Нежность и пытки

За следующие несколько недель Андрес де Фонойоса узнал что эмоциональные пытки гораздо болезненнее чем физические. Самое ужасное заключалось в том, что Мартин делал это не специально. Он не стремился причинять вред, наоборот, заботился как только мог и Андрес нашёл бы это очаровательным в прошлой жизни. Тогда всё было иначе и дружба воспринималась как должное, а теперь все эти отношения ощущались кастрированными или просто недоделанными, неидеальными. А Андрес хотел, жаждал достичь того самого идеала. Ему нужен был Мартин. Его ярость, страсть, его любовь на все максимальные проценты. Мартин давал нежность и это стало ужасающей эмоциональной пыткой, хотя Андрес не мог отказаться от неё всё равно. Он был в отчаянии и не представлял себе, что делать с собственной головой. Тело же…оно приходило в норму. Уже через неделю стало гораздо лучше, хотя он всё ещё спал по десять часов в сутки, но по крайней мере больше не вырубался днём или посреди разговора и вполне мог бодрствовать в более-менее обычном режиме. И всё же этого было мало. Как и мало было Мартина. Андрес пытался мягко подтолкнуть его к большему, прикосновениями, намёками, долгими объятиями, горячим дыханием в шею. Флиртовал, дразнил. Мартин спускал ему абсолютно всё, как когда они были друзьями и такие вещи не носили подтекста. Может в этом и была проблема — понял он. Мартин думает, что Андрес принял такие правила и продолжил делать так же, как и до всего, до их ссоры. Поэтому Андрес решил пойти ва-банк и отдать Мартину всё, чего тот когда-либо хотел. Всего себя. Не секрет ни для кого, кто достаточно знает Мартина, что тот был довольно сексуально активным и даже в монастыре, в том поцелуе, полным отчаяния и жажды, была сексуальность — ярким пламенем омывшая их обоих и исходящая от Мартина, будто тот был фениксом. Это было недостающей деталью их отношений, это был тот процент, на который Андрес ссылался когда-то, трусливо повторяя в губы Мартину слова «это невозможно». Решение далось Андресу с трудом, но подталкиваемый отчаянием и ощущением опустошения, он всё же сделал вывод о его необходимости. Как всё обставить, чтобы это было действительно красиво, эстетично, комфортно — как они оба привыкли и, несомненно заслуживали. Как убедить Мартина взять то, что предложено? Говоря о продолжении дружбы, нежной и близкой, Мартин не лгал ни на секунду, однако это полностью обесценивало их чувства друг к другу. Взаимные чувства. Андрес даже не мог злиться на него. Потому что это он заставил страдать Мартина годами, глядя как он женится раз за разом. Это он разбил ему сердце и отказался от него, довёл до мыслей о суициде, так что его Мартину потребовалась помощь психиатра! И после того, как его родственная душа наконец залатала свои раны, связанные с ним, он возвращается с тем, в чём так долго отказывал. Это, наверняка, сбило с толку Мартина, повергло в шок и он до конца не понимает что именно может получить. Всё, абсолютно всё что захочет. Мартин даже не мог поверить в возможность подобного. Поэтому Андрес обязательно ему покажет всё и позволит тоже всё. Он не пугался отношений с мужчиной, не пугался поцелуев и секса. Совершенно точно близость с мужчиной имеет свой шарм и определённые плюсы. И в каком-то смысле Андрес даже рад, что познает их именно с Мартином. Он приходил ближе к ночи, когда все улеглись спать. Дверь Мартина не заперта, да и с чего бы ей быть — они все здесь в безопасности. В доме абсолютно невероятная охранная система, можно даже подумать, что её делал сам Мартин. Мартин располагается посреди своей постели с книгой в руках, увлечённый чтением ровно до тех пор пока он не замечает Андреса. — Всё в порядке? — спрашивает он, всё так же ужасно заботливо. Это убивает. Не любоваться Мартином не получается. Ночник окрашивает комнату в тёплые тона и часть лица Мартина освещена мягким рыжим светом. Глаза в таком освещении кажутся тёмными, губы едва заметно изогнуты в спокойной улыбке. Он действительно прекрасен, он произведение искусства. А искусство Андрес ценил и любил всегда, кому как ни его самому близкому другу понимать это. Он проходит вперёд, садится на кровать Мартина, очень близко к нему и сближает их лица, так что остается лишь пара сантиметров и они слышат и чувствуют дыхание друг друга. Выражение лица при такой близости не