Зарисовки по Магистру

      Когда матушка после его возвращения из Гусу зовет к себе, он не удивлен. Его результаты хороши, возможно, одни из лучших, и он не сомневается, что она похвастается перед отцом, пристыдив мимоходом Вэй Ина. Он репетировал свою реакцию в голове сотни раз с тех пор, как узнал о результатах. Он знает, как показать легкую гордость, а после не показать обиды, когда его имя исчезнет из диалога родителей.       Но матушка задумчива, когда он приходит и это не то, чего Цзян Чэн ожидал, поэтому тревога медленно растет внутри. Он беспокоится, что что-то пошло не так, может она узнала что-то, может, она узнала…        — Из Гусу пришло предложение о браке. — Слова матушки удивляют, шокируют, шидзе все еще невеста, а другой леди в их семье нет. С другой стороны, Орден Гусу Лань значительно более лучший выбор, недели Орден Ланьлин Цзинь, особенно в отношении к будущей жене, поэтому Цзян Чэн надеется, что помолвка его шидзе будет заключена вновь. Вопрос только в том, с кем. Вряд ли это Второй Нефрит, он юн и еще не может женится по правилам Ордена Гусу, поэтому остается только… Лань Сичень. Хуань — имя в быту, будущий Глава Ордена, Первый Нефрит Ордена Гусу Лань и старший сын. Где-то в груди больно ужалило, но Цзян Чэну не привыкать, он только осторожно втянул воздух и продолжил ждать. Кажется, матушка не закончила. — Молодой господин Лань сделал предложение тебе. Старший. — Матушка уточнила и окинула его пристальным взглядом. Внимательным, ищущим причину, почему старший сын чужого Ордена, подающий такие надежды юноша решил женится на ее сыне.       Она нашла шок, неверие и... надежду. Такую робкую и отчаянную, что у самой сердце сжалось. Такую узнаваемую, что загорчило где-то внутри, подступили предательские слезы. Такую неловкую, что пришлось отпустить, сделав вид, что не увидела, и дав время подумать.       А Цзян Чэн спешил в покои, чтобы там, заперевшись, позволить себе зарыться в постель и неверяще посмотреть в пустоту. Лань Сичень. Абсолютная несбыточная мечта Цзян Чэна, потайная слабость, сладкий грех. Лань Сичень. Его соулмейт, родственная душа, чье имя еще в первый день выбила ему Судьба где-то глубоко в душе и на запястье. Лань Сичень. Возможно, тоже влюбленный? С меткой на запястье, с его именем стремительными, слегка резкими иероглифами. С такой же сладостью в сердце и легкой дрожью где-то внутри.       Естественно, он согласится.       Кто сможет отказаться от мечты, от соулмейта, от любви?       И матушка не скажет и слова против, сама поговорит с отцом и даст согласие. Поможет надеть свадебные одеяния, заплетет его и напоследок поцелует в лоб. Так нежно, как целовала в детстве. Так сильно, как будто провожает в бой. Так отчаянно, будто прощается навсегда.       И Цзян Чэн уйдет, почти улетит, окрыленный своей любовью, своим счастьем, своими надеждами и мечтами на будущее. Слегка торопливым шагом доберется до мужа, вложив подрагивающие пальцы в его ладонь. Совершит с ним три поклона, ответит робко на поцелуй, от стеснения не посмев даже глаза открыть.       А после свадьбы окажется с ним. В одной комнате. Им надлежит сегодня завершить брак, проведя ночь вместе, и Цзян Чэн краснеет до корней волос от одной мысли. Цзян Чэну трепетно и боязно, но он чувствует себя таким счастливым, таким легким, таким любимым… Цзян Чэн сидит на кровати, ожидая Сиченя, у него дрожат ладони и слабеют коленки, он не решается снять вуаль, не решается сделать почти ничего, замерев в этом моменте, когда радостное ожидание, смешанное с трепетом, заставляет его глаза слезиться.       Цзян Чэн представляет, как они будут гулять по Гусу, как будут засыпать вместе, как Сичень улыбается ему, а он, Цзян Чэн, счастливо улыбнется в ответ. Цзян Чэн почти видит наяву, как они вместе работают и отдыхают, едят и тренируются, как возглавят Кланы и будут управлять ими вместе. Цзян Чэн робко (и совсем смутно) представляет, какими жаркими и нежными будут ночи вдвоем.       Он женат, женат, женат. Он в браке, в браке, в браке с самым лучшим человеком под небесами, в браке с тем, кого любит до умопомрачения, кто наверняка любит его в ответ…              Цзян Чэн парит под небесами, парит без меча и культивации, он как будто вознёсся и…       И упал с вершин. Больно, нещадно и разбившись на кусочки.       Сичень стоял у входа и смотрел на него своими теплыми, равнодушными золотыми глазами и говорил. Говорил, что это все указ дяди, что на самом деле он бы не хотел жениться сейчас и на нем, что хотел бы спать сегодня на диване, а в будущем в других покоях. Сичень держал уважительную дистанцию в три шага, сложив руки за спиной, и явно не собирался даже прикасаться к свадебному вину. Сичень обошел кровать по большой дуге, словно там лютый мертвец, когда направлялся в купальню.       Цзян Чэн же сидел на этой самой кровати и сжимал кулаки на одеждах до крови. Красное на красном не видно, но он все равно спрятал руки под рукава, чтобы не так заметно дрожали. Его лицо скрыто вуалью, но он все равно ломко улыбнулся и хорошо поставленным, равнодушным тоном согласился. Цзян Чэн смотрел на Сиченя, такого далекого, такого холодного, и сдерживал слезы, так и норовящие капнуть вниз, раскрыть, что он вовсе не равнодушен. Цзян Чэн дрожащей рукой вылил свадебное вино в окно, мечтая выпасть следом за ним и также впитаться в землю. Цзян Чэн лежал в свою первую брачную ночь на пустой кровати, всю ночь глядя на Луну в окне и тихо прощаясь со своими мечтами.       Цзян Чэн онемел к утру. Смог удержать равнодушие до самого отъезда, смог посмотреть в глаза матушки, мгновенно понявшей все, отчаянно жалеющей о своем согласии, о том решении. Смог добраться до Гусу и даже выдержать путь до его покоев.       Гостевых.       Подальше от покоев Сиченя.