письма

а ты умеешь резать без ножа, Уман. так откровенно и прямо ответить, что я просто близкий друг после всех моих намёков… ты либо прекрасный актёр, либо непробиваемый идиот. я знаю, что это не самый честный ход подослать к тебе Борьку для «крайне тактичного и завуалированного» разговора, но и ты не реагировал на иные мои способы. кота-батона я тебе, значит, подарил. как идиот половину Москвы оббегал, а в ответ… «ой, Лёвка, ну ты дурной, на кой мне эта бандура? ерундой не майся.» я тебе в этот момент прямо в лицо хотел бросить этот чёртов подарок. а что было бы, увидь ты открытку «для взрослого мальчика с душой котика» и надписью внутри… хорошо хоть ты тупишь периодами, а в комнате отыха на студии постоянно нет лампочки. у Остен ненависть переросла в любовь, а у меня всё наоборот. ты каждым своим вдохом раздражаешь меня всё больше, такими темпами мои офтальмолог и невролог подружатся раньше, чем я остыну от этого всепоглощающего чувства… но я всё ещё не могу отринуть тебя, Шур… я знаю, мы не разойдёмся, мы уже давно слиплись, ещё молоденькими деревьями, и теперь выросли, будто один разум в двух телах. уже не первый десяток лет я просыпаюсь лишь бы на студии увидеть твою довольную, словно у кошака от сметаны, морду. и пусть мои никогда не встретятся с твоими губами напрямую, улыбка каждый раз, будто какая-то болезнь, передающаяся воздушно-капельным путём, заражает меня и растягивает мои искусанные губы. ты противный, Шурик. если ты так легко и ловко можешь мне лгать о своём «так себе отпуске», после которого у тебя появился ребёнок, я не представляю даже когда и как ты соврал мне в прошлом, когда я ждал от тебя честности и открытости. и пусть сейчас ты улыбаешься не из-за меня, просыпаешься не ради меня, и играешь не для меня, я всё равно люблю тебя и ничего с этим не поделать. сколько бы лет не прошло, ты навсегда останешься там, где раньше было сердце.