Нежность и пытки

Мартин сидел на кожаном кресле раскинувшись и смотрел в потолок, лениво качая ногой. Его мысли занимал разговор с Андресом и собственный страх ступить на неизведанную территорию. Каталина напротив него чиркала что-то в своём блокноте и терпеливо ждала, когда же он отвиснет. — Какая-то блядская ситуация, — хмыкает он, глядя на своего психотерапевта, — Конечно, я бы хотел этого. Я хотел этого десять лет нашего знакомства с Андресом. Но это знаешь, как переесть сладкого. Ну в смысле рандомного, типо…мармелада. После этого как бы сильно ты не любил шоколад, ты его уже не захочешь. Ты не голоден и вообще, тебя тошнит. — Тебя, выражаясь твоим же языком, тошнит от идеи отношений в принципе? — спрашивает доктор. — Меня тошнит от идеи что я стану ещё одной ебанной мармеладкой для Андреса. Как все его подружки, как его жёны. Их было много десятков, кстати. Женщин, в смысле, не жён, — сбивчиво объясняет Мартин. Его взгляд не задерживается долго на одном месте или предмете и судорожно скользит по всей комнате. Пальцы барабанят по подлокотнику кресла. Он нервничает почти до тошноты. Каталина кивает, снова что-то чиркая в блокноте. Её обычные действия, её спокойствие и обстановка немного успокаивают Мартина, но не до конца. — Итак, ты стоишь перед выбором — сделать и пожалеть или жалеть, что не сделал. Произойди эта ситуация, скажем, пять лет назад, что бы ты решил тогда? Мартин смеётся почти истерически. — Прыгнул бы к нему в кровать не глядя. Вообще не стал бы думать. Тогда всё было однозначно. — Но ведь твои чувства к нему не изменились с тех пор, — отвечает женщина веско. Мартин хмыкает и качает головой. — Нет, не изменились. Только контекст. Теперь он хватается за меня как за плот, чтобы не утонуть. Тогда…мы могли бы быть равны в этих отношениях. — Так что именно тебя беспокоит больше: то, что у вас может не сложиться и ты будешь одним из череды его партнёров, или что ваши отношения рискуют быть качелями с разным уровнем равенства? Мартин поднимается с кресла и начинает расхаживать по комнате. Она заперта — не хотелось чтобы их сеанс прерывали посторонние. Он очерчивает помещение, ерошит волосы и думает. — Я боюсь, что сейчас он во мне нуждается и, может быть даже зависим из-за своего чувства вины, но когда он придёт в норму, то окажется, что он бы предпочёл перетрах с красотками и он смотает к хуям, оставив меня. А я не переживу это дерьмо ещё раз, Каталина, я не переживу, — он убеждён в своих словах ровно до тех пор пока его психотерапевт не приподнимает бровь ровно на одну секунду. — А что если перевернуть эту ситуацию. Вот вы вместе, он смотрит только на тебя и думает о тебе. Но ты по какой-то причине пожелаешь уйти от него. Это нормально? — Я бы от него ни за что не ушёл, — раздражённо отвечает он. Эти дебильные мысли он даже не рассматривал. Как он смог бы? Как бы посмел? Это ведь Андрес, единственный любимый мужчина в его жизни, человек, которого он едва не боготворил, ради которого готов был на всё. — Кажется ты сам говорил, что не станешь терпеть дерьмо ни от кого, — отвечает женщина спокойно, — Вот представь, что оно есть. Люди сходятся и расходятся, такое бывает очень часто. Итак, что бы ты сделал, если бы это ты бросил его? Мартин снова фыркает и неохотно отвечает: — Не знаю. Нашёл бы кого-нибудь ещё. Или остался бы один. Или путешествовал. Или трахался. К чему эти вопросы? — предположение о том, что он станет инициатором разрыва отношений с Андресом звучало сюрреалистично и дико, потому что опять же, он любил его слишком сильно. — К тому, что этот же ответ на вопрос, что будешь делать если тебя бросит он. Это не конец света. Депрессивного эпизода у тебя сейчас нет и хотя ты любитель сгущать краски, вопреки всему, даже это ты переживёшь. Мартин хмыкает, снова садясь в кресло. Достаёт