Секрет

Любишь, любишь, любишь или нет Секрет

***

В комнате Билли воняет табаком и сладко-пряным парфюмом, который он льет на себя каждое утро. Навязчивый запах старшего брата повсюду, словно он совсем рядом. Здесь, в этой комнате. Стоит за спиной. Макс нравится этот запах на физическом уровне, но на эмоциональном вызывает тревогу. Но не настолько, чтобы перестать рыться в вещах Билли в поисках блока сигарет. Куда же он его запрятал? Макс шарит в ящиках, а потом судорожно возвращает все на место, как было. Руки дрожат, сердце стучит быстро-быстро. С расклеенных на стенах плакатов на нее таращатся полуголые красотки в призывных позах, словно следят за каждым движением. Нервируют. Бинго! Наконец она находит вскрытый блок среди порно-журналов, каких-то промасленных деталей для тачки и россыпи измятых бумажек, на которых разными почерками выведено — Кэти, Стэффани, Кристина, и еще с полдюжины женских имен с номерами телефонов и цветными отпечатками напомаженных губ. Макс почти плевать на все это, просто противно. Она старается действовать аккуратно, чтобы Билли не заметил, что кто-то трогал его личные вещи. Это приводит его в настоящую ярость, уж Макс знает. Она осторожно тянет блок на себя, вытаскивает несколько пачек сигарет, оставляет себе одну и сует оставшиеся обратно так, чтобы пустота от недостающей пачки была где-то посередине картонного блока. Тогда Билли ничего не заметит. Она уже неоднократно проворачивала это. Осталось совсем чуть-чуть. Но в этот раз она просчиталась. Едва она успевает привести все в порядок и сунуть украденную пачку в карман широких домашних шорт, как слышит голос, от которого перехватывает дыхание, будто ей двинули в живот. — Какого черта ты тут забыла? Макс стремительно разворачивается. В голове проносится ворох мыслей, которые необходимо сложить в одну правдоподобную ложь. Билли стоит в дверном проеме, прислонившись плечом к косяку и просунув большие пальцы в шлевки джинс. Ждет ответа. Черт! Черт! Черт! Он ведь сказал, что сваливает на всю ночь! — Ну и? — он отталкивается и шагает в комнату, а Макс инстинктивно пятится. Ее взгляд мечется от стены к стене, цепляется за сваленные грудой блины возле штанги, и в голове рождается, по ее мнению, убедительная ложь. — Тут грохнулось что-то. Пришла посмотреть, — небрежно отвечает она и сует руку в карман с сигаретами, считая, что так пачка останется незамеченной. Макс рада, что свет в комнате не включен, только настенная лампа горит над письменным столом. В полумраке легче врать. — Ага, — Билли смотрит, не моргая. Не поверил ей, и от этого желудок сдавливает спазм. — Не лги мне. Он захлопывает дверь, отрезая путь к отступлению. Макс дергает плечами. Поймана с поличным. — Я не лгу, — уверенный голос и колючий взгляд. Пора выбираться. — И раз ты вернулся и вроде все окей, то я пойду. Она собирается с духом, сжимает гладкую сигаретную пачку вспотевшими пальцами и идет прямо на Билли. — Стоять, — рявкает он и хватает Макс за плечо. — Отвали! — она со всей силы дергается в попытке сбросить огромную лапищу, но Билли лишь усиливает хватку и разворачивает ее к себе лицом. — Что ты здесь делала? — жестко спрашивает он, сверля ее взглядом. — Тебе повторить? Услышала шум, пришла проверить. Тебя же нет дома, мало ли что, — равнодушие ее голоса контрастирует с бешеным пульсом, неистово бьющимся под кожей. Билли препарирует ее недоверчивым взглядом, сверлит, буравит, хочет докопаться до истины сквозь завесу лжи, которую она накинула на себя. — Я все сказала. Пусти меня, урод! Она психует. Плечо наливается болью под жесткими пальцами, и Макс готова выть от несправедливости. Вот так всегда! Стоит Билли посчитать, что сестра достаточно провинилась перед ним, как он с радостью дает себе право распускать руки. Угрожающе наступает на нее, заставляет пятиться, жаться спиной к стене и смотреть на него исподлобья. Макс уже не ребенок и научилась давать ему отпор, но в такие моменты весь ее мир, словно в первый раз, сужается до грозной фигуры старшего брата. Будто не осталось ничего другого. Только он, его запах, его руки и пронизывающий взгляд. От Макс же нет ничего, кроме биения сердца и беспомощности. Это так бесит ее! Она толкает его, мажет ладонями по оголенной груди в распахнутом вырезе рубашки. Билли выдыхает сквозь сжатые зубы и продолжает стоять над ней скалой. Макс знает, что сопротивление бесполезно. Что оно лишь подстегнет его. Но ей плевать, она не будет плясать под его дудку. У Билли на этот счет другое мнение. Он грубо хватает Макс и пытается обшарить ее карманы, игнорируя все, что она сказала. — Ты что-то стащила, Макс. А я ненавижу, когда мое берут без спроса. Ей бы признаться уже во всем и будь, что будет, но вместо этого она яростно отбивается, откидывает руки Билли, изворачивается. Она не знает уже от чего ей так страшно. То ли от того, что он узнает, что она ворует у него, то ли от того, что он сдаст ее родителям. Мама вынесет весь мозг, если узнает. Ведь это такой кошмар, любимая доченька курит! Это будет поводом прочитать нотацию и высказать накопившееся недовольство. Мама обязательно пройдется по ее внешнему виду, точнее проедет по нему катком. Вспомнит, что она-то в пятнадцать лет уже умела накладывать сносный макияж и завивать тугие кудри. Макс все это взбесит похлеще реального наказания. Она иногда красит глаза, но не так как того хочет мама. И уж тем более Макс не завивает дурацкие кудри. Ее рыжие волосы почти всегда растрепаны или стянуты в хвост, отчего мама откровенно и не скрываясь страдает и покупает дочери