Святое писание à la russe.

Азирафаэль… Светлый, воздушный, лучезарный. Теплая улыбка, прокладывающая маленькие складочки под глазами, делающие её такой родной и лучистой, небесные глаза, в которых вместо своего портрета ты видишь обещанья райских кущь и безграничных благ, белесые, почти что жемчужные волосы, как-будто были сотканы из шелка, сплетены из молочных перистых облаков. Что там Сиф с её золотыми косами, к чему существовали все те многочисленные музы с их волшебными прическами, если они и в подметки не годятся божественному блеску локонов этого ангела в суе. По общему признанию — канибала. А он любит пирожные. И блинчики, чтобы сладкие, с кремом, шоколадом, ягодами или медом, и пышные. Мягкие, как он сам. В этом и сокрыто преступление. Ещё он любит сказки. Легенды, повести, былины и баллады. Интересные и душевные, красивые и вдохновляющие. Боготворит любовь. Просто обожает. Когда человек влюблён — это прекрасно. И совершенно неважно кто, когда, кого и как, но любовь — штука невероятная. Думы, думы грешные. Но тут дело не в простом плотском желании, а в чувстве глубоком, возвышенном и нежном, которое топит тебя в блаженной неге счастья и незаметно обволакивает сладостным трепетом. То чистое и невозможное, что увлекает людей и рассудка их лишает. Но вот самому ему с этим делом не везло. И не ему одному.

*** Святая Агата, фрейлина её высочества матушки-правительницы, никогда не понимала этого странного пристрастия императрицы к религиозным шуткам, но не особо то её это интересовало. А вот что её бесило, так это идея замужества. Ну зачем это? Ну куда? Что тебе стоит выйти замуж? Ты такая красивая, молодая, хозяйственная. Ей вот, например, не хотелось, даже если идти не далеко. Ну право же. Неужели у красивой девушки нет других более заманчивых перспектив, вроде искусства или науки? Магии в конце концов, если уж совсем скучно. Но вот искусство она тоже не очень любила. Был у неё, видите ли, один серьёзный ухажер, который не был особо умен или красив, но будучи богатым, ясное дело, прощал себе эти недостатки. Был он такой настойчивый, что в дрожь бросало, а вот как-то раз, он попытался предложить ей своего рода танец, правда чуть более откровенный нежели того предписывают нормы и уж точно в разы более интимный, нежели это допустимо для малознакомых людей, и такой поступок прямо-таки апогей невоспитанности, доказал ей окончательно очевидное животное происхождение сея объекта и тогда стал он послан далеко и надолго. Смириться с этим ему не позволяла глупость и врожденная извращенная временем и вседозволенностью пародия гордости, потому, обладая нужными средствами и связями, он заказал у знакомого художника портрет Агаты в странном подобии карикатуры, и отправил его ей. На холсте она стояла с оголенным торсом в довольно компроментирующей позе, одетая в старое пожелтевшее от времени и пыли платье изо льна, а рядом с ней толпилась маленькая кучка людей, которая с садистическим упоением смотрела на то, как Агате отрезают раскаленным металлом её прекрасные белые груди. Не ясно до конца, что хотел передать этим художник, но главное не в этом. Главное то, что этих двух идиотов постигла кара божья или скорее бюрократическая, так как вскоре оба они разорились по причине полного изъятия имущества за систематическую неуплату налогов. И повёл их Харон прямиком в тюрьму. В общем, совершенно непонятно зачем вообще кому-то нужны эти странные отношения.