сигарету и собирается закурить, но его останавливает громкий чуть визгливый голос: — Мартин, ну не при мне же! Он тут же прячет сигарету обратно. Точно, она не выносила курева. Он успел подзабыть. — Прости, да. Может ты права. Может я и пережил бы. Но это было бы больно. Я не хочу, чтобы это со мной происходило, — терпеливо объясняет он, будто доктор и без того не понимала. Но важно было проговаривать все свои чувства и он преуспевал. — А я не хотела, чтобы мой вчерашний персик был червивым, но он был, — тянет женщина, — ты можешь только выбрать есть или не есть свой условный персик, то есть встречаться с Андресом или нет, но исхода ты не знаешь, — она пожимает плечами. — Мне бы сейчас пригодился совет, — вздыхает Мартин, утыкаясь в свои ладони. Принятие решения, особенно такого, кажется чрезвычайно тяжёлым занятием. — Я психотерапевт. Советы не в моей компетенции. Обратись к астрологам и гадалкам, если хочешь чтобы тебе кто-то сказал что делать. Или монетку подбрось. У Мартина этот комментарий вызывает смех. Их время сессии почти подходит к концу, но кое-что они могли бы ещё успеть обсудить. Не совсем о нём самом. — А ты могла бы поговорить с Андресом? Он кажется не совсем в порядке. Его поведение… — Он вменяем, если ты об этом, — говорит Каталина спокойно. Если её и удивляет тема для разговора, то вида она не подаёт. — Да, но он сильно изменился, — это и правда вызывает тревогу у Мартина, — может, не знаю, МРТ сделать или типо того. Женщина смотрит на него удивлённо. — МРТ на основании чего, твоих подозрений? Мартин, у него нет никакой неврологической симптоматики. И психиатрической тоже нет. Психиатры в тюрьме говнюки некомпетентные, нет у твоего Андреса никакого расстройства личности, он не психопат. Он просто вырос в семье воров, где это считается социально приемлемым. Кроме того, он не страдает от отсутствия эмпатии, она у него очень даже есть. О ПТСР пока рано говорить, но если от него будут жалобы, мы этим займёмся. В остальном…он подвергся колоссальному стрессу связанному с ограблением и своей предполагаемой близкой смертью, а затем нескольким месяцам пыток. Ожидать что он будет в полном порядке глупо. Дай ему время прийти в себя. Мартин кивает, но как-то неуверенно. Стресс, да, но ведь и до этого был. И в тюрьме Андрес умудрился аж полгода пробыть в прошлый раз. Да и про болезнь, которой в итоге не оказалось, он знал очень и очень давно. Пытки…разве что это. — Разве наркотики не могли, ну знаешь, помутить его рассудок? — спрашивает Мартин. Не то чтобы он считал своего психотерапевта гением наркологии, но что-то она должна была знать, ведь так? — Мы проверили его кровь и не нашли ничего. Если что и было, оно распалось не оставив следа. Я…не знаю, чем его накачивали, прости, Мартин, — по её лицу действительно ярко читалось сожаление, — теоретически ты прав, это могло повлиять на мозг, но это всего лишь предположения, не основанные ни на чём. Нам придётся работать с чем, что есть. Мартин думает ещё несколько минут. В принципе, решение он уже принял, но важно было понять что с Андресом и как им жить дальше. И для этого очень пригодились бы навыки Каталины. — А ты бы согласилась проводить сессии для Андреса? — спрашивает он, осторожно. Каталина смотрит на него, чуть сощурившись, а затем коротко смеётся. — Мартин, позволь мне быть откровенной. После того что я сделала, я в международном розыске. И хотя я передала всех своих пациентов коллегам заблаговременно, теперь, вероятность того, что я буду лечить людей, как бы тебе сказать…очень настойчиво стремится к нулю. Я вне закона. Бог знает чем я теперь буду заниматься, но если у меня есть возможность проводить психотерапию, пусть даже для всего двух пациентов, я ухвачусь за эту ниточку. Я люблю свою работу. Пусть даже я и спустила в унитаз