Зарисовки по Магистру

      Недовольство и презрение заранее проникает во все части ее души, когда Саньшень знакомит ее с Цзян Фэнмянем и Вэй Чэнцзэ. Она не любила, когда кто-то вторгался в ее уютный мирок, где они с Саньшень могли быть только вдвоем, обсуждая все на свете, от стратегий до еды. Ей не нравились резкие перемены, когда, вместо обсуждения способов убийства речного гуля, Саньшень заливалась восторгом о Чанцзэ. Поэтому она заранее недолюбливала вторженцев в их мир, хотя невольное восхищение стойкости Фэнмяня тоже имело место быть.       Робкая надежда пронзает насквозь, окрашивая щеки в нежный розовый оттенок, приподнимая уголки губ в нежной, восторженной улыбке. Ей сделали предложение о помолвке. Это не новость, такие письма приходят чрезвычайно часто с ее совершеннолетия, но это было особенным. Оно было от Фэнмяня, ее тайной любви уже несколько лет. Они были немного знакомы, потому что она дружила с Саньшень, а Саньшень нравился Чанцзэ, который был другом и слугой Фэнмяня. Вот они и были знакомы все вчетвером, хотя чаще все равно становились пятым колесом для влюбленной парочки. Но это давало ей возможность понаблюдать, немного завидуя чужому спокойствию и умиротворению, которое ей, вспыльчивой и агрессивной по характеру, постоянно пытались привить.       Гордость железным прутом держит ее спину прямой, а подбородок приподнятым, не обращая внимания на бурю в душе. Она рада, что выходит замуж за человека, который ей нравится, но он так откровенно смотрит на ее подругу, что ревность шипастыми розами впивается в нежное девичье сердце. Саньшень замуже' за слугой и другом Фэнмяня.       Нежность и счастье заставляют ее глаза чуть увлажниться, не до слез, но на грани. Рядом сопит малыш А-Чэн, который проснулся от кошмара и пришел к ним в спальню, и А-Ли, которая встретила его уже почти у покоев. За спиной лежит ее муж, который дарит ей подарки, проводит время с их детьми, спит с ней. Их брак больше не политически выгодная сделка, над которой смеется вся Пристань Лотоса, она теперь счастлива.       Обида комом в горле встает, когда Фэнмянь приводит домой чужое дитя, говоря, что они обязаны его оставить. У них уже есть наследник клана и та, что сможет связать клан узами брака с другим. Зачем им еще дитя? Ладно, она признает, что маленький мальчик, в синяках, ссадинах, следах от укуса и с явным недоеданием вызывает у нее жалость, тем более он ровесник ее сына, который мирно сопит в своей комнате по соседству. Но взгляд Фэнмяня, полный нежности и любви к ребенку, заставляет ее застыть на мгновение. А потом полночи не спать, молясь, чтобы ей показалось, прошу, у них все наладилось, все было хорошо, не хочу снова страдать…       Защитный гнев обжигает грудь, когда она видит, как ее сын, такой маленький, такой ранимый, неловко стоит, глядя в землю, пока рядом с ним Фэнмянь радостно улыбается Вэй Усяню на руках. Только нежелание устраивать сцену на глазах у детей останавливает ее от взрыва эмоций и криков. Но когда вечером А-Чэн плакал навзрыд, кричал от обиды, потому что его собак забрали, на место гнева пришла ярость. Абсолютная, всепоглощающая ярость, которую можно было бы успокоить, можно было бы унять, но в тот день она поняла, что спокойствие и умиротворение, которыми она восхищалась столько лет, были самым простым и банальным равнодушием. Она, дура, настроила воздушных замков, а сейчас получает последствия, больно падая на землю. Но ее дети не виноваты, что просто хотели любви отца…       Решимость горит в ее венах, жжется маленькими молниями на кончиках пальцев. Она идет защищать свой дом. Она идет, а за ее спиной идут верные Заклинатели, которых воспитала она сама. Она не позволит Пристани Лотоса пасть, не позволит ранить и убить ее детей, не позволит отобрать у нее последнюю, призрачную надежду помириться с Фэнмянем.       Горе всё-таки скрадывает у нее слезу, когда за спиной горит ее дом, ее люди гибнут под чужими мечами, а она сама толкает ее любимого, маленького сына к ее обидчику, врагу, вору, укравшему ее счастье. К брату ее сына, у которого на ее требование защитить его даже ценой своей жизни только вспыхивает решимость в глазах.       Воодушевление, азарт гонит ее вперед, не замечая ран и крови, убить, убить как можно больше вторженцев, защитить союзников, не дать загнать ее в ловушку. В какой-то момент спина прижимается к спине Фэнмяня, родной, узнаваемой даже спустя годы раздельных ночей, и она летит в бой с новой силой, ей есть что защищать, ей есть ради чего жить, поэтому здесь и сейчас она бессмертна.       Усталость закрывает ей глаза, убаюкивает боль во всем теле, позволяя приоткрыть в последний раз глаза, видя своего мужа, который также, как и она, до последнего сражался за их дом, за их семью, за их детей. Бледные губы произносят наконец «Я люблю тебя», ни разу не сказанное ему за эти годы, десятилетия. Искреннее, беззвучное признание, которое уже не услышат, на которое уже не ответят.       И ее глаза закрываются, больше не видя трупов детей, не слыша больше треска огня, не чувствуя приторный запах чужих духов вперемешку с гарью. Она вновь засыпает рядом с Фэнмянем, теперь уже навсегда.