заколки, зажимы и какие-то жуткие сеточки для волос с круглыми блестящими бусинами. Но Макс не понимает этого. Ей нравится комфорт. И одежду она любит простую и удобную. Джинсы и футболки, а не платья и каблуки. Но разве маму когда-нибудь волновало то, что хочет Макс? Она все равно начнет гнуть свое. А когда нравоучения иссякнут, родители отберут у нее доску и посадят под замок на неделю. А Билли прикажут следить за тем, чтобы она не ослушалась. И это станет очередным поводом для него превратить ее жизнь в ад. Поэтому Макс начинает всерьез бороться с ним, прекрасно отдавая себе отчет в том, насколько нелепо выглядит. Ну и пусть. Отбиться не сможет, но в ее карман он не залезет. Да, он сильный и агрессивный, как бешеная псина, но Макс ловкая. Билли какое-то время терпит ее возню и уворачивается от ударов, но, когда ему надоедает, он хватает Макс, протаскивает над полом и небрежно швыряет на свою кровать. Макс плашмя падает на бок и успевает развернуться на спину прежде, чем Билли наваливается на нее сверху. И вот теперь она в настоящей ловушке. Макс толкает его, царапает и пытается выползти, но все бесполезно. Бесит. Бесит. Бесит. Нервы Макс на пределе, на лице выступают красные пятна. Слишком близко. Он, блядь, слишком близко. И какого хрена он приперся? Какого хрена она так долго возилась? — Да пусти ты меня! — сдавленно хрипит она и отчаянно дергается, а он лишь сильнее давит на нее всей своей тушей. Макс запрокидывает голову, стискивает зубы до скрежета и что есть сил лупит по широким плечам, стараясь врезать как можно больнее. Кровь вскипает, адреналин бьет, как вода из скважины. И ей кажется, что удары должны быть вполне ощутимыми. Но мышцы Билли, как камень, он, похоже, ни хрена не чувствует. — Так что ты делала в моей комнате, мелкая дрянь? Что успела стащить? — зло шепчет он ей в ухо. — Ничего! — орет она, но острый угол сигаретной пачки обвинительно впивается в сгиб бедра. Она ни за что ему не признается! Макс пытается пнуть его, но ее коленки разъезжаются в стороны, и бедра Билли оказываются прямо между ее ног. Шорты задрались, и внутреннюю сторону бедер, где кожа бледная и нежная, натирает грубая ткань джинсов Билли. Макс пыхтит, выгибает спину, ее ногти впиваются в его щеку, оставляя красноватые полумесяцы, на что Билли недобро улыбается. Нарочито медленно, демонстративно, сжимает ее запястья и разводит в стороны, укладывая тонкие руки по бокам от головы Макс. Ее волосы растрепались, лезут в лицо, цепляются за пальцы. Дернется сильнее — вырвет клок. Она чувствует, как больно натянулась кожа головы. — Слезь с меня, придурок! — шипит она. — Не слезу, пока не признаешься, — вкрадчиво тянет Билли и подается вперед, еще сильнее вдавливая Макс в скрипнувшую под их весом кровать. — Давай говорить друг другу правду. У нас ведь не должно быть секретов, Макс. Ее имя он произносит тягуче, будто наслаждается каждым звуком. Макс перестает биться как одержимая и испуганно замирает. Билли говорит странно. Что-то не так с его голосом, интонацией. Что-то странное плещется в его глазах. Свободная футболка Макс задралась, свалялась комом в районе солнечного сплетения. Она крепко сжимает колени, пытается вытолкнуть Билли, но от этого он только ближе. Дышать тяжело, навязчивый запах — духи, табак, гель для волос — забивают ноздри и глотку. Ее с ног до головы обволакивает жаром мужского тела, а кожа покрывается мурашками. — Ну же, Макс, будь хорошей девочкой, не лги мне. Макс закусывает изнутри щеку. Полумрак, скрип кровати, ерзанье между ее ног. Его голос. Теперь их стычки ощущаются совсем иначе, нежели в детстве. Проклятье! Щеки заливаются краской, но уже вовсе не от борьбы. Макс хмурится, окончательно осознавая то, что трение между ее раскинутых ног, тяжесть чужого тела и стальной захват на ее запястьях вызывают пугающие ощущения. Низ живота наливается тяжестью, сладко ноет в том месте, где бедра Билли прижимаются к ней. Она должна остановить это. — Блядь, да отвали от меня, ебаный извращенец! — не выдерживает Макс, предпринимая очередную попытку отползти в сторону или хотя бы освободить руки. Кажется, ее слова бьют по Билли похлеще ее кулаков. Он замирает, долго и внимательно смотрит на распластанную под ним сестру, а после тянет губы в наглой ухмылке. Его лицо так близко, что Макс может посчитать каждую ресницу на его глазах. — Извращенец? — шепчет он ей на ухо, касаясь губами мочки, отчего по коже бегут мурашки. Макс становится совсем тошно и при этом хорошо. — Я даже не думал, что ты воспринимаешь наши стычки так. Надо было отбить ему яйца той битой с гвоздями, когда у нее была возможность… — Тебя заводит это? — продолжает издеваться Билли. — Нравится, когда я сверху? — Нет! — резко выкрикивает Макс и опять дергает руками. — Конечно же, нет! Она лжет. Дыхание учащенно, между ног пульсирует, а щеки буквально пылают. Макс в ужасе от самой себя. — Вечно я забываю, что ты уже не ребенок, — теперь жаркий шепот касается шеи. Голос Билли сочится откровенной насмешкой и при этом становится ниже. — Может ты специально забралась в мою комнату, а, Максин? Чтобы поиграть со мной? Макс зажмуривается до цветных точек под веками. Билли — самое отвратительное и злобное существо, которое только могло прийти в этот мир. Специально, чтобы терзать ее. Должно быть, в прошлой жизни она была по меньшей мере серийным маньяком, раз в этой заслужила такой «подарочек». — Просто сдохни, — выплевывает Макс сквозь стиснутые зубы, и Билли тихо смеется в сгиб ее шеи. — Если я сдохну, то кто поможет тебе, сестренка? Макс