многолетнюю практику из-за собственных сбитых моральных компасов, — она грустно улыбается и Мартин ей возвращает улыбку, благодарную и солнечную. — Я уверен, в преступном мире тоже понадобятся психотерапевты. Мне вот понадобился, сейчас Андресу тоже. Кто знает, кому ещё, — он пожимает плечами. Мартин уходит из комнаты и отправляется на берег. Дышать воздухом и размышлять о том, прав ли он в своих решениях. Будет ли он счастлив, сможет ли он сделать счастливым Андреса или всё закончится так же грустно и прозаично, как в его самых неприятных мыслях. С другой стороны, лучше сделать и пожалеть, чем жалеть, что не сделал. Червивый персик можно перестать есть в процессе, не обязательно им давиться. Мартин останавливает себя на мысли. Боже, персики и черви. Ну и блевотные эвфемизмы могли бы получиться, копни они поглубже. Впрочем, мармелад был не лучше. День странных сравнений, не иначе. Чудо, что Каталина вообще поддержала эту глупость. Однако после разговора с психотерапевтом ему действительно стало лучше, хотя Каталина, конечно, никогда не принимала за него решений. Она просто предлагала выбрать, есть или не есть персик и принимала любое решение Мартина как должное, без какой-либо эмоциональной окраски. Так было проще. «Ты решил сегодня выпить бутылку виски в одно лицо? Ясно. Как ты сегодня спал? “ Никогда не осуждение, никогда не оценка его действиям или словам. Они не были друзьями и так даже было лучше — так было гораздо проще говорить с ней открыто. Это, и знание того, что тебя не осудят никогда и ни за что. Учитывая его отношения со всеми остальными людьми такие разговоры были глотком свежего воздуха. После прогулки, которая помогла немного разобраться с мыслями, он вернулся в дом. Андрес с Серхио сегодня уехали в город, а он оставался тут и на нём был ужин. Несколько аргентинских блюд были очень кстати и перед разговором с Андресом стоило быть максимально расслабленным, так что готовка очень сильно помогла бы. Монотонные действия, запахи, атмосфера и механическая работа. Пусть он и был инженером, пусть был в больше степени мозгом, чем руками, но в кулинарии он толк знал. И когда-то давно, будто в прошлой жизни, Андресу очень нравились приготовленные им блюда. Немного вина для настроения и немного в мясо и он колдует над тем, что должно стать их ужином. Он не замечает как проходит время и не замечает появление Андреса, только застывает, когда рука мужчины касается его поясницы, а подбородок беззастенчиво укладывается на его плечо. — Пахнет изумительно. Моё любимое блюдо аргентинской кухни, — довольно говорит Андрес и Мартин слышит в его голосе улыбку. Он действительно не специально выбрал именно это блюдо. Он просто…просто помнил, как Андрес просил его приготовить мясо по рецепту ещё в монастыре. Помнит, как они делили это блюдо лишь на двоих и как ужинали в приятной атмосфере тепла и любви, мягких улыбок и долгих бесед ни о чём. Это были счастливейшие годы его жизни. — Ещё не готово. Но пока что ты можешь выпить вина, — говорит Мартин, помешивая соус. В голове невольно всплывают обрывки их последнего разговора в монастыре. «я не буду пить с тобой вино…я иду на ужин, с Татьяной» — Если конечно ты уже не поужинал или не собираешься ужинать с кем-то другим, — тут же поправляется он, будто действительно думает, что Андрес сейчас смотает к какой-то очередной красотке. Он не должен верить в собственные неприятные фантазии, но почему-то верит. Чёрт, а с Андреса сталось бы влюбиться в незнакомку. — Я собираюсь поужинать с тобой, Мартин, — мягко отвечает Андрес и его голос звучит будто тоскливее. Может ли быть такое, что он вспомнил те же моменты их истории? Просто история, это было так давно. Но не менее больно от воспоминаний. У него получилось простить, но не забыть. И судя по всему Мартин никогда не