*** Дело было весною. Фланировал спокойно вечерочком по дворцу Азирафаэль, песенку лёгкую насвистывал, да в окна заглядывал, на садик смотрел. Вдруг, слышит он вздохи тяжкие, да пристуки монотонные. Любопытство его взяло и стал искать он, откуда звуки исходят эти. Потянул молодец за ручку двери ближней, а та и не заперта оказалась. Заглянул он тогда туда и увидел Гавриила, на сундуках сидящего и как барышня кисейная томно воздыхающего, да на потолок глядящего. Спина его ровная согнулась, а брови темные осели мрачно. Подумалось царевичу, что так обычно выглядят и ведут себя люди влюблённые безответно или запретно и, в силу своего ангельского характера, сделалось ему тоскливо за друга. Так жалко он выглядел в этом вот виде, будто перед ним не тот гордый нравоучитель, коим всегда был названный архангел, а одинокая лопнувшая икорка, оставшаяся на дне пиалочки под конец праздника. Душераздирающе. Возвратился к себе в покои Азирафаэль пригорюнивший и размышлять начал тихонько, как быть. Минут эдак через тридцать, во дворе показалась карета-вездеход с тонированными чёрными тюлями, сел в неё Гавриил и поехал в сторону окраины леса. Царевич вдруг вспомнил, что не в первый раз видит, как это чудо техники туда едет и как-то так интересно сложился пазл в его голове, что решил он так. Если там не живёт тайный объект воздыхания, то по крайней мере есть тот, кто о нем что-нибудь знает, ведь родственников у советника не было, а заводить знакомых вне дворца он считал иррациональным. На следующий день (так как утро вечера мудренее, а к тому же ещё и сытнее, ибо после шести есть нельзя. Не то чтобы этого правила следовали, но…) Азирафаэль приказал, хотя скорее вежливо попросил, запрячь ему повозку и отправить её по следу тому, откуда советник по ночи возратился. В полдень белокурого и след простыл, а в редакции «Завета» Петр уже вовсю орал на Павла за то, что у него руки не из того места растут, и если они не хотят опоздать с новым выпуском и получить нагоняй от Иоанна, ему нужно их быстро перешивать на нужное, на что фарисей неблагорозумно отшутился так, что это стоило ему недели без единого шанса на какую-либо ночную активность и комфортабельный сон на диване в гостиной под колючим пледом. С другой стороны, зная Петра, он может до утра ещё три раза передумать.¹

*** Где-то далеко-далеко оттуда, километрах в пяти, Агата спешила к Катерине и Лючие дабы поведать удивительную новость, которую рассказал ей Лука, а ему сказал Моисей, а ему Павел, которому ещё до ссоры сказал Пётр, о том что Прохор проболтался, будто Иоанн ему ляпнул, от Императрицы слова о том, что ей Инесса нашептала…ну не важно о чем, суть в том, что новость была серьёзная, а главное очень интересная и ей нужно было незамедлительно поделиться. Девушки спокойно выслушали подругу и уже все втроём бурно стали обсуждать скандальное известие. Сошлись они на том, что это просто не больше не меньше непостижимая и удивительно заманчивая своей тайной сплетня, но оказаться на месте персон к ней непосредственно отношения имеющих им ну никак не хотелось. Это ж надо так. Но долго им бездельничать не дали и через некоторое время в комнату ворвалась разгневанная Михаил, которая погнала их опять во дворец на выполнение своих прямых обязанностей. Все нервы ей истрепали, кошмар. (На самом деле она всегда была злая, но у нее на то, может были свои причины. И вообще, работать надо, а не начальство обсуждать.) Мы такого не одобряем.

*** Долго ли коротко ли путь прокладывался, час али два ехала повозка царевича по тропам пыльным, натыкаясь на камни, да маленькие кочки с ямками, дымку поднимая и колёсами поскрипывая. Невесёлые мысли были в ангельской голове. Какого проведения такие дороги? Сейчас вот ещё минут пятнадцать так покататься и весь вчерашний ужин, а вместе с ним под ручку и сегодняшний завтрак, уйдут в закат в поисках лучшей жизни. А говорил он тетушке, что с ремонтом затягивать не стоит, но нет. Там вино-водочный завод строить надо. Хотя и его тоже, конечно, нужно. Дилемма. Лошади зафыркали громко и копытами стучать перестали. Бубенцы затихли. Остановилась эта пытка на счастье Азирафаэля. Открылся перед ним роскошный белый терем, каких мало уже осталось в столице из-за перехода моды с дерева на кирпич, со ставнями резными и красными шторами лесенкой, да бархатными кисточками по краям у них. Поразила такая красота юношу, но он быстро в руки себя взял и вдруг понял, что понятия не имеет, как быть дальше. Ему и в голову не пришло, что по приезду сюда тоже вообще-то нужно будет что-то делать. Моисей в своей колонке «Советы по Пятикнижью» на этот случай ничего не приберег. Зато про то как наказывать тех иродов, которые в воскресенье работают, он оставил заметку. И на том ему спасибо. Делать нечего. Раз уж приехал, стоит попытаться. Подошёл он к двери березовой, постучал пару раз колечком позолоченным, что ручкой служило, по ней, и ждать стал. А долго то и не пришлось. Через