хочет исчезнуть, испариться, просто перестать существовать. Этого не может быть! Она не может лежать под этим ублюдком и хотеть его. Не может. Это дурной сон. Билли приподнимается над ней и тянет ее руку вниз, протискивая между их телами. — Потрогай себя сама, раз уж так боишься меня. Она жмурится еще сильнее, когда понимает, что именно он делает. Она хочет заорать, но слова застревают в горле. Он направляет ее, заставляет ее собственную ладонь скользнуть между ее ног, и даже сквозь шорты и трусы Макс чувствует, что там мокро. Макс шокирована остротой ощущений и общей мерзостью всего происходящего с ней. Она совсем не сопротивляется. Не сыплет проклятиями. Макс вообще не шевелится и едва дышит. И если бы Билли Харгроув был порядочным человеком, а не куском дерьма, то он бы все понял и отпустил сестру. Но Билли, есть Билли. Он увереннее перехватывает ее ладонь. Ее же собственные пальцы, ведомые Билли, надавливают на клитор, поглаживают. Макс тяжело дышать и тяжело жить. Она сильно кусает нижнюю губу и не пытается вырвать руку, хотя чувствует, что могла бы. Билли больше не применяет к ней силу, он теперь скорее направляет, нежели принуждает. И точно знает, что нужно делать. Макс даже не успевает что-то осмыслить, когда ее перевозбужденный организм достигает кульминации. Когда рука Билли соскальзывает с ее ладони, и твердые пальцы проезжаются между ее ног, Макс кончает. Очень быстро и очень ярко. Она не успевает ничего понять, лишь всхлипывает и вскидывает бедра, когда на нее волнами накатывает тягучее удовольствие. Она ничего уже не может контролировать, будто вовсе не принадлежит себе. Она была так сильно возбуждена, что кончила бы и от сидения велосипеда. Это не Билли, не его пальцы… Не из-за него. По телу проходит судорога, мышцы сокращаются, тепло распространяется от маленькой точки между ее ног по всему телу. Хочется еще сильнее вжаться в ненавистного брата, прижать его к себе, обхватить ногами и впиться поцелуем в губы. Макс тихо стонет, выгибается, а потом опять валится на подушки, обмякает, как тряпичная кукла. Это всего лишь тело. Всего лишь оргазм. Макс много об этом знает. Проживая под одной крышей с Билли, сложно сохранить невинный взгляд на мир. С его постоянными девками, пошлыми комментариями и стопками блестящих глянцем журналов, на разворотах которых красовались всевозможные сцены секса. Он не показывал их Макс специально, но и не прятал никогда. И Макс, повинуясь природному любопытству, то и дело украдкой просматривала их. Читала статьи и, бывало, доводила себя до оргазма, что уж тут скрывать. И она уже пробовала кое-что с ровесниками, где всегда выступала инициатором. Она была чуть смелее, чем ее друзья. Может быть это было врожденным, а может прицепилось к ней. Но то, что она испытывала раньше, не шло ни в какое сравнение с тем, что произошло сейчас. Она и не подозревала, что можно ощутить настолько сокрушительное удовольствие, что даже ноги сводит. — Пиздец, Макс, — будто через слой ваты доносится до сознания хриплый голос Билли. Она впервые слышит какие-то панические и жалобные нотки в нем. — Нахрен ты пришла? Билли больше не давит на нее, и Макс постепенно приходит в себя. Волны удовольствия затихают, приятный шум в голове растворяется, она слышит свое рваное дыхание и мир вновь становится выгребной ямой, в которую ее с головой окунул ублюдок Билли. Макс ужасно стыдно. Так стыдно, что даже дышится через силу, а в груди что-то покалывает. Она отталкивает Билли от себя и вскакивает с кровати, судорожно одергивая шорты и футболку. Блядь. — Ненавижу тебя, ублюдок, — цедит она, пронизывая его испепеляющим взглядом. Билли быстро приходит в себя. Его раскаяние оказалось мимолетным, скорее не раскаяние вовсе, а лишь недоумением от того, во что вылилась их маленькая потасовка. Теперь же он снова в привычном образе, лежит расслабленно, откинувшись на локтях. Его рубашка распахнута полностью, литые мышцы груди и пресса блестят от испарины. Он с насмешкой в потемневших глазах смотрит на трясущуюся от пережитого Макс. — Еще и недовольна. Ты такая стерва, Максин. Я сделал тебе хорошо, а тебе совсем плевать на меня. Теперь мне придется вызвонить какую-нибудь сучку, чтобы сбросить напряжение, — он проводит рукой над своими бедрами, но Макс не опускает взгляд ниже, ведь если у этого ублюдка стояк, и она увидит выпирающий на узких джинсах бугор, ее вырвет. — На тебя ведь рассчитывать не придется, да? Макс хмурит гладкий лоб, не понимая, говорит он серьезно или издевается. Не может же он на самом деле считать, что они могли бы заняться чем-то подобным? — Пошел ты, мудила! — Макс вкладывает в эту фразу весь свой гнев и презрение. Она привычно вскидывает руку вверх, выставив средний палец, и стремительнее пули выскакивает из душной комнаты. Она хлопает дверью со всей яростью, пусть хоть весь дом содрогнется, и мчится в свою комнату. Судорожно закрывает замок на ключ и накидывает хлипкий крючок. Билли вынесет все это с одного удара, даже не сильно напрягаясь. Это больше психологическая защита, нежели реальная, но ей так спокойнее. Рука по инерции опускается в карман и нащупывает пачку сигарет. Она лишь слегка помялась, даже сигареты не поломались. Билли так и не нашел их, так и не узнал, что именно она стащила из его комнаты. Да и было ли это его целью? Макс трясет головой, отгоняя воспоминания. Видимо в момент, когда привычное оскорбление — «засранка», сменилось на «сучку», Макс должна была догадаться. Что в таких ситуациях полагается делать? Плакать? Но слез нет. Макс давно знала, что