забудет этой боли, что обрушилась на него тогда, словно девятый вал, после ухода Андреса. Но он это пережил. Перешагнул. Пусть воспоминания и до сих пор всплывают, укалывая резко и крайне неприятно. Они и правда ужинают. К сожалению, вовсе не вдвоём, а с кучей других людей. К удивлению Мартина за всё время у него даже не было стычек или ругани ни с кем из них. Хельсинки и Найроби — забавные ребята. И хотя они с Найроби много спорили относительно разных биологических и социальных моментов общества, они всё же оба удержали себя на грани и продолжили весьма доброжелательно общаться. С Каталиной они друзьями вовсе не были, однако могли вести общие беседы вполне благодушно. Стоило уточнить, что не были они близки именно в дружеском смысле именно потому, что Каталина считала подобное сближение крахом для этической и отчасти психологической состоянии терапии, так что всё было нормально и они успешно оставались лишь в отношениях психотерапевт-клиент. С Серхио было тяжелее и легче по многим причинам. С одной стороны, он знал брата Андреса очень много лет, но с другой — по большей части раньше они не ладили. И хотя топор войны давно был зарыт, они в действительности не были друг другу слишком уж близки. Впрочем, никакой вражды тоже не наблюдалось, особенно сейчас, когда они вытащили Андреса из тюрьмы, объединив усилия. С Ракель, партнёршей Серхио, было ещё интереснее. Она прекрасно знала, что именно благодаря ей Мартину удалось выследить Серхио и сперва она относилась к нему крайне настороженно. Странно было ожидать чего-то хорошего от ближайшего друга Андреса де Фонойосы, учитывая то, что вот с ним-то она как раз общалась лично. Конечно, это было ограбление и все они тогда представлялись не самыми лучшими людьми, тем более учитывая то, как они в процессе оклеветали Андреса. Однако, когда они с Ракель познакомились поближе и немного пообщались, они нашли общий язык. Серхио невероятно сильно переживал о брате, по нему это читалось слишком сильно и Ракель, наверное, хотелось понять, каким был Андрес в действительности, не считая маски преступника. И Мартин стал тем, кто немного рассказывал. В самом деле, ничего компрометирующего и уж точно не их дела с Андресом, а то, как они ездили по Европе, как ходили в театры, на выставки, в музее. Как Андрес ценит и любит искусство, каким вдохновлённым он бывал, зависнув на десятки минут рядом с картиной, рассматривая мельчайшие детали. Как он говорил о литературе, как они читали по ролям, как разыгрывали маленькие пьесы в монастыре. Мартин был красноречив, описывая всё ярко, доступно и с любовью. Это для Ракель было очевидно и она, судя по всему, прониклась, так что даже когда они привезли Андреса сюда, она не решалась затевать какой-либо конфликт и всё так же продолжала общаться с Мартином — собеседником он был отличным. И рассказчиком и, совсем чуточку, лицедеем. Последнее куда больше Нравилось Пауле, потому что именно ей приходилось оценивать все сказки и рассказы, которыми щедро сыпал Мартин. В целом, это была уютная компания приятных людей, замечательных людей, каждый из которых пусть и имел собственные тараканы, в целом ничего против Мартина не имел. Приятно иногда было посидеть среди друзей, у него довольно давно не было так много общения. Но мысли об Андресе, о неопределённости в их отношениях, омрачали счастье от пребывания здесь. Хотя безусловно, было облегчением знать что он жив и более менее в порядке. И всё же, повисшее между ними напряжение, немой вопрос беспокоил обоих. Что дальше? Решение должен был принять Мартин и он это сделал. Он не знал, будет ли жалеть. Не знал червивый ли чёртов метафорический персик, не знал даже персик ли это на самом деле или это грёбанная груша. Но попытаться стоило, потому что иначе он будет жалеть об этом до конца своей жизни.