Зарисовки по Магистру

      Даже если все, чем они когда-либо смогут быть, это друзья, ему достаточно. Он может разговаривать с ним, улыбаться, смеяться, иногда обнимать или даже касаться волос, так почему этого должно быть мало? Не все соулмейты романтическая пара, не всегда они действительно подходят друг другу, так почему он должен думать иначе?       Даже если все, чего он хочет это просто уснуть в этих объятиях, просто поцеловать эти губы, просто прижаться лбом к плечу и долго-долго сидеть так, безмолвно плача от забытого чувства счастья. Он привык давить свои желания вниз, на самое дно души, мысленно запирая сундук самыми сильными печатями, связывая Божественной Веревкой, лишь бы не пытаться получить желаемое, лишь бы не давить, лишь бы не оттолкнуть внезапной жадностью. Он же знает, какой он. Глупый, слабый, слишком навязчивый, слишком контролирующий, чересчур вспыльчивый и агрессивный. Он же знает, что на самом деле недостоин любви, сколько бы Вэй Ин не твердил обратное.       Поэтому он молчит. Прячет метку за слоями бинтов, пропитанных мазью, чтобы когда в очередной раз пойдет кровь — метка наказывает за молчание, за бездействие, за отказ принимать соулмейта, — она не запачкала одежду, не присохла к ней настолько, что потом приходится отрывать почти с кожей. Когда-то давно он позволял ей присыхать почти нарочно.       Метка не нарывает, даже если искупаться в грязи, она всегда остается каллиграфически ровной, изящное «Лань Хуань» не портит ни покраснение вокруг, ни стекающая кровь. Он заматывает бинты только потому, что однажды Сичень поинтересовался, где он поранился, указывая на темное пятно на рукаве. Он не хочет, чтобы Сичень знал, кто его родственная душа.       Сичень ведь такой потрясающий. Он даже не пошлет его, наверняка согласится на отношения из-за метки, даже если возненавидит эту связь ещё сильнее. Он наверняка будет заботиться об открывающейся ране, наверняка будет вести себя так, что Цзян Чэн поверит во взаимность. Поверит, что может быть счастлив, поверит, что все наладилось, поверит, что может это иметь… Пока однажды не упадет со своих воздушных замков, как когда-то давно, еще в детстве, упал с меча. Тогда он только разбил коленки и поцарапал ладони, но в этот раз его маленькое хрупкое сердце точно разобьется на мельчайшие осколки, не позволив ему собрать их.       Он видел, как это бывает. Видел, что происходит с счастливым, прекрасным, уверенным в себе человеком после такого. Видел, как сжимаются кулаки до капелек крови, видел, как легкие не пускают кислород, заставляя задыхаться, видел, как слезы наворачиваются в глазах и когда-то счастливый, яркий взгляд становится тусклым и почти безумным. Он видел, как его мать из потрясающе счастливой женщины стала полубезумной, помешанной на признании, на силе, на славе и гордости, потому что это единственное, что еще держало ее спину прямой. Он не хотел себе такой судьбы. Он просто хотел немного счастья, хоть пару дней, он согласен заплатить, только пожалуйста, позвольте.