живет под одной крышей с конченным ублюдком, и, казалось, ей уже давно плевать на то, что он может сделать. Просто мерзко и все. По большей части, она могла представить, что однажды он выкинет нечто подобное. В нем всегда это было. От него разило сексом. И он никогда не скрывал этого, наоборот, всячески демонстрировал. Но пока Макс была ребенком ее это не касалось, а теперь… Глупо было считать, что ее округлившиеся бедра и выпирающая грудь останутся незамеченными. Дьявол! Из комнаты Билли начинает орать музыка, что даже стены слегка вибрируют. Макс сосредотачивается на ритме барабанов и успокаивается. Он не придет сюда. Наверное, опять бухает, курит, тягает железо. Пошел он. Макс открывает окно нараспашку, лихорадочно чиркает колесиком зажигалки, подкуривает сигарету, наполняет легкие едким, успокаивающим дымом и мстительно улыбается, представляя выражение лица матери, если она узнает о том, что случилось сегодня. Она бы запричитала, попыталась найти всему рациональное объяснение и изо всех сил старалась бы удержать то, что уже просочилось сквозь пальцы и сгинуло в земле. Их семья просто ужасна и все в ней по-своему чокнутые. Нет, матери Макс ничего не расскажет. Да и кому о таком расскажешь? Она ведь от стыда сгорит, если кто узнает. Отчиму тоже лучше остаться в неведении. Она не переваривает его и не ждет от него понимания, такой же садист, как и сын. Или сын, как отец. Неважно. В любом случае ее мать совершила фатальную ошибку, когда приняла решение выйти замуж повторно. И иногда Макс ненавидит и ее. Особенно за ее привычку делать вид, что все хорошо, когда хрупкий мир буквально трещит по швам. Это только между ней и Билли. Это только их. Никто не должен знать. Ей придется самой как-то выползать из этого болота, что неумолимо тянет на самое дно. Впрочем, ничего нового.

***

Сквозь кружевные занавески, что Сьюзан развесила на прошлой неделе, льет солнечный свет. Он путается в рыжих волосах Макс и отражается в апельсиновом джеме, который она лениво размазывает по тосту. Билли невольно задерживает взгляд на сводной сестре и думает, что она похожа на чертов сладкий апельсиновый джем. Бредовые сравнения раздражают, и он отворачивается. Теперь он смотрит на Сьюзан, что порхает по кухне в ярко-зеленом переднике с оборками. Ее волосы, как и всегда, идеально уложены, а губы накрашены. Затем Билли смотрит на отца, что сидит во главе стола и держит в одной руке кружку с кофе, а во второй сложенную пополам газету. Настоящая семейная идиллия, не хуже, чем в рекламе по ящику. Образцовая американская семья. А на деле — настоящий цирк уродов. — Милая, тебе подлить кофе? — сладко щебечет Сьюзан и проводит ладонью по голове дочери. У обеих распахнутые светлые глаза, белая тонкая кожа с россыпью веснушек и огненные волосы. Вот только Сьюзан выглядит и ведет себя, как ебаная леди английского двора, а Макс — как последняя оторва. И все же они похожи, хотя бы внешне. Может быть, лет через двадцать, Макс станет такой же, как ее мать. А Билли, стало быть, станет, как его папаша. Да уж, отвратительная перспектива. Сейчас кажется, что это невозможно, и они никогда и ни за что не будут такими, как их родители. У них все будет иначе. Как же. Чем старше становился Билли, тем отчетливее и яснее видел схожесть с отцом. Макс в итоге тоже найдет в себе что-то от матери. — Нет, мам, спасибо, мне уже пора, — Макс отклоняется, чтобы Сьюзан перестала перебирать ее волосы наманикюренными пальцами. — Билли, отвези сестру в школу, — бросает отец, не отрываясь от газеты. Макс вскидывает голову и поспешно заверяет: — Не надо, я на велосипеде доеду. В ее глазах настоящая паника. Билли дергает уголком рта, вспоминая вчерашнее. — Далековато, — поджимает губы Сьюзан. — Ты не опоздаешь? Ты же… — У тебя колесо сдулось, — перебивает отец и наконец-то убирает газету в сторону. — Успею накачать, — Макс быстро доедает остатки тоста, в два глотка допивает кофе и поднимается из-за стола. — Насос сломался, — напоминает отец и громко отпивает кофе. — Куплю новый после отпуска. Макс мрачнеет. Она опускает ладони на стол, покрытый такой же кружевной, как и занавески, скатертью, и подается вперед. — После отпуска?! — Билли отвезет тебя, куда понадобится, — отец опять берется за газету, показывая, что разговор окончен, а Макс сжимает кулаки, комкая скатерть. Билли усмехается. Она так искренне бесится, но единственный, кто должен по-настоящему беситься — это Билли. Будто у него нет других дел помимо того, чтобы быть таксистом у склочной девчонки. Ах, простите, сестры. Даже звучит смешно. То, что его папаша стал трахать мамашу Макс, никак не роднило его с последней. Чужая женщина и ее дочь, тоже чужая, не имеющая к Билли никакого отношения. Может быть, если бы отец в свое время действовал иначе, постепенно дал бы привыкнуть к ним, принять, то Билли принял бы правила игры. Но его с первых дней поставили перед фактом — вот твоя новая мать и сестра. Люби и уважай их. Теперь ты старший брат и, будь добр, заботься о своей младшей сестре. Нахуй. Да еще и Макс оказалась той еще занозой в заднице. Надоедливая, непослушная, упрямая, как стадо баранов. Чокнутая. — Конечно, — цедит Билли и тоже поднимается из-за стола. Он относительно спокоен, потому что знает, что скоро все закончится. Это его последнее лето в теплом семейном кругу и в этом затхлом городишке. В августе он уедет в Калифорнию, подальше от отца и его взглядов на жизнь. Подальше от их долбанутого семейства. — Жду тебя на улице, пошевеливайся, у меня еще куча дел, — кидает он Макс на выходе.

