Святое писание à la russe.

Жила была в некотором царстве, в некотором государсте императрица… (Так что скорее империи) И нрав этой женщины буре был подобен. Удивительная непостижимость Её дум держала всех в ежовых рукавицах. Девушка была азартна и весёла, так что балы в Её апартаментах были просто невероятно увлекательные, хоть и весьма заурядные на первый взгляд. Как бы праздно это не выглядело, все следовало исключительно по некоему плану. Так уж все повились думать. Её и уважали и боялись, потому что попасться под горячую руку было хуже чем к черту в котёл, а по многочисленным рассказам можно подумать, что и там она уже успела побывать. …и был у Неё племянник. Причём откуда он взялся, поди разбери. Императрица то была самодержица без семьи и дальних родственников. Спросить, правда, так никто и не отважился. Ну так… Мальчик рос прекрасным юношей. Умен был тот не по годам, мудр как тётушка и добр, будто ангел господень, а главное, что был он очень красив, да так что ни в сказке сказать ни пером описать. То есть непревзойденный. Лик его дивный был луне подобен; очи его светлые глубже озер казались, уста его алыми цветами распускались, щеки багрянцем пылали, и не было во всем государсте никого прекраснее, да и на все ближайшие государства тоже. Так, покрайней мере, было написано в наиболее значимой газете того края, которая называлась «Завет», главными редакторами которой были Иоанн, в его разделе о царевиче и писали, Пётр, Павел, Моисей и несколько других, чуть менее известных личностей. Это, как известно, дельный источник информации, особенно за неимением других стоящих альтернатив. Обычно при её прочтении никто не знал, нужно ли плакать или смеяться? Но одно знали точно. Иоанн фигни не скажет… Иоанн её покажет...... (За это, ну и ещё за отдельный талант по добыче самых пикантных и главное подлинных историй из уст самой матушки-правительницы, его, Иоанна то есть, прозвали Богословом. Спасибо Ей и гребаному Гавриилу.) Так вот царевич. При виде его силуэта светлого половина девиц красных сон теряла и дыханья лишалась. Вот только не одним лишь им красота эта ангельская голову кружила, ибо молодцы добрые, те что были из числа любителей Содома и вместе с тем соляных столбов, соответственно, тоже пламенем горели из-за неё; лишь ради взгляда его доброго, да и улыбки нежной готовы были они подняться на бой, да меч тяжёлый взять в руки даже с температурой 37.7, а действие сие (встать то с печи с такой жарой внутренней) труд тяжкий неимоверно, а особенно для мужчин, для пола нашего сильного. И вот за это именно его вторая половина девиц и не любила, а в тайне завидовала даже завистью чёрной. Не все же могут за пять минут разговора заставить снизойти до, надо же так, подробного изучения «Откровений Святого Иоанна Богослова», (Никто так и не пришёл к четкому выводу о том, был ли тот Иоанн, который наш Иоанн или какой-то другой его тёзка, автором этого божественного бреда, но все привыкли считать, что это наш. Ходит легенда о том, что якобы однажды на отдыхе, он просто сильно напился и потом, проснувшись с жутким похмельем, объявил всему миру бойкот, а себе голодовку, и просидел в своём номере две недели, после чего вышел, и сразу же приказал любимому стажёру Прохору, которого зачем-то решил взять с собой, записывать весь его мученический бред. Тот, будучи совсем юным и несмышленным, рассудил так: Он тут новенький, а значит должен подчиняться, если вылететь не хочет, потому он не только записал все это бесприкословно, но ещё и опубликовал сразу, на горе бедного пьяницы. Сам же главный редактор авторства не признавал, но и не отрицал.) За жалкие пять минут он мог заставить прочесть эти самые Откровения, что неизбежно приводило; либо к безумтву, либо безумному хохоту, ну или к такому глубокому переосмыслению смысла своего существования и сущности бытия в целом, что далее приводит к безумству. А там уж грехопадению и, как правило, содомии, учитывая то, из-за чего прочтение сея шедевра и было совершенно. Таким образом, впрочем, заканчивался любой из трех вариантов. Но в чужих руках ломоть велик, а как нам достанется, так мал покажется. Он так-то был пухленький, мягонький. Красивый то да, но это увидеть нужно было, а глаза у многих людей запрятаны глубоко в жо....... В далёких местах, собственно. А это значит что? Зачит то, дорогие господа, что притягивал он в основном не глазами своими туманными, а речами своими сладкими, и если бы те мадемуазели чуть внимательнее присмотрелись бы к ситуации, могли б и не сокрушаться так, а покорять, но разве ж им это надо? Плакать и сокрушаться всегда было легче. Как там оно? Я к вам пишу — чего же боле? Что я могу еще сказать? Теперь я знаю— Ну нет, это всем опостыло. Позвольте-ка небольшую вольность. Я к вам пишу — чего же боле? Что я могу еще сказать? На две страницы расписать. И чуши всякой наколякать; Ведь мне не вариант поплакать, а не вам глупость отправлять. Ведь я немая собаченка, Смешнее малого ребёнка. Мозгов ведь нету у меня. Откуда? Из детдома я. А на меня там все плевали И, видно, головой роняли. Я в подтверждение этих фраз, держу в руке письмо для вас. Ох уж эти мадемуазели… Необъяснимая женская душа и её загадки, черт их побери. Хотя он их и придумал, а вернее просто отдал и назад под угрозой святой воды не возьмёт, а то вся женская половина его коллектива, т.