Его история 3: Ловушка | HIStory3: Trapped

Больница Цзян Цзиньтан подошел к сидящему в кресле Тан И и вздохнул. - В твоем нынешнем состоянии ты выглядишь хуже, чем человек, которого только что подстрелили. - Как… он? - Он не умрет. Но я подозреваю, что у Мэн Шаофэя кое-что всё-таки повреждено. - Что? - Его мозг! – ядовито cообщил ему Цзян Цзиньтан, указывая пальцем себе на лоб. Тан И, не утруждая себя ответом, молча взглянул на белый халат врача. - Этот парнишка только что был ранен из-за тебя. Однако, несмотря на то, что стреляли в него, как только он очнулся, то сразу же спросил о тебе. Скажи, у него проблемы с мозгами или как? - … - Тан И! То, что Мэн Шаофэй дважды избежал смерти, не означит, что ему повезет трижды. Если ты не хочешь прожить остаток своей жизни в сожалениях, позволь дать тебе совет: любовь - прекрасна как жизнь, но она может так же исчезнуть в любой момент. И если ты дорожишь этим чувством, то отпусти свои обиды и прекрати заставлять его страдать из-за тебя, – искренне сказал Цзян Цзиньтан, похлопав Тан И по спине. - Хорошо, а теперь уже давай вставай и иди к нему! Если будут вопросы, найдешь меня потом. - Спасибо. Цзян Цзиньтан с улыбкой кивнул и полез в карман за вибрирующим телефоном. «ТанТан, дорогой! Я уже в Западной Африке, в Мали. Мы ждем, когда к нам присоединятся все остальные. Когда выкопаю клад, ты будешь первым, кому я его покажу, только не говори никому!» Прослушав это сообщение, он расплылся в улыбке. Мэн Шаофэй лежал на больничной койке в палате. Он уже очнулся и подслушал весь разговор. Быстро отсоединив прикрепленные к нему датчики, он закрыл глаза, вытянулся на постели и притворился бездыханным. Бииииии… Вошедший в палату Тан И услышал тревожный сигнал аппаратуры. В тот же момент ломаная линия на мониторе превратилась в сплошную прямую линию, оповещая о том, что жизненные показатели у пациента на нуле. Побледнев, Тан И бросился к кровати, но прежде чем он успел нажать кнопку экстренного вызова, был схвачен в объятья. - Так сильно обо мне беспокоишься? Замерший на мгновенье Тан И убрал руку от кнопки вызова. Сделав серьезное выражение лица, он повернулся к довольно улыбающемуся Шаофэю. - Не слишком ли ты счастлив для раненого? - Не слишком ли ты ворчлив для моего возлюбленного? - Хм! Шаофэй потянул Тан И за рукав, усаживая его на кровать рядом с собой. Тот, опасаясь задеть его рану, без сопротивления сел и нахмурился. Легонько, кончиками пальцев, Шаофей погладил руки Тан И, закованные в наручники. - Не злись… встать на пути у пули было моей естественной реакцией. В конце концов, я – полицейский, – тихо сказал Шаофэй. - Я зол на самого себя, – складка пролегла между его бровями, когда Тан И сжал две холодные ладони в своих. - Лучше бы ты сердился на меня! Ведь если бы это повторилось, я сделал бы тоже самое. - Я знаю, что ты никогда не перестанешь останавливать меня от убийства. - Это так. Знаешь, Личжэнь-цзе однажды сказала, что отмщение может вызвать кратковременное ощущение счастья, но ценой за это станет пожизненное сожаление, а также раненые чувства тех, кого ты любишь. - Включая тебя? - Без шуток! – Шаофэй закатил глаза, а потом продолжил. - Позволь спросить, как ты думаешь, почему Тан Годун поручил тебе легализацию банды? После глубокого раздумья, Тан И ответил: - Лао Тан сказал, что не хочет, чтобы его братья жили на грани смерти, и что он хочет, чтобы каждый из них смог жить нормально. - В таком случае, молодой господин, совершающий преступления, захотят ли люди под твоим началом встать на праведный путь? Растерянный взгляд Тан И продемонстрировал, что он никогда не размышлял об этом в таком ключе. - Тан И, проливать свет на правду и передавать преступников властям для наказания, это правильно. Потому что это несет справедливость для жертв преступлений. Если же ты совершаешь убийство исключительно ради своей выгоды, то другие увидят лишь разборку между членом преступной группировки и полицейским. И в этом случае преступления Чжоу Гуаньчжи