***

Макс хлопает дверцей машины сильнее обычного. Она падает на пассажирское сидение, скрещивает руки на груди и демонстративно отворачивается к окну. Молчит, будто воды в рот набрала. Билли надевает солнцезащитные очки, выкручивает громкость проигрывателя на максимум и бьет по газам. Машина с ревом срывается с места. Макс не двигается. Она притихшая, насупленная, шея вжата в плечи. Впечатление такое, будто вся она обросла шипами, как тот мутант на обложке одного из комиксов о Людях-Икс, которых у нее в избытке. И это девчонка? Комиксы, игровые автоматы, скейтборд, спортивные секции. Растрепанная пацанка. Была и есть. Билли искоса смотрит на Макс и отчетливо понимает — ни хрена. Она все еще пацанка и все еще растрепанная, но с мальчишкой ее точно не спутать. Вот никак. Из угловатого подростка Макс превратилась в хорошенькую девушку, с плавными линиями, изгибами и выпуклостями там, где нужно. Это отвлекало, особенно в моменты, когда она надевала обтягивающие лосины и майку. Хорошо, что сейчас на ней джинсы и спортивная куртка с белыми полосками на руках. Билли отводит взгляд, а потом опять украдкой смотрит на Макс, будто она магнит. Волосы у нее горят на утреннем солнце и похожи на лаву, бегущую волнами по плечам. Странно, что она все еще не отрезала их, с ее-то образом жизни. Все в ней как-то не так. В одном Билли был уверен точно: в Хоукинсе не было другой такой же бледной и рыжей девчонки, с таким наглым, выводящим из себя взглядом. Она всегда смотрела на него так, будто все знает, лезла под кожу. Как бы он хотел не замечать этого. Ей бы напялить на себя короткую юбку, каблуки повыше, накрасить губы яркой помадой, да сделать начес. Она бы тотчас стала клоном тех девиц, которые мнят себя королевами школы. Все это злило Билли, и он не знал, что больше. То, что Макс с легкостью могла выглядеть, как одна из девиц, с которыми он привык иметь дело, или то, что она являлась полной их противоположностью. Было бы намного проще остановиться на том, что Макс просто чокнутая. Но многие парни считали ее классной девчонкой. Она притягивала их взгляды, и Билли знал это. В принципе, посмотреть было на что, если отбросить лишнее. Билли хмыкнул, возвращая взгляд на дорогу. Они часто ездили в полной тишине, не говоря друг другу ни слова, слушая новинки рока. Молчание между ними вполне могло сойти за комфортное времяпровождение. Но сейчас Билли ощутил что-то гнетущее в этом. Тишина раздражала и казалась неправильной. — Последний день в школе перед летними каникулами? Хрен знает, зачем он спрашивает ее, зачем вообще говорит с ней, когда она всем своим поганым видом выказывает пренебрежение. Но пришлось признать, что повод для подобного поведения у нее был и весьма значительный. Билли сам не мог понять, что нашло на него вчера. Не стоило, конечно, трогать ее в таком смысле. Даже такому как он было ясно, что он облажался. Но всему виной долбанные инстинкты. Когда под тобой извивается симпатичная девчонка, очень сложно не запустить руку ей между ног. Проклятье! Макс не должна была так вести себя, она ведь спровоцировала его, а теперь сидит надутая и обиженная, будто она вообще не при чем. Так что это и ее вина. В первую очередь, не стоило пробираться в его комнату и рыться в его вещах. С этого ведь все началось. И все же у него есть потребность обсудить случившееся. Хотя бы по причине того, что из-за этого дерьма он чувствует себя неуютно в обществе Макс, будто на самом деле виноват. Он выключает проигрыватель и прерывает затянувшееся молчание: — Окей, насчет вчерашнего. В общем, не думай ничего такого, я и правда немного пере… — Заткнись, — бесцеремонно и жестко обрывает его Макс, продолжая пялиться в окно. — Закрой свой поганый рот. От неожиданности Билли и правда затыкается, а к его щекам приливает жар. Внутри расползается едкая ярость. Он ведь хотел по-хорошему. Хотел поговорить, может быть, даже признать, что поступил плохо, но эта сучка опять все портит. Пальцы со скрипом сдавливают кожаную обивку руля. Он резко крутит его влево, разворачивая машину на повороте под визг шин. — Давай-ка кое-что проясним… — Заткнись, Билли, просто заткнись! Нечего тут прояснять! Она краснеет, сжимает кулаки и бьет ими по своим ногам в бессильной ярости. Кровь шумит в ушах Билли. Видит Бог, он пытается, пытается изо всех сил. Но Макс делает все, чтобы на корню пресечь любую его попытку наладить между ними контакт. Он вдавливает ногу в педаль газа, разгоняясь так сильно, что пейзаж за окном начинает смываться в сплошное месиво. — Нет, Макс, мы поговорим, — угрожающе цедит он. — А теперь слушай внимательно. — Нет! Не буду я с тобой ни о чем говорить, сукин ты сын! Останови машину! Останови! Останови! Прямо сейчас останови машину! Она орет так, что у Билли закладывает уши и кажется, что барабанные перепонки вот-вот лопнут. Долбанная истеричка. Чаша его терпения переполняется. Он сворачивает на обочину