е суккубы и блудницы, а так же большинство демонов чревоугодия, гнева, лени и зависти, сойдут с ума и перестанут работать, ибо они не в ресурсе и вообще, гороскоп и карты таро сказали, что сегодня работать нельзя, плохой день. Не то чтобы этого у них и без того не было, но так будет ещё хуже. И как тогда заманивать грешников? *** При дворе жила псина. Звали эту псину… Христофор. Ну не суть чтоб буквально псина, но очень похоже. У него на самом деле довольно комичная история. Раньше звали псину, простите, юношу этого Репрёв и был он ну очень красивым молодым человеком со скульптурным телом и точеным лицом. Ему даже бабушки на скамеечках делали комплименты и свистели в след. Кушал он как-то со старшим братом Иеуши, не безызвестным нам, и пил воду, которая с лёгкой руки собеседника каким-то неясным образом превратилась в вино. Начал он под шафе жаловаться ему на жизнь тяжёлую, мол слишком прекресен для мира сего и девушки (и не только. Девушки, мужчины, банные листы клеятся тоже) от него и на шаг не отходят, искушают все, искушают. И до того непосильна эта ноша, что лучше уж совсем уродом, чем так. Его выслушали, поняли, приняли, а потом, в качестве дружеской поддержки, ободрительно стукнули по спине, но видно, что силу иеушин брат рассчитывать не научился и вдарил так, что Репрёв отключился, а проснулся уже Христофором. Поднялся, пошёл к себе и вернулся в собачей маске, которую с тех пор не снимает. Так и появилась при дворе чудо-псина — барин Христофор. Вы его главное не бойтесь, он не кусается. Ну, если только вы не еретик. Или девушка. А так нет. *** Возвращаясь к главной теме, можно сказать, все было просто замечательно. Только вот есть одна проблема. Когда беды нет мы её придумываем, ибо жить без препятствий......ну, это как-то не по-людски. Вот и императрица-матушка её себе нашла. —На кой, — говорит она —, мне такой чудный племянник, если я свадьбы не дождусь? Кто в старости ему вина нальет? Кто его пледом теплым укроет? Кто блины ему испечет? И не интересовало её вовсе, что он кровей голубых во всех смыслах и это все могут сделать слуги, да и он сам не против себе попить налить и пледом укрыться. Мать, ну серьёзно. Но ни советники главные, ни чины высокие её беспокойств не разделяли, а потому жил он спокойно и не тужил особо. Самому то ему это не очень то и нужно было. И все же, кроме того бед в империи их не было. Пока что. *** И звался он Гавриил. Сам по себе он был, если так можно сказать, немного верующим или по крайней мере увлеченным православной тематикой, а потому, когда матушка в очередной раз напившись и напоив всех вокруг, принялась раздавать дурацкие клички на право и на лево, он не мог не поддаться, какая ирония, искушению, и предложил ей несколько религиозных вариантов. Та и сама сильно увлеклась подобным, так что уже на следующий день каждый во дворце и немного за его пределами имел свой собственный «небесный» статус. Вспомним Иоанна. Сама она конечно же стала Богом, а вот Гавриил с гордостью и неожиданным даже для себя воодушевлением взял на себя роль Архангела. Если он до этого не был чрезмерно апломбистым, то теперь уж точно достиг вершины самоуверенности и, забравшись на свой Олимп, спускаться оттуда в ближайшую вечность не собирался. Вообще, если честно, ему было чем кичиться. Он был умен, весьма хорош собой и влиятелен, очень даже. По сути был частью правящей династии или его просто все считали её частью. Царевич, например, называл его дядей, а это уже дорогого стоит. Правда конечно и то, что про себя он иногда нарекал его мудаком. Ну, в особенно плохие дни. Его вдохновенный фасад заоблочной праведности был непокалебим. Так уж всем казалось. Одного взгляда на эту белоснежную улыбку хватало чтобы ослепнуть, цвет удивительных женно-карих с неземным фиолетовым светом глаз пробирал до костей, всегда идеально выглаженный светло-серый костюм с золотыми отороченными жемчугом запонками поражал своей элегантностью. Но у него таки было несколько своих секретов. Во-первых, он очень не любил здоровое питание, кодирование и нужду заменять маты в своей речи «непотребными выражениями». Во-вторых, Грузия с её чудной культурой, вкусным вином и заводной музыкой его очень и очень прельщала, до такой степени, что он считал себя истинно грузином. И вообще. Всякие там безе, суши и тому подобное — это для смазливых нюнь, а вот кебаб…эх.....