минуту показалась в дверях девушка в платье шелковом и ничуть не смутившись пустила царевича на порог. Он даже опешил сначала, да быстро нашёлся и, поклонившись легонько, зашёл. Молча его проводили внутрь и сразу на кухню, что несомненно не могло не подкупить царевича к таинственной хозяйке, хоть он вам ни за что и не признается. Там, по прежнему без слов, усадили за стол его на котором стояла тарелка со свежеиспеченным ягодным пирогом, по запаху вишнёвый, и другими явствами. Девушка поставила туда еще одну маленькую фарфоровую тарелку и побежала куда-то на звук бурлящей воды. Огляделся Азирафаэль вокруг и ещё больше восхитился чистотой и уютом этого места. Разве что пахло странно и пыль в воздухе летала, но тоже не критично. Вернувшись разлила хозяйка душистый чай по чашкам. Потянулся было царевич за сахаром, но его остановили, заверив в том, что оного там уже достаточно. Непонятно только то, имелся ли ввиду чай или он сам. Но вряд ли второе. Это было бы ужасно грубо. Неловко стало юноше, что он вот так вот расселся и злоупотребляет неожиданным гостеприимством. Даже не представился, что, несомненно, жуткий моветон. — И так, Азирафаэль, что тебя сюда привело? Ещё сильнее округлились небесные глаза и он издал несколько невнятных, нечленораздельных звуков. — Я Магдалина. Предубеждая вопросы, я не ведьма, а так, ворожиха. Ты царевич и имя твоё я вычитала в «Завете», не так уж и много на свете людей с твоей внешностью, знаешь ли, тем более, что я знаю твою тетушку, и, — многозначительно переведя взгляд на пирог уточнила она —, я не знала о том, что ты приедешь. Приготовила для себя, не знаю точно съедобно ли, но исключительно в качестве эксперимента… Вопросов по крайней мере стало меньше. Но чем меньше вопросов — тем больше вопросов. Это как с библией. Юноша было чуть встрепенулся и пододвинул к себе тарелочку на которой не иначе как чудом уже лежал кусочек свежей сладкопахнущей выпечки. Ему тут же вспомнились больные фантазии писателей о старушках колдуньях и пряничных домиках капканах. — Это…очень мило с вашей стороны, благодарю. Не предполагал, что вы знакомы с тетушкой. Я… —Азирафаэль немного помедлил, подбирая правильные слова—, неожидал такого тёплого приёма. Не хотелось бы показаться грубым, но если вы позволите. Вообще, мне бы хотелось узнать о, так скажем, недавнем вашем госте. Вы с ним близко знакомы? Простите мне мою бестактность, ей богу, я теряюсь и совсем не могу найти подходящих фраз. Мне ужасно неловко. Со стороны раздался легкий смешок и после этого разговор потёк легче. В ходе него выяснилось, что Магдалина, далее Мария, ибо они уже друзья, к Гавриилу отношения как такого не имеет, но вот уже на протяжении четырёх месяцев он исправно приезжает сюда в самое разное время, дабы узнать о некой особе из царства полозова, которая по всей видимости его очень чем-то заинтересовала. Девушку эту звали Вельзевул и имела она титул княжеский, нраву была тяжёлого и рука у неё была хоть и маленькая, но характеру соответствующая. Сколько бы Мария не рассказывала о ней несчастному воздыхателю, ему всего было мало и одни и те же факты приходилось повторять из разу в раз, чтобы хоть как-то утолять любопытство и безумную одержимость «архангела», что только подкрепило нелепые догадки Азирафаэля. А самое удивительное было в том, что спрашивал он именно о Вельзевул. Не о какой нибудь там нимфе лесной, али малахитовой красавице, а именно о ней. И вот откуда прикажете узнать нравятся ли князю царства змеиного чурчхела и гозинаки? ² Этим не интересовались, извините. Зато она знала о том, что ей вроде как нравятся мухи и высокая обувь. И то, известно ей исключительно из-за некоторых ошибок юности. Да, девушка была проблемным подростком, но сейчас ведь совсем другая жизнь. У всех свои секреты. В любом случае, царевич и, как оказалось очередная святая, нашли друг друга приятными собеседниками, разговорились так, что он даже не уследил случайно и кафтан свой ягодами запачкал, благо у хозяйки нашлась белая муслиновая ряса по размеру подходящая. Собственно, так прошло несколько часов. Внимание их ненадолго оторвалось от чудесного разговора про Откровения Иоанна, оказалось, что возвращаться было уже поздновато, да и немного ленно, а в доме как раз таки удачно оказалась хорошая гостевая комната, потому было решено, что обратно повозка отправится завтра по утру, а сегодня можно выпить ещё чаю. Не часто встречаешь хорошего человека с которым можно завести беседу неплохую. Особенно об "Откровениях". Только вот случилась беда этакая, в доме вода иссякла совсем. Не была она изначально рассчитана на распивание чаев длинною в целый день, тем более что на две персоны, три считая кучера, и в самый неуместный момент… Но была она очень нужна и, так как последний уже успел уснуть крепким сном, а будить беднягу казалось просто изуверски, Мария было уж засобиралась пойти по нее под акомпонимент возмущений своего гостя, но в самый