Две безнадёжности по цене одной

Сяо Синчень выходит за ворота храма. На сердце тяжко: совершенно непонятно, как можно жить с такой безумной тяжестью, как можно ходить и дышать. Но жить нужно. Иначе Сюэ Ян уничтожит не только храм Байсюэ, но, возможно, доберётся и до безымянной горы. Сяо Синчень верит в силу Баошань-саньжэнь, в её мудрость и прозорливость, однако наставница вряд ли имела дело с такими безумцами и подлецами. Перед глазами всё ещё стоит изуродованное тело Сун Ланя. Сюэ Ян не ограничился его глазами. Мерзавец отрубил Сун Ланю руки и ноги, вырезал глаза, отрезал уши и язык — Сяо Синчень слышал о таком виде казни под названием «человек-свинья», но никогда не видел... До сегодняшнего дня. Сейчас Сяо Синчень мысленно соглашается с наставницей — люди способны творить отвратительнейшие вещи, и не ему бы на это смотреть. «О себе бы позаботился... куда тебе других спасать, себе помоги для начала» — помнится, Сюэ Ян сказал именно так? Похоже на те слова, которыми наставница отговаривала Сяо Синченя от спуска с безымянной горы. Что за чудовищная ирония притаилась в этом совпадении! Сяо Синченю стыдно. Бесконечно стыдно. Пока он улыбался бандиту, хохотал над его шутками, ел его еду, Сун Лань страдал. Монахи Байсюэ сумели унять боль, а усердная медитация поможет другу вновь встать на ноги — тёмные техники Сюэ Ян использовал лишь для вырезания глаз, в остальном ограничившись острым лезвием Ниспосылающего Несчастья, — но кто вернёт потраченные на это годы? Кто вернёт Сун Ланю веру в лучшее? Кто сумеет склеить разбитую дружбу? Сюэ Ян... Чудовище во плоти. Смеющееся, сыплющее шутками чудовище, посмевшее дать Сяо Синченю ложную надежду на... на что? «Чушь, — строго одёргивает себя Сяо Синчень. — Этому подлецу даже не пришлось тебя обманывать. Ты всё сделал сам». Это правда. Он радостно поддался на уловки бандита. Как Сюэ Ян, должно быть, хохотал над глупым даосом, таким наивным, таким доверчивым! «Если б я мог отмотать цепь дней, если б мог вернуться на шесть дней назад...» Слова шелестят в воздухе, точно Сюэ Ян стоит рядом, касается тёплым дыханием щеки Сяо Синченя, словно можно поднять руку и дотронуться до гривы спутанных чёрных волос, обвести пальцем шепчущие губы. О, да! Если б Сяо Синчень мог отмотать цепь дней!.. Если бы. В руке сжато письмо. Настоящее письмо, не написанная второпях записка. Видно, что Сюэ Ян действительно постарался. «Привет, даочжан! Ну, как тебе мой подарок? И не смей говорить, будто я не держу слова! Я обещал тебе Сун Ланя живым и ослеплённым. Остальное мы не обсуждали. Ха! Ты пытался, я помню, но отвлечь тебя куда легче, чем стащить у ребёнка конфету. Уж я-то знаю, мои конфеты многие пытались стащить. Он заслужил! Знаю, ты попытаешься спорить, но я убеждён: в этом мире не каждый при жизни получает по заслугам, а вот Сун Ланю не посчастливилось. Карма — редкостная сука, даочжан, но очень медленная. Я куда быстрее». — Я тоже быстр, Сюэ Ян, — шепчет Сяо Синчень. — Я очень быстр, а стану ещё быстрей... и остановлю тебя. Сяо Синчень думал о том, чтобы сжечь письмо, но зачем? Каждый иероглиф запечатлён огненным резцом прямо на его сердце. Кажется, закроешь глаза — и знакомые слова вновь проступят в темноте: «Ещё раз напоминаю: противоядие существует. У твоего драгоценного друга мерзкие глаза, но если тебе так хочется, ты можешь их вернуть. Для этого нужно всего ничего — победить меня. Справишься?» — Справлюсь, — шепчет Сяо Синчень. — Обязательно справлюсь. Разве я вправе не преуспеть? «Я до конца не жалел ни о чём, никогда не жалел, а сейчас...» Сяо Синчень тоже ни о чём в своей жизни ранее не жалел. Но теперь — о, теперь он прекрасно знает о том, что такое сожаления! Он сожалеет о каждой минуте, проведённой рядом с Сюэ Яном, о каждой своей улыбке, о каждом дружелюбном слове. — Я должен... должен был поступить с тобой так же, как ты со мной... с Сун Ланем... с нами! Я должен был... Сяо Синчень не знает, что именно он должен был сделать. Что-нибудь? Подпустить поближе и убить? Запутавшись в объятиях Сюэ Яна, вытащить у того кинжал и ударить в спину? Подобная мысль до сих пор пробегает по спине дрожью