и тормозит так резко, что Макс выкидывает вперед, и если бы не ремень безопасности, передавивший ей грудь, она бы стукнулась башкой о лобовое стекло. Макс выдыхает сквозь сжатые зубы, яростно расстегивает ремень и хочет выйти из машины, но Билли перехватывает ее руку и дергает на себя. Ее рука невероятно тонкая, и Билли чувствует бешеное биение пульса под своими пальцами. — Мне сказали довезти тебя до школы, и я это сделаю, — он сильнее дергает ее на себя, приближая их лица. — А трахать меня, тебе тоже сказали? — рявкает Макс и хочет вырвать руку, но Билли не отпускает. — Что ты несешь? — хмурится он, сжимая пальцы так сильно, что еще немного и Макс не сможет терпеть. — Никто тебя не трахал. — То, что ты сделал вчера, — она задыхается, не в силах подобрать слов. Ощущение такое, что она вообще не слышит его, пребывает где-то на своей волне и уже давно все решила. На ее лице смесь отвращения и ненависти. — Это отвратительно. Как ты мог? Ты же мой брат! — Я тебе не брат, — жестко отвечает он. — К тому же, ты меня спровоцировала. — Что? — выдыхает Макс и пялится на него огромными глазищами. Вся такая святая и непонимающая. Сука. — Ты сама пришла ко мне, сама раздвинула ноги и кончила за считанные минуты, будто только и ждала этого. Краска заливает ее лицо до корней волос, отчего веснушки темнеют и ярче обычного выделяются на коже, а розовые, искусанные губы начинают едва заметно дрожать, будто она хочет разревется или пытается что-то сказать, но не может подобрать слов. Билли задерживает взгляд на ее губах и невольно задумывается о том, о чем вообще никогда не должен был думать. Член твердеет, и Билли этому совсем не рад. — Я никогда в жизни не думала ни о чем подобном и не хотела этого. Это все ты. Ты! Ебанутый извращенец, который домогается свою младшую несовершеннолетнюю сестру, — припечатывает Макс, словно зачитывает обвинение перед присяжными. Билли прикрывает глаза. Один, два, три… Нет, правда, он прикончит ее. — Пошла вон отсюда, — рычит он, отпускает ее руку, наклоняется и открывает дверь машины нараспашку. — Обратно добирайся, как хочешь, я не приеду за тобой. Макс молча хватает рюкзак и выскакивает из машины, а Билли психует еще сильнее. Страшно хочется подраться или сломать что-нибудь. На крайний случай перепихнуться. Сделать хоть что-то, чтобы перестать думать о чокнутой рыжей стерве и ее долбанных словах.

***

Билли не возвращается за Макс. Он проводит несколько часов в автомастерской, где стал подрабатывать, чтобы хватило на гулянки на первое время в Калифорнии. Флиртует с женой босса, которая готова дать ему прямо в припаркованной неподалеку тачке, но он решает проигнорировать это, встречается с парой приятелей, а после возвращается домой. Курит одну сигарету за одной, качается и старается не думать о том, кто подкинет Макс до дома. О, он уверен, что она быстро сориентируется. Ей же только в радость то, что он не поехал за ней. Наверное, она вне себя от счастья. Таскается с толпой психов и чувствует себя победительницей. Бесит. Или уже прыгнула к кому-то в машину, а может и на колени. По лицу проходит судорога, когда Билли думает об этом. Время клонится к вечеру, а Макс все еще нет. Билли заканчивает с жимом и начинает колотить грушу. Это всегда его успокаивает. Он опять думает о Макс, черт бы побрал эту дрянь! Отрастив сиськи она окончательно ссучилась. Стала совсем неуправляемой. Ни во что его не ставила, и ему постоянно приходилось напоминать ей, кто есть кто. Их отношения всегда балансировали на грани. И всегда были очень непростыми. Но по крайней мере, Макс могла не бояться, что кто-то обидит ее и, по правде, частенько пользовалась этим. Знала ведь где-то на подсознательном уровне, что Билли разрулит проблему, если буйная сестренка вляпается в дерьмо. Он и разруливал. Он бы вбил зубы в глотку каждому, кто обидит его младшую сестру. Ведь это прямым образом отражалось на его репутации. Никто не имел права трогать то, что принадлежало ему. Он приглядывал за Макс, в какой-то степени заботился и все, что просил взамен — это немного уважения и послушания. Вот только неблагодарная мелкая дрянь никогда этого не ценила и будто нарочно делала все наоборот, назло ему. Если бы она была парнем, он бы давно решил эту проблему. Воспитательный процесс был бы куда эффективнее и занял совсем немного времени. С мужиками вообще проще. Они, в отличии от баб, кое-что понимают, например, негласные правила силы. Но с девчонками все по-другому. К ним всегда относишься снисходительнее. И все же они обычно знают, как вести себя, чтобы лишний раз не раздражать. Но только не Макс. Макс всегда была долбанным исключением из всех правил. Билли выводила из себя ее уверенность в том, будто у нее есть какой-то сраный иммунитет и можно делать вообще все, что взбредет в голову, не отвечая за последствия. Как-то повлиять на нее было практически невозможно. И будь у него нормальная