кебаб — еда настоящего мужика. И в-третьих, его безумно привлекала одна особо из соседнего царства. И все бы хорошо, но она нравилась ему даже больше чем редко появляющееся в этой псевдно праведной жизни любимое белое, сухое Манави*, что является крайне серьёзным заявлением, так как этому шедевру виноделия Гавриил был готов петь оды и посвящать серенады. И при всем при том, такие отношения были для великолепного «архангела» с родни невозможному. Дело в том, что то самое соседнее государство таковым не сказать даже чтобы являлось, так как жила в нем всякая нечисть под главенством Великого Полоза, которое все сочли бы за сказку, не находись оно так близко, и любые виды связей между ними были бы нарушением некоторых внегласных правил. Как же тогда узнал о существовании этой чудной женщины? Легко. Он, будучи одним из главных приближенных непостижимой императрицы, два с лишним года тому назад был послан на переговоры с одним из нежелающих платить налоги мелким дворянином, которого ко всему прочему ещё и подозревали в черной магии и богохульстве. Самодержица — это другое. Ей можно. Встреча должна была произойти с самого утра в усадьбе незадачливого мещанина и пока он ждал запаздывающего с непредвиденной утренней прогулки на рынок хозяина дома, в нос вдруг ударил знакомый и до одури любимый запах хинкалей, переносящий уставший от вечного напряжения разум куда-то на освященный мягким светом свечей задний дворик старенького дома с черепичной крышей и лозами виноградника обвивающего каменные стены. Бедняга и сам не заметил, как уже стоял у огромной тарелки сочных изделий, приведённый туда своим пустым с утра желудком и изнывающим от невыносимо прекрасного аромата носом. Стоило ему только надкусить один из них и забыться в таком родном вкусе говяжьего мяса и мягкого теста, как сзади по голове смачно прилетело чем-то весьма тяжёлым. Какого же было его удивление, когда обернувшись, он увидел самое прекрасное создание в своей жизни, которому суждено было стать незабвенным объектом его воздыхания. Сложно сказать точно, чем было ведомо его сердце и была ли причина в нем, а не в ударе скалкой по затылку, но эти ледяные глаза, искаженные яростью черты лица, поджатые розовые губы и всклохоченые смольно-черные волосы глубоко засели в душу. А тут она ещё и голос подала. — Ты блять совсем в край охуел, бельмо сраное? Эх. Голос у неё тоже был потрясающий. О том, как было дальше история умалчивает, ибо не очень хочется портить наивному воздыхателю величавый образ, но стоит отметить, что из кухни Гавриил вышел согнувшись в три погибели, с огромным сине-красным синяком на левой стороне лица, разбитой губой, на которой все ещё оставался терпкий привкус душистого бульона, и самое главное: абсолютно, беспросветно, просто по уши влюблённым. Вот это женщина. А учитывая то, что в своёй короткой, но крайне красноречивой ругательной речи она ясно дала понять о том, что те восхитительные хинкали — дело её крохотных пальчиков, процесс был не только запущен, но и бесповоротен. Сначала все шло как по маслу. Ну, во первых, он узнал кем же было это дивное виденье и как её величать, посредством хорошего задушевного разговора за кружечкой медовухи с изначальной целью своего визита. Во вторых, лёгкой депрессии от осознания недостижимости столь желанной встречи с мистической особой. Потом он решил еще раз заглянуть к псевдо колдуну, который, в свою очередь, его перенаправил к человеку более знающему, коим оказалась молодая девушка по имени Магдалина или Мария, для друзей, известная на всю столицу как лучшая ворожиха. Мадемуазель с тёмным прошлым сокрытым за семью печатями. Она уже, сказала ему о том, что Вельзевул, та самая волнующая незнакомка, была не просто жительницей царства полозова, но ещё и имела титул княжеский и иногда выбирается в люди исключительно ради возможности утащить чужие золотые фужеры, да вина захватить и, если снизойдет вдохновение, приготовить на дорожку чуток еды, ибо дома явства ей делать было лень, и вообще, она же князь, не по статусу. Первым порывом Гавриила была мысль о том, что теперь уж ему точно стало ясно откуда в её чертах столько величественной грации, хотя это едва ли было подходящим словом, а вот вторым, порывом разумеется, было напиться, что впрочем, тоже не вышло, спасибо плотному графику и напускной праведности. Всякая надежда, являвшаяся хрупкой иллюзией, разрушилась после того дня, но чувства никуда не ушли и не собирались. С первого взгляда и навсегда. Те самые первые этапы были долгими и заняли в общей сумме целый год, так что вот уже половину от этого времени названный архангел ходил сам не свой, периодически заглядывая к ворожихе с вопросами. Как бы ему не хотелось верить в то, что он мастер маскировки, это уж точно не осталось никем незамеченным. С того и началась большая заварушка. *** И был у Неё…