки. Они оба видели это в детстве, и если Вэй Ин больше беспокоился о том, чтобы на А-Чэна не давила Мадам, то Цзян Чэн боялся повторить жизнь матери и быть рядом с человеком, которого любит до маленького сердечного приступа, но который в ответ испытывает к нему в лучшем случае равнодушие.       Цзян Чэн не хотел такой судьбы. Он не хотел такой жизни. Иногда он и вовсе не хотел жить.       Поэтому он слабо прикусывал губу, когда Сичень, такой яркий, такой ласковый и далекий Сичень улыбался ему с безукоризненной вежливостью, пока они гуляли по Облачным Глубинам, разговаривая и держась за руки, чтобы облегчить последствия связи. Поэтому он не задерживался дольше необходимого, слегка улыбаясь онемевшими губами на прощание, после чего несясь к брату и падая в его готовые, теплые, нежные объятия. Поэтому Сичень даже не знает о его глупой, совершенно детской любви, даже если Вэй Ин просит его не говорить так презрительно слово «детской». Поэтому даже Лань Ванцзи не знает об этом, хотя его грозные взгляды и хромающий Вэй Ин иногда кажутся действительно весомым аргументом.