отвращения, но... Может ли так случиться, что отвращение к самому себе, преследующее до конца жизни — не самая большая плата за глаза Сун Ланя? В конце концов, Сяо Синчень упал настолько низко, что ещё чуть-чуть — так ли это важно? «Стрекозе можно только оторвать крылья, а назад уже не пришьёшь; человека можно сделать мёртвым...» Чувства тоже можно сделать мёртвыми, думает Сяо Синчень. Их можно растоптать и задушить. Сюэ Ян умеет делать это легко — так же легко, как отрывать стрекозам крылья. Что толку в глазах, если они видят лишь гнусности мира? Зачем нужен язык, если с него срываются только лживые слова? — Ты выиграл, Сюэ Ян, — шепчет Сяо Синчень. — Я пойду за тобой... пойду хоть на край света. И там — там я убью тебя! Пускай для тебя это игра, но для меня уже нет. Игры закончены, Сюэ Ян. Я больше не играю с тобой. Игры закончены. Звучит жалко, и Сяо Синчень прекрасно это понимает. Игра продолжится, иначе то, о чём пишет Сюэ Ян, может претвориться в жизнь. «Ты можешь, конечно же, оставить своего драгоценного дружка на попечение старых пердунов из Байсюэ и удалиться от мира — или как там говорится у вас, праведных даосов? Но я бы не советовал, ведь ничто тогда не остановит меня от безумств. Байсюэ будет сожжён дотла, я не пощажу там никого, вплоть до котов и канареек, если таковые мне повстречаются. Не веришь — вспомни судьбу клана Чан. И все эти невинные души будут на твоей совести, даочжан, потому как я предупредил тебя! А там — как знать? — вдруг мне захочется побывать на твоей безымянной горе?» — Я верю тебе, Сюэ Ян. Конечно, я тебе верю. Ты никогда мне не лгал. Будь ты проклят! «Уже, даочжан, уже». Голос воображаемого Сюэ Яна отдаётся в голове Сяо Синченя тяжким, болезненным эхом. И впрямь, можно ли проклясть этого человека сильней, чем он сам проклял себя, изготовив подобие Стигийской Тигриной печати? «Кроличьей печати». Нет, твёрдо говорит себе Сяо Синчень. Он не станет вспоминать все те прибаутки, которыми его потчевал Сюэ Ян. Он прекратит думать о тёплых руках, касавшихся его тела. У Сун Ланя больше нет рук. И нет языка. Сун Лань нескоро коснётся своего друга крепкими, мозолистыми от постоянных упражнений с мечом пальцами. Нескоро бросит какую-нибудь реплику или припомнит и выскажет подходящее к случаю изречение. Если, конечно, вообще снизойдёт до общения с Сяо Синченем. Монахи Байсюэ не были рады появлению друга Сун Ланя. Конечно, его приняли, дали пищу и кров. Рассказали обо всём и даже провели к Сун Ланю. Но рады не были. Они знали, кто виноват в случившемся. Конечно же, Сяо Синчень. Это он проявил чудовищную неосмотрительность. Был беспечен, давал разбойнику поблажки. Позволил захватить и себя, и своего друга. Сун Лань будет абсолютно прав, если отречётся от былой дружбы. Сяо Синчень стискивает губы. Глаза его давно уже сухи — он не может выдавить из себя и слезинки. Разве может грешник оплакивать праведного, разве имеет на это право? — Я совершил страшную ошибку, Сюэ Ян. Но больше я не посмею ошибиться. Больше я не посмею... «Больше я не посмею надеяться», — хочет сказать Сяо Синчень, и обрывает себя на полуслове. Надеяться на что? Ответ слишком очевиден — и слишком мерзок. Сяо Синчень изо всех сил пытается забыть, стереть из памяти те неровные, непохожие на прежний старательный почерк Сюэ Яна, иероглифы, которые начертаны после насмешливо-угрожающего «Так что ты уж постарайся». Он не хочет вспоминать эти слова. Всего два слова: «Мне жаль». Мне тоже, Сюэ Ян, хочется сказать Сяо Синченю. Мне тоже жаль, но ты сделал всё, чтобы мы шли вперёд, к смертельной схватке, в которой выживет лишь один из нас. И Сяо Синчень сделает всё, чтобы победить. Чтобы вылечить Сун Ланя. Но как же жаль... Сяо Синчень яростно мотает головой — ветер подхватывает прядь его волос, бросает в глаза, заставляя на миг зажмуриться — и делает шаг. Впереди много дней и много шагов. Сюэ Ян выиграл, но игра ещё не закончена. Сяо Синчень идёт по дороге, ведущей от ворот монастыря Байсюэ вниз, в грязный, переполненный пороками мир. Он не смеет оглянуться. Не смеет проститься и не верит в прощение. Сяо Синчень не знает, что в этой игре не бывает выигравших.