будут забыты. Будет ли это тогда тем, чего ты добивался? Будет ли Синтянь Мэн такой, какой ее хотел видеть Лао Тан? Тан И тяжело вздохнул и ответил: - Я сдам Хэханга властям. Шаофэй улыбнулся тому, кого любил всем сердцем, и стал ждать продолжения. - И Чжоу Гуаньчжи тоже. - Спасибо, и также… - подняв здоровую руку, Шаофэй коснулся ею щеки Тан И, наклоняя его к себе для поцелуя. Закрыв глаза, тот ответил на поцелуй пронизанный благодарностью, любовью и безмерной радостью. Спустя полминуты, Шаофэй отстранился и, посмотрев прямо в глаза, сказал: - Я люблю тебя. Неожиданно раздался стук в дверь. Ожидавший снаружи Чжао Цзы вошел. Он посмотрел на человека, с которого Шаофэй не отводил глаз, и напомнил: - Время вышло, Тан И, нам пора! Взяв предусмотрительно захваченную куртку, он накинул ее на запястья Тан И, чтобы прикрыть наручники и не привлекать к ним внимание окружающих. Тряхнув головой, Тан И встал, выпрямил спину и, не оглядываясь, вышел из палаты. Апартаменты В углу маленьких обветшавших апартаментов сидел Ши Дапао, разглядывая в телефоне фотографии своей дочери, где она в свадебном бутике примеривает свадебное платье. Рядом с ним находились двое одетых в штатское полицейских. Один из них просматривал что-то в своем телефоне, другой отдыхал на стуле, обхватив себя руками и прикрыв глаза. Услышав звонок в дверь, полицейский с телефоном, подошел к железной двери и, проверив личность посетителя, позволил тому войти. - Капитан! - на Шаофэе был надет костюм, купленный в магазине Тан И за шестьдесят тысяч юаней. В руках он держал свадебные пирожные. Ши Дапао с ожиданием повернулся к гостю со свадебного банкета и спросил: - Как прошла свадьба? - Сами посмотрите, – Шаофэй протянул свой телефон и включил записанное им видео свадебной церемонии. На видео дверь свадебного зала медленно открылась и в проеме появилась одинокая фигурка невесты, с букетом в руках и без отца ведущего ее к алтарю. Ее красиво накрашенные глаза были покрасневшими и смотрели вниз на красный ковер, но, помедлив, она подняла голову, и сияющая улыбка расцвела на ее губах. Собравшись с духом, она шагнула вперед на красную дорожку. Друзья и родственники, сидящие по обеим сторонам прохода, бросали лепестки цветов и конфетти, как пожелание благополучия молодоженам. Стоя перед церемониймейстером, жених и невеста обменялись кольцами, завершая самую главную часть свадебной церемонии. Ши Дапао смотрел видеоролик, в котором его дочь выходила замуж, и из его глаз текли слезы. Придвинув стул и усевшись рядом, Шаофэй положил свадебные пирожные на стол. - Сяо Я попросила меня передать это Вам. Здесь свадебные пирожные, Ваш любимый чай и несколько фотографий с фотосессии. - А-Фэй… спасибо тебе… Даже будучи отцом невесты, он не смел принять эти дары, словно не решаясь прикоснуться руками, которыми он совершал преступления, к чудесным вещам, лежащим перед ним. Шаофэй посмотрел на некогда жизнерадостного капитана и слезы навернулись ему на глаза. – Личжэнь-цзе и Вы всегда были для меня образцом для подражания. Я всегда буду верить в те принципы, которые вы мне привили, и во всё, чему вы меня научили. Помню, когда я присоединился к третьему подразделению, Вы сказали мне: «Правосудие как масляная лампа, горящая на бушующем ветру. Полиция - это люди, защищающие эту лампу, поэтому мы постоянно должны быть бдительными. Потому что до тех пор, пока впереди продолжает сиять свет правосудия, он ведет за собой людей по правильному пути». Однако, уничтожив людей, которые охраняли лампу правосудия, Вы не только скрыли правду о том, что произошло четыре года назад, но и заставили Лижчэнь-цзе нести всю тяжесть подозрений и несправедливого обвинения. Выслушав сказанные им самим когда-то слова, испытывая чувство стыда за свои поступки, Ши Дапао виновато опустил глаза. – Я знаю, что мне никогда не заслужить твоего прощения. В конце концов, между ролью отца и ролью полицейского, я все же выбрал роль отца. - Босс, вы сожалеете об этом? Покачав головой, Ши Дапао