сестра, он бы никогда не сделал то, что сделал вчера. Нормальная сестра никогда бы не дала ему повода. Она бы не врала, не бросалась на него как дикая кошка, чтобы расцарапать лицо, не текла бы под ним. От нормальной сестры в его штанах не было бы этого каменного стояка. Поэтому он не считал Макс жертвой. Он считал ее провокатором. Тем более, если уж она на самом деле будет против, то скорее засадит ему нож в яйца прежде, чем он успеет достать член. И ему нравилось это в ней. И если уж отбросить в сторону слепящую ненависть и посмотреть правде в глаза, то приходилось признать, что он уважал Макс поболее многих, хотя бы за то, что она никогда не скулила и готова была стоять до последнего. За это же бесстрашие и упрямство он ее ненавидел. В любом случае, он считался с ней, как бы тошно ему не было. А теперь, когда Макс подросла, он стал смотреть на нее иначе. Она стала интересной. Билли гнал эти мысли, изо всех сил старался выбить ее из своей головы. У него же полно других девок. Макс не должна вызывать в нем никаких эмоций, напрямую связанных с его членом. Поэтому он все забудет. И она все забудет. Они вместе переживут то, что случилось между ними. Перешагнут. А что касается ее переживаний и психологических травм — херня все это. Она больше не ребенок. Билли сам не раз сталкивался с домогательствами, а впервые трахнулся уже в четырнадцать. Он не видел в этом никаких фатальных проблем. Это просто жизнь, все через это проходят. К тому же, Макс постоянно таскается с пацанами. Ее дружки-задроты наверняка уже облапали ее вдоль и поперек. Она далеко не невинный цветочек, чтобы Билли так убивался. Он колотит по груше яростнее, представляя на ее месте тупых малолетних дружков Макс. Вот бы разбить их смазливые лица на глазах у визжащей от ужаса сестренки. Пот застилает глаза, костяшки пальцев распухли и болезненно ноют. Но усталость и боль никак не вытесняют из головы мысли о том, в чью же машину сегодня запрыгнет Макс, и кто повезет ее домой. Билли, конечно, плевать, но ей нужен контроль. Если уж мамаша полностью облажалась в вопросе воспитания и не привила дочери элементарного понимая того, что можно делать, а что нельзя, то он обязан это исправить. В конце концов, кто-то ведь должен ее воспитывать.

***

Макс возвращается домой с привычной неохотой. Она бы послала все к черту, пошла к кому-нибудь в гости или же нашла компанию на вечер, а может просто гуляла в одиночестве до самого заката. Но не сегодня. Сегодня ей надо домой. Она должна провести вечер с родителями, ведь завтра они уедут в отпуск к лазурному морю, горячему песку и высоким пальмам. Мама так долго ждала этого. Макс горько усмехается, вспоминая, как отчаянно отмазывалась от поездки. Врала про то, что у нее куча дополнительных занятий на лето и она не может на две недели все бросить. Она думала, как же круто будет остаться дома без родителей. Но теперь все иначе. Она готова умолять маму не уезжать или взять ее с собой. Но все это бессмысленно. Билеты давно куплены, а номера забронированы. Для Макс там нет места. Билли не забирает ее со школы, и Макс просит старшеклассника Джона, который частенько звал ее погулять вечером, отвезти ее домой, но высадить где-нибудь подальше, чтобы Билли не видел. Он соглашается и берет с нее слово, что на выходных она придет на вечеринку у озера по случаю конца учебного года. Макс, конечно, придет. Даже без этого глупого обещания. Ей всего-то нужно будет не попасться на глаза Билли и сбежать. Сущий пустяк. Когда Макс закрывает входную дверь и стягивает кеды в прихожей, до нее доносятся оживленные голоса родителей. Мамин так и вовсе льется песней. Макс натягивает на лицо улыбку, чтобы соответствовать торжеству. Весь ужин она сидит, как на иголках. Она не смотрит на Билли, не говорит с ним, но знает, что он следит за ней. Тяжелый взгляд давит, и Макс то и дело передергивает плечами, будто это поможет избавиться от мерзкого чувства. Но, к счастью, все длится недолго. Билли уходит к себе, сославшись на супер-важные дела. А Макс еще какое-то время сидит за столом, вяло общаясь с родителями. После ужина, оказавшись в своей комнате, Макс снимает одежду, накидывает на плечи халат, заматывает волосы в пучок и идет в ванную. Едва она открывает дверь, как дверь в комнату Билли тоже открывается. Макс малодушно хочет вернуться обратно, но все же решает, что это слишком. Билли разодет, от него несет духами, волосы блестят от геля. Не иначе собрался на вечеринку или свидание. Он хмыкает, глядя на Макс. Она проходит мимо, внутренне готовая к тому, что он опять схватит ее за плечи и развернет, причиняя боль. Но он не трогает ее. Уходит. Макс закрывает дверь в ванную, жмется к ней спиной и чувствует бешеное биение сердца. Это ужасно. Теперь ей кажется, что Билли в любой момент сцапает ее огромными руками. Она не чувствует себя в безопасности. И с завтрашнего дня она останется с ним один на один.