рассмотреть, лишь глаза. — Я знаю, ты хотел этого много лет, но сейчас боишься взять, потому что уже потерял надежду. Но я твой, не нужно снова играть в дружбу, можно наконец позволить себе абсолютно всё что ты пожелаешь. Хочешь взять меня прямо здесь и сейчас? Тебе это позволено, Мартин, — шепчет он нежно, почти интимно и действительно не понимает, почему Мартин с силой его отталкивает. — Ты что, головой ударился? — с яростью спрашивает его друг, в последнее время излишне спокойный. Что ж, больше нет, — что за чушь ты несёшь, Андрес? О, Мартин снова яростный и сильный, это приятно. Это заставляет чудовище внутри Андреса урчать от удовольствия. — Отчего же? Я предложил тебе то, чего ты достоин, но что боишься взять. Себя. Больше нет никаких преград. Я знаю, как ты относишься к сексу, как он тебе нужен, много и часто. Это не проблема. Это ведь единственное что стояло перед нами, разве нет? Я готов отдать тебе абсолютно всё, тебе не кажется это великодушным? Оцени мой жест! — последние слова почти агрессивны и, определённо, эгоистичны. — Блять, да ты с ума сошёл, — качает головой Мартин, — пошёл вон отсюда. Поговорим, когда протрезвеешь. — Я не пьян, — возражает Андрес. — Значит когда ты придёшь в себя. А теперь уходи отсюда, — Мартин злиться, хотя и на десятую долю не так сильно, как мог бы. Андрес не понимает. — Разве это не то, чего ты хотел? — беспомощно спрашивает он, уже оказавшись за дверями и ответ он получает тоже из-за закрытой двери. — Трахнуть тебя? Нет. Ему определённо придётся пересмотреть взгляд на собственную тактику. И хотя он зол и раздосадован, так, что кажется будто не сможет заснуть, его вырубает менее чем через десять минут. На следующее утро он приходит в столовую и застаёт Мартина завтракающим параллельно с работой за ноутбуком. Он сосредоточен и, хотя прекрасно видит, кто вошёл, не отвлекается. Что ж, по крайней мере без избегания, это было облегчением. Несмотря на то, что вчера Мартин заявил о «поговорим завтра», он вполне мог уехать утром, а то и ночью, не пожелав разговаривать, а просто…оставить его. Как сам Андрес оставил его в прошлый раз. Это было бы закономерно. Однако Мартин был человеком слова и никуда не спешил уходить. Андрес садится напротив него за стол и ожидает, когда друг (возлюбленный?) закончит работу. Собранность Мартина злит и беспокоит, как и предстоящий разговор и он пытается занять себя хоть чем-то: варит себе кофе, делает сэндвичи, пытается устоять на одной ноге, проверяя координацию, вспоминает сонеты Шекспира на испанском, итальянском и английском. Что угодно, лишь бы заполнить неловкое ожидание, наполненное вязкой, болезненной тревогой. Ему кажется, что из-за его вчерашних действий Мартин может попросту уйти. Мало ли, чем обернётся их разговор сейчас, вдруг ему удастся разозлить Мартина сильнее, вдруг он выберет неправильные слова снова, сделает что-то не так. Ему было страшно. Сейчас особенно сильно, потому что вчера он всё испортил. Наконец, Мартин закрывает свой ноутбук и отодвигает его, поднимая глаза на Андреса. Интерес к еде и кофе теряется и он фокусируется лишь на Мартине, его реакциях, взгляде, выражении лица и движениях рук. — Ладно, давай поговорим, — тянет Мартин будто бы устало, хотя сейчас утро. Его взгляд тяжёлый, однако он не выглядит злым, как и не выглядит так, будто готов сорваться с места. Они усаживаются друг напротив друга на стол, довольно широкий стол и Андресу недостаточно близости. Они могли бы сесть на стулья рядом или в крайнем случае за барную стойку, чтобы соприкасаться коленями и иметь возможность хотя бы коснуться руки друг друга. Но правила устанавливает Мартин, а он кивает на стол. — Что мы имеем? Ты ворвался вчера ночью в мою комнату и предложил себя трахнуть, решив таким образом свести десять лет моей любви к тебе до низменных потребностей в ебле. Это было неприятно, неожиданно и, разумеется, взбесило меня, потому что я не уловил сути твоего появления. Итак, чего ты решил добиться этим перфомансом? — Мартин смотрит на него исподлобья, скрестив руки на груди. — Глупости, — фыркает Андрес в ответ, почти оскорблённо, — я не сводил твои чувства к сексу. Я сказал, что ты этого хочешь, и, в отличие от всех остальных вещей, происходящих между романтическими партнёрами, я никогда тебе этого не давал. Но ты можешь получить и близость