с горечью ответил: - Четыре года назад, после того как А-Чжи сказал мне, что убил Личжэнь и Тан Годуна, чтобы уничтожить улики, признаюсь, я вздохнул с облегчением. Если бы тогда у меня не было той суммы денег, сегодня я бы не смог увидеть, как Сяо Я выходит замуж. - Босс… Ши Дапао взглянул на Шаофэя со сложным выражением лица. - А-Фэй, на самом деле, когда-то я ненавидел тебя. Не веря в то, что услышал, Шаофэй посмотрел на капитана. - Когда все уже решили бросить это дело, ты единственный продолжал упорно цепляться за Тан И и настаивал на выяснении правды. Казалось, что ты не бросишь это, даже если весь мир будет против тебя. - Но Вы ведь никогда по-настоящему не пытались остановить меня. - Потому что я хотел увидеть, как долго ты сможешь продержаться. Я хотел посмотреть на то, как ты сдашься, когда окажешься в ловушке между правосудием и стойкостью. По крайней мере, это позволило бы мне утешить себя тем, что не так уж мы с тобой и отличаемся друг от друга, – повернувшись к темпераментному юноше, доставлявшему ему столько хлопот, он с горечью рассмеялся. – Разве я не ужасный человек? Пав так низко, я все еще хочу, чтобы другие пали со мной. Мне жаль, что капитан, которого ты уважал все это время, настолько презренный человек. - Нет, капитан, вы не такой! – говоря чистую правду, Шаофэй глядел прямо в глаза человеку, загнанному в ловушку из вины и обиды на самого себя. - Вы не остановили меня, потому что тоже этого ждали. Вы надеялись, что я открою правду и пролью свет на преступления, совершенные Вами и Чжоу Гуаньчжи. Да, это так, между ролью полицейского и ролью отца, Вы в итоге выбрали быть, прежде всего, хорошим отцом. Но вы никогда не отказывались от того, что сделало вас полицейским. У Ши Дапао, осознавшего, что его понимают, вырвалось сдавленное рыдание. - Если Личжэнь-цзе была бы еще жива, я уверен, она не стала бы Вас ненавидеть, она просто бы отвесила Вам хороший пинок под задницу, – попытался разрядить шуткой тягостную атмосферу Шаофэй, сморкаясь и вытирая слезы. Посмотрев на сидящего напротив человека, упомянувший о коллеге расследовавшей преступления с такой отвагой, которая приводила в изумление даже офицеров-мужчин, плечи Ши Дапао затряслись. - Она не только бы пнула меня, а еще бы сделала мне выговор за то, что я завершаю свою жизнь в ни на что негодном состоянии. Свет заходящего солнца, проникающий через окно, осветил двух мужчин. Воистину, тьма там – куда не может проникнуть свет. Встреча закончилась, но перед тем как Шаофэй собрался выйти, Ши Дапао подошел к нему, похлопал по плечу и серьезно произнес: - Шаофэй, я поручаю третье подразделение тебе. Кладбище Взгляд стоявшего перед надгробием Тан И застыл на лежащей на земле музыкальной шкатулке. Он достал зажигалку и отошел в сторону, поджигая несколько палочек благовоний. Пришедший с букетом цветов в руках Чэнь Вэньхао, увидев Тан И, застыл в нерешительности, но все же подошел к могиле и положил свежесрезанные цветы на могильную плиту. - Личжэнь, прости меня… Все эти годы я так яростно ненавидел Тао Годуна: я ненавидел его за то, что провел свою жизнь в тюрьме; я ненавидел его за то, что он не помешал тебе сделать аборт; и даже подозревал его в том, что у него есть чувства к тебе. В тот день, в мой первый день на свободе, я увидел вас двоих вместе. Это был первый раз за 24 года, когда я увидел тебя, и я не догадывался, что он будет последним… Мне вспоминается, каким я был бедным в дни моей юности. Все что я мог позволить – это один единственный цветок. Разумеется, это была такая жалкая попытка добиться тебя, но ты все равно так счастливо улыбалась. Тогда я и подумал, что если бы я смог заработать больше денег и купить больше цветов, ты стала бы еще более счастливой. Однако, выбрав этот путь, я так и не смог заставить себя рассказать об этом, я продолжал лгать тебе снова и снова. Если бы тогда я выбрал другой путь, возможно, ты бы не бросила меня. И все мы втроем могли бы стать обычной семьей, вместе ужинающей сидя