***

Утром Билли все еще нет дома. Он не пришел попрощаться с родителями, но их, похоже, это не особо расстроило. Мама целует Макс в щеку и обещает привезти подарки, а потом садится с отчимом в машину, и они уезжают. Макс долго смотрит им вслед. Остаться без надзора родителей на целых две недели, что может быть лучше? И это действительно круто, за исключением маленькой детали. За тобой приставлен следить старший брат. Чокнутый психопат. Кажется, нужно быть осмотрительней, да? Когда Билли возвращается, Макс возится со скейтом во дворе. Она и сама вернулась совсем недавно, весь день проторчав с друзьями. Билли останавливается совсем рядом с ней, и по спине Макс ползут мурашки. На секунду перед глазами проплывает упоительная картина: она вскакивает на ноги, замахивается скейтом, и тяжелая доска опускается прямо на голову Билли, стирая с его лица мерзкую улыбочку. Макс трясет головой. Нет. Это уже слишком. Макс делает глубокий вдох и медленно выдыхает. Поднимается, поворачивает доску вертикально, упираясь концом в землю и переносит на нее вес. Поза у нее теперь расслабленная, дерзкая. Она не боится его. Билли хмыкает, сует в рот сигарету и пристально смотрит на Макс, задерживая взгляд на ободранных коленках. — Осчастливила одного из своих дружков или всех сразу? — едко комментирует он багровые ссадины, распустившиеся на бледной коже. — Еще вчера этого не было. Он закуривает и выпускает в ее сторону облако дыма. — Отъебись, — бросает Макс. Все эти намеки ниже пояса почти не трогают. Но «почти», это не «стопроцентно», а поэтому лучше бы их не было. Лучше бы Билли не было. Никогда и нигде, ни в одной из существующих вселенных. Надо идти в дом или сбежать куда-нибудь. Оказаться как можно дальше отсюда. От этого пристального взгляда, от этих мерзких комментариев. Она уже готова послать Билли и уйти, но он улыбается и протягивает ей открытую пачку сигарет. — Будешь? — буднично спрашивает он, и Макс сглатывает ком в горле. Это какая-то проверка? Он узнал, что она ворует его сигареты и теперь хочет поквитаться с ней? — Нет, — мотает головой Макс. Он смеется. Без злобы и издевки. А искренне, открыто. И Макс становится чуть-чуть легче, проще. Атмосфера между ними не такая гнетущая, как она представляла себе. Это на самом деле удивительно, ведь она думала, что после случившегося она и глаз поднять на него не сможет. А теперь они стоят во дворе и разговаривают, будто бы все в порядке. Наверное, все забывается. А плохое особенно. Может быть и Билли хочет провести эти две недели наслаждаясь свободой, а не постоянной руганью? Что ж, Макс совсем не против. Она умела ценить моменты его спокойствия. Он становился добрее к ней, словно настоящего Билли похищали инопланетяне, и на его место приходил хороший брат-близнец. В такие дни они могли болтать, что-то обсуждать, шутить. Прикрывать друг друга перед родителями. Билли мог даже чему-то подучить Макс, например, водить машину. Да, иногда и такое случалось. Именно такие «иногда» Макс научилась угадывать безошибочно и хвататься за них изо всех сил. Жаль только, что Билли не хватало надолго и все необратимо возвращалось к привычной ненависти. Она знала, что это только затишье, и буря, которая придет после, будет страшной, но всегда велась. — Бери пока я добрый. Я знаю, что ты куришь. Лучше ты будешь делать это под моим контролем, чем хер пойми где и с кем. Считай, что это в честь нашего перемирия. Давай проведем эти две недели без скандалов. Каждый сам по себе. В разумных пределах, конечно. Всего несколько правил. Возвращаешься домой к десяти, моешь посуду, в дом приводишь только подруг, а не хахалей. Это ведь совсем несложно, сестренка? Макс удивленно вскидывает брови, недоверчиво смотрит на Билли, но все же кивает, соглашаясь. Он не выглядит обозленным, от него сейчас не разит опасностью. Макс хочет, чтобы это его состояние продлилось подольше. И спорить она не в силах. Макс тянет руку и достает сигарету, сует фильтр между губ. Билли наклоняется к ней с зажигалкой, и Макс подкуривает. Наверное, так нельзя. Наверное, она не должна делать вид, что все в норме. Таким образом она словно дает Билли разрешение вести себя так, как ему вздумается. Мучить ее, а потом проявлять дружелюбие. И все же, она делает выбор. Макс могла бы начать истерить, могла бы вновь рухнуть в ту ночь, когда Билли домогался ее. Могла, но не стала. Тогда, в машине, воспоминания были свежи, и на нее накатило, но теперь обида подутихла. Находясь в постоянном ожидании нападения, она перестала отличать, что нормально, а что нет. И если не чувствовала угрозы от Билли, то жила так, словно все в порядке. Отключалась от реальности, пытаясь уловить крупицы спокойствия и сохранить свой разум. То, что подобные эмоциональные качели скорее вред, чем благо, Макс, в силу неопытности, не могла знать. И сегодня она подыгрывала ему, глотала обиды вперемешку с горьким дымом и молила Бога, чтобы Билли не переключался обратно. — Только не говори родителям, — просит Макс, все еще с опаской поглядывая на него. Он ухмыляется, глубоко затягивается, закидывает голову и выдыхает дым в небо. — Будешь хорошо себя вести — не скажу. Макс кажется, что в этой фразе есть двойное дно, какой-то темный секрет, но она вновь отмахивается от гнетущего чувства, поднимающегося изнутри. Билли бросает на нее еще один пристальный взгляд и уходит в дом. Без скандалов и угроз. Больше этим вечером они не пересекаются. Ужинают порознь и разбредаются по комнатам. И это лучше для них обоих. Просто не разговаривать. Билли редко бывает таким спокойным, и Макс могла бы попытаться сохранить это состояние до приезда родителей, но не сумела и все испортила. Почувствовав, что Билли не угрожает ей, она вновь испытала вспышку злости. Макс не собиралась ходить на цыпочках перед этим ублюдком лишь за то, что он повел себя не как распоследняя мразь, оставшись с ней один на один в доме. Да, он хочет, чтобы она была паинькой и тогда все, возможно, будет хорошо. Но у нее есть планы, а Билли ей не хозяин. В пятницу вечером Макс сбегает из дома на вечеринку у озера, надеясь сохранить свой побег в тайне. Она от души отрывается: пьет, курит травку и целуется с Джоном. Все так круто, что даже возвращаясь домой, она продолжает улыбаться. И даже тот факт, что Билли у нее в комнате поначалу не кажется тревожным звоночком. Ну подумаешь, спалилась, ну поорет он и успокоится. Она не сразу оценивает обстановку и не сразу понимает, как сильно разозлила его. Билли ждет ее, развалившись на ее кровати, лениво листая один из комиксов. — Явилась, — хмыкает он, отшвыривает журнал в сторону и поднимется на ноги. — Я дал тебе шанс. Хотел, чтобы у нас все стало хорошо, правильно. И как ты этим воспользовалась, Макс?