тоже, — он объясняет терпеливо, будто ребёнку. Но Мартину это логичным не кажется. — Тебя в тюрьме часто били по голове? — спрашивает он, хмурясь, — мы не партнёры. Ты не должен трахаться со мной, с чего вообще? И о каких таких остальных вещах идёт речь? — О, дорогой, — Андрес улыбается, — обо всём что было между нами. Мы делили кров, еду, беседу, погоню, общее дело. Мы были чрезвычайно близки всё время нашей дружбы. Мы даже могли делить постель в смысле сна, порой. И единственное что отличало нас, лучших друзей, от романтической пары… — Это взаимность любви, Андрес, — прерывает его Мартин хмуро, — Я относился к тебе как к божеству, как к единственно любимому мужчине, а ты ко мне как к другу. И дело тут не в сексе. Что такое секс? Бум-бум-чао. Я занимался сексом с очень и очень многими мужчинами. Трахал, а потом забывал их имена и лица. Секс для меня способ удовлетворить потребность, как еда, как сон. Конечно, было бы приятно разделить это с любимым человеком, но абсолютно так же приятно с незнакомцем. Секс это секс, мои чувства к тебе даже рядом не стояли. Андрес задумчиво наклонил голову в бок. Он не понимал Мартина. Ведь если дело было и не в сексе тоже, тогда почему тот отказывался от отношений с ним? — Я уже много раз сказал, что люблю тебя, что хочу быть с тобой во всех смыслах! — его голос почти срывается. — Как и я сказал тебе, что всё на что ты можешь рассчитывать это дружба, — вздыхает Мартин и прикрывает глаза, будто смотреть на Андреса для него невыносимо. — Зачем пытать нас обоих? Зачем мучить? — злость полыхает в нём, волны ярости прошивают всё тело. Мартин открывает глаза и смотрит на него почти обречённо. — Потому что дружба с тобой длилась десять лет и может продлиться ещё столько же, а все твои отношения не живут дольше года, — растерянно произносит он, поднимаясь. Андрес тоже вскакивает, не позволяя ни забрать ноутбук, ни уйти. — Это были женщины, которые предпочли мне других. Все они! Мы с тобой знаем друг друга десять лет, Мартин, ты знаешь что я ни за что не предал бы того, кого люблю…— он осекается на полуслове, понимая, что вообще-то именно это он и сделал. Предал его, оставил там, в монастыре. Он мог бы говорить до бесконечности, но лишь шепчет в итоге: — Дай мне шанс. Всего один. Я не прошу о браке, клятвах на крови. Просто шанс, один крошечный шанс, чтобы я мог показать тебе, что ты любим, что у нас всё будет иначе, — как же унизительно-отчаянно звучат его слова. Он никогда не унижался ни перед одной из своих жён. — Мне кажется тебе нужна психотерапия. И МРТ. Ты ведёшь себя так, словно у тебя опухоль мозга, Андрес, — Мартин качает головой. — Каталина признала меня вменяемым, — со смехом парирует он. Смех не натуральный, но он немного сбавляет градус напряжения. — Она не знала тебя до этого, — хмыкает Мартин, — наверняка это наркотики или избиения так повлияли на тебя. Андрес вздрагивает. Кошмары всё ещё иногда снятся, но это не относится к делу. Не относится к его чувствам и решениям. — Тебе не нравлюсь новый я? — спрашивает он. Может, в этом всё дело. Но, неожиданно, Мартин отвечает ему вопросом на его вопрос зеркально. — Может это тебе не нравлюсь новый я? Не взрывающийся на каждую сказанную кем-то чушь, спокойный, уверенный в себе, — он пожимает плечами, — здоровый на голову. Потому ты и пытаешься вывести меня из себя, сыграть на чувствах, разозлить или расстроить. Андрес хмурится. Да, это было слегка странновато для Мартина, но он был убеждён, что любит его и таким. — Я рад, что ты в порядке и больше не хочешь убить себя, — вместо этого отвечает он. Мартин хмыкает и задумывается, усаживаясь прямо на обеденный стол. — Может это психотравма, может опухоль, может твоя несуществующая болезнь, а может ты действительно основательно пересмотрел свои взгляды на наши отношения за то время, что мы не виделись, — говорит он осторожно, — но мы оба изменились и, по всей вероятности, теперь не совсем знаем друг друга. — Мы можем узнать заново, не так ли? — с надеждой спрашивает Андрес. Очень важно убедить Мартина просто попробовать. Любыми способами. Чуть запоздало он понимает, что его действия сродни манипуляциям, но его это не останавливает. — Наверное…да. Может быть. Не знаю. Сбивчиво, неуверенно, но это почти да. А любые «но» условны. Андрес внутренне уже начинает радоваться, пока осторожно.