за столом. Может быть, мы были бы бедными, очень заурядными и экономными, но, тем не менее… очень счастливыми. Договаривая эти слова, он уже не смог удержаться от слез. За каждый сделанный выбор приходиться платить свою цену. Но цена, которую он должен был заплатить за принятое когда-то решение, оказалась слишком велика… Слишком… Тан И подошел и встал рядом с Чэнь Вэньхао. Положив зажигалку, он посмотрел на фотографию матери на надгробии. - После того как меня отдали на усыновление, я не слишком хорошо ладил со своим приемным отцом и поэтому сбежал из дома. Меня нашел и забрал к себе Тан Годун, подаривший обычному ребенку много любви и заботы. Не волнуйся, я не брошу то, что начал, и положу конец незаконной деятельности Синтянь Мэн. Я верю, что ты, та кто потратила столько времени пытаясь прекратить торговлю наркотиками, хотела бы это увидеть. Чэнь Вэньхао, с трудом поднимаясь с колен, казалось, постарел в мгновение ока, услышав всю правду о произошедшем. Он уже больше не выглядел внушающим ужас наркобароном Камбоджи, тем самым пугающе свирепым, безжалостным, печально известным Чэнь Е. Он был просто шестидесятилетним пожилым мужчиной, который впервые наконец-то встретился со своим родным сыном – он был просто отцом. Достав флешку, содержащую конфиденциальную информацию о структуре Синтянь Мэн и ее деятельности, Чэнь Вэньхао протянул ее Тан И. - Это вся информация, которую я вытянул из Джека, намереваясь отомстить Тан Годуну. Все что я сделал в своей жизни было огромной ошибкой… И теперь, стоя здесь перед своим сыном, у меня нет права попросить у него прощения. Тан И, крепко зажав флешку в ладони, почтительно поклонился человеку перед ним, и со смешанными чувствами покинул кладбище. Дойдя до лестницы, ведущей к выходу, он остановился, и, прикрыв лицо руками, душераздирающе зарыдал. Дома у Чжао - Что ты делаешь? – недоуменно спросил Чжао Цзы, уставившись на стоящего у входной двери Джека с чемоданом в руках. - С сегодняшнего дня я перебираюсь к тебе. Джек расплылся в улыбке и, протянув свой багаж, уже собрался войти, но ему преградила путь рука хозяина дома. - Кто сказал, что ты можешь остаться здесь? - Ты сказал! – красноволосый мужчина склонил голову с озорной улыбкой. – Разве не ты расплакался и умолял меня остаться? - Это так, но я имел в виду другое «остаться»… В тот день, узнав о произошедшем с Чжоу Гуаньчжи, расстроенный Чжао Цзы взял пинту пива в центре. Он в слезах сидел там и напивался. Услышав, что даже Джек собирается куда-то уехать, он крепко вцепился в него, жалобно подвывая и прося остаться с ним. Джек поставил свой чемодан, подошел и прижал того к стене, заглядывая ему в глаза: - Ты знаешь, от чего мне пришлось отказаться из-за этих твоих слов? Важная сверхсекретная миссия в Камбодже, его положение в Синтянь Мэн, а также все остальные возможности заработать деньги… От всего этого он просто отмахнулся. - Да? - В общем... теперь я нищий бездомный жалкий парень, и тебе нужно взять за это ответственность и накормить меня. -А? – Чжао Цзы потрясенно уставился на уже все решившего негодяя. – Что-то не… А что насчет твоей семьи? Потемнев лицом, Джек выдал искаженную полуправду: - Какая может быть семья у кого-то вроде меня, каждый день ходящего по краю? Я всегда один. Никто не заботится обо мне… Чжао Цзы посмотрел на человека, который так же, как и он, нуждался в чьем-то присутствии рядом, и его сердце дрогнуло. - Таким образом, почему бы тебе не приютить меня? В этом случае тебе будет с кем разделить арендную плату, обязанности по дому, и самое главное… - не упуская шанс вытащить свою козырную карту, бывший наемник, подловив момент, продолжил убеждения. - Я готовлю потрясающее вкусную еду, не так ли? Если ты позволишь мне остаться здесь, то обещаю, что обеспечу тебе трехразование питание. Согласись, что это достойное предложение? Будучи любителем поесть, хозяин дома сглотнул слюну. Несомненно, последний довод был самым впечатляющим. Но если Джек возьмет на себя все заботы по