последний момент остановилась у дверей. Взгляд её на календарик маленький у часов бросился и дату увидев, а было то двенадцатое³, замерла Мария Она, в отличие от многих, не просто верила, а точно знала подлинность этой легенды и одна единственная со всей округи соблюдала старую традицию, хоть ей бояться и было нечего, а все же. Так что это, пожалуй, было единственным удачным доводом в пользу того чтобы остаться, но знайте одну простую истинну, если человек честный и хороший захочет по каким либо причинам испить чего-нибудь в безбожный час, он это сделает и неприменет использовать для этого все возможные средства, ибо на войне, как говорится… В общем, решено было, что пойдёт Азирафаэль, хоть руки его белые и мягкие не были созданы для работы грубой, но делать нечего. Взяв две старые цебарки, побрел он по дороге к колодцу проложенной. Темно вокруг, душно, сыро, и галька серая под ногами хрустит. Только звезды на небе светят призывно ярко, и то на них смотреть тяжело, голову закидывать. И предчувствие какое-то нехорошее, мурашки по телу проносятся, будто в тени образина какая прячется. Остановился молодец у колодца кирпичного и стал кладь свою в него опускать медленно, а только все странно как-то, будто смотрит кто. Шорохи со стороны леса слышутся. Но вот поднимается наверх второе полное ведерко, ставится на стенку каменную, собирается Азирафаэль обратно идти. Вогружает коромысло тяжелое на плечи свои круглые и проливается вода ему прямо за шиворот, мочит ткань лёгкую, совсем уж прозрачной, да бесполезной её делая. Страшно неловко чувствует себя царевич и багрянцем заливается, а фраза «Почувствовать пятой точкой» играет для него новыми красками, потому что именно это мягкое место, резко ставшее очень уязвимым из-за промоченого одеяния, сейчас отчётливо чувствует на себе чей-то прожигающий взгляд, но откуда здесь кому взяться? Никому. И хорошо, что никому. Стыд то какой. Убежал он обратно к терему, так быстро, как только ноги его принесли и сразу к печке греться пошёл. Стоит у неё и думает, как же это ему там почудилось. Уже далеко затемно на взбитых перинах лежа и медленно сном забываясь, слышит он ветер, будто шёпот змеиный колыхающийся и засыпает под него, как под колыбельную сладким, да спокойным сном. И ничего нет дурного в голове, только шипение тихое.

*** Я уже упоминала, что Императрица была помешана на благе своего племянника и одержима идеей его женитьбы? Ну так вот, несмотря на то, что годы были над ней не подвластны, надуманный кем-то маразм все же взял свое и в один прекрасный день, когда петухи чересчур рано заорали, а придворный шут все искал чем бы опохмелиться, хотя из него самого, учитывая любовь самодержицы к празднествам, можно было выжимать спирт, Ей от скуки неожиданно стукнуло в голову, что ждать больше сил нет и вообще, не царское это дело — ждать, и нужно перестать ненадолго брать ещё партию отыграться, и срочно найти эту самую партию своему любимому племянничку. Почему нет в конце концов? Пусть возьмёт и полюбится с кем нибудь, а то ходит вечно одинокий, ни с кем не разговаривает особо, да и слово «поцелуй» наверное только в книжках своих и видел. Женщину, мужчину, ещё кто там есть. Счастье отрока — это главное. Так и пусть радуется. И вообще. Пора ненадолго сбавить обороты, а то так незнамо куда её слуг градусы приведут, самой то ей хоть бы хны, а вот эти бедолаги. Послы вон, из царства заморского, уже который месяц не уплывают, потому что на ногах прямо стоять не могут и всех белок за пять минут пересчитывают. Ужратые в слюни они, вот как. В общем, созвала своих фрейлин самодержица, да Гавриилу велела Азирафаэля привести, мол разговор есть, видеть его хочет. Все удивились, конечно. Племянник то у Неё золотой, что Ей не нравится? Но спорить не стали. Неблагодарное это дело. И вот стоит Азирафаэль перед тетушкой своей царственной и глазами пол каменный изучает вдохновенно, не смея поднять на Неё свой взгляд. В голове у него мысли скоро пролетают одна за другой. Что же он сделал такого, чтобы в немилость пасть? Заметила это смятение Императрица и поспешила слово молвить. — Не бойся, родной мой, не бранить я тебя собралась, не за что ведь, али я не знаю чего? Посмотрел царевич на неё своими чудесными дымчатыми глазами и головой закивал. — То-то же. Вот что, мальчик мой. Я, как ты знаешь, моложе не становлюсь, и хотя рано мне ещё совсем от трона отказываться, подумала я вот о чем. Ты у меня юный, красивый, да хороший, что тебе такому славному в четырёх стенах вечно сидеть? Решила я, жениться тебе пора. Желаю, чтобы нашёл ты себе зазнобу сердечную, предпочтительней в сроки самые краткие и привёл ко мне. Считай, что таков мой императорский указ. Обомлели тотчас и святые фрейлины, и Гавриил, и шут, случайно сюда зашедший, так шокирующе прозвучала эта новость. Даже Азирафаэль не сдержался и, вернувшись назад в свои покои, тихо так, про себя, чтоб никто не услышал прошептал. — Твою мать!