дому, то, что тогда останется ему? - Ты не должен брать на себя все заботы по дому, потому что это домашние дела, и они должны выполняться всеми членами семьи. Именно поэтому они так и называются. - Тогда… - у Джека потеплело на сердце и он чмокнул Чжао Цзы в уголок рта. – Коротышка, могу я остаться здесь и стать частью твоей семьи? - Ага! – серьезно ответил тот и прикусил губу. - Тогда в дальнейшем, мы должны есть вместе и вместе выполнять домашние обязанности. Ты будешь ответственным за понедельник, среду и пятницу. Я – за вторник, четверг, субботу, а также воскресенье. - Хорошо! Джек обхватил ладонями лицо Чжао Цзы и приготовился его поцеловать, как раздалось громкое урчание, разрушившее всю романтическую атмосферу. - Неужели уже шесть часов вечера? – прыснул со смеху Джек. - Ага… - смущенно улыбнулся Цжао Цзы, потирая свой живот, который был точнее чем часы. Джек погладил его по голове, прежде чем направиться на кухню. - Я приготовлю что-нибудь поесть. Позволь мне сначала покормить тебя, а затем… Наступит твоя очередь покормить меня. - Подожди-ка, что значит «моя очередь покормить тебя»? Джек, объяснись! Джек! Особняк Тан - Ты еще не достаточно насмотрелся? Держащий в руках чашку с чаем Тан И посмотрел на доктора Цзяна, который оценивающее разглядывал его. - Нет еще. Я приехал сюда специально, чтобы посмотреть, как один ледник тает от любви. О, это словно древнее чудовище, восставшее из-под земли! Конечно же, мне нужно рассмотреть такое повнимательнее. Все же Мэн Шаофэй поразительный – смог влюбиться в невозможно скучного и неразговорчивого моллюска в раковине, которым ты и являешься. Взять вверх над главой Синтянь Мэн, поддразнивая его таким образом, было для доктора Цзяна редкой возможность. Однако, слова Тан И прозвучавшие после этого, стали мгновенным нокаутом. - Не ожидал, что ты будешь в настроении глумиться здесь надо мной. - Что ты имеешь в виду? - Энди не сказал тебе? Цзян Цзиньтан приподнял брови, предчувствуя недоброе. - Не сказал мне что? - Сегодня Энди получил новости о том, что в археологической экспедиции есть один британец, который непрестанно цепляется за твоего Маленького Принца. Он даже каждую ночь просачивается в ту же палатку и спит там. Потрясенный доктор Цзян выпрямился и его всегда корректное выражение лица превратилось в чистую ярость, когда он посмотрел на Тан И. - Блять! Почему ты только сейчас мне об этом говоришь?! - Я думал, что ты уже знаешь. - Да что б тебя..! – человек, чье настроение изменилось за доли секунды, выругался, вытащил свой сотовый и, позвонив своему секретарю, торопливо рявкнул. - Немедленно забронируйте мне билет на рейс до Мали… Конечно я знаю, что прямых рейсов нет! Если бы были, стал бы я обращаться к вам? Даю вам час, мне необходимо добраться туда в кратчайшие сроки. Положив трубку, он развернулся к Тан И в порыве гнева. - Что смотришь? Никогда раньше не видел меня злым? - Я уже видел тебя злым, но определенно никогда раньше не видел тебя таким ревнивым. Это словно древнее чудовище, восставшее из-под земли, конечно же, мне нужно рассмотреть такое повнимательнее. Услышав брошенные ему в лицо Тан И те же слова, которыми он дразнил его, Цзян Цзиньтан то ли смеясь, то ли плача, поднял руку с отставленным средним пальцем. - Жестоко играть со мной таким образом. - Безусловно, истинные чувства должны храниться в глубине твоего сердца, но если ты всегда будешь прятать их внутри, то другой человек никогда не сможет о них узнать. Я не хочу, чтобы с тобой случилось что-то подобное. Цзян Цзиньтан взглянул на него в недоумении, и улыбка коснулась уголков его губ. - Я бы никогда не подумал, что услышу от тебя такие эмоциональные слова. - Я тоже. - Но я считаю, что тебе это идет. Теперь ты больше похож на человека. - Дай мне знать, если тебе понадобится помощь. Без церемоний. - Не волнуйся! Когда дело касается тебя, я никогда не церемонюсь! И обменявшись взглядами, они рассмеялись, поднимая чашки с чаем. У каждого из них в глазах сиял свет счастья.