Кикаин

Скажу честно — я не боец. Как-то бог миловал от прямых столкновений с преступностью и драк. Я понимаю, что сложно поверить — ведь я вырос в очень криминогенной стране. Нет, у меня случаи были, что нападали стайкой уличные банды, но я никогда не вступал в конфликт, а отдавал всё, что просили. Так проще. В этом плане мой нежный Эдуардо, или Биттенкурт покрепче будут — я знаю случаи, когда они вступали в драку, и не всегда выигрывали, зато сохраняли самоуважение. А я… Ну, я занимаюсь спортом, имею атлетическое телосложение, но сейчас я в панике. Как можно не испугаться дикого зверя, человека с помутившимся рассудком, который ничего не соображает, и убив тебя, даже ничего не вспомнит на завтра? Я готов на всё ради сохранения жизни! Дэвид рывком ставит меня вертикально, хватает за ворот рубашки, сгребая её в горсть. — Что, красавчик, значит на всё согласен? Ну тогда пойдём, поболтаем у меня. Он тащит меня, как безвольную куклу в свою каюту, и со стороны, наверное кажется, что это я, а не он пьян до безобразия — так у меня заплетаются и подкашиваются ноги. От пережитого шока жуткая слабость. Не помню, как я оказался в каюте. Кажется, он швырнул меня как котенка на свою незаправленную кровать. Я вижу только момент, как он разворачивается заперев дверь, и в пару шагов оказывается рядом. Его колено раздвигает грубо мне ноги и он нависает надо мной. — Ну а теперь поиграем? Покажешь мне, чем ты радуешь Дэйва? Отползаю на локтях криво улыбаясь, заикаясь произнося: — Дэвид, а д-дав-вай еще выпьем? Я так не могу сразу! Он неожиданно соглашается, и поднявшись достает откуда-то из недр шкафа целую бутылку Джека. Срывает пробку и возвращается ко мне. — Только я не буду, — говорит он криво ухмыляясь. Что-то я и так сильно перебрал сегодня. А вот тебе надо расслабиться. Какой-то ты бледный, Кико. В его глазах злость, капля безумия и решимость сделать то, что он хочет. — Я один не буду! — отнекиваюсь я, всё ещё пытаясь вести свою игру. Дэвид склоняется, и схватив в горсть мои волосы тянет их назад, приставляя горлышко бутылки к губам. Оно ранит мне губы больно ударяя, льет виски, его движения раскоординированны и он несколько раз попадает по зубам, после чего мне приходится добровольно обхватить горлышко губами и сделать добрый глоток, чтобы только сохранить зубы. — Умница, — хвалит он меня и ставит бутылку на столик у кровати. — Сними-ка эту рубашку, ты такой красивый мальчик, хочу на тебя полюбоваться! Неееет, это происходит не со мной. Где и что пошло не так? Почему его не вырубает? Может из-за того, что он принимал раньше наркотики, у него толерантность организма выше к снотворному, и надо было не две, а четыре таблетки? Я не буду, я не хочу! Я не могу драться с ним, потому что просто-напросто до животного ужаса боюсь его такого, но и не могу позволить трахнуть меня! Нет, нет, после этого впору самому топиться! Дэвид видит мой умоляющий взгляд, ухмыляется, и… бьет с размаху по щеке. Ладонь его крупная и тяжелая, меня откидывает на подушки, а щека горит и пульсирует болью. — Не строй мне глазки, Кико, на меня не действуют твои приемчики. Я не Дэйв. Снимай рубашку немедленно. Или тебе помочь? Он стоит покачиваясь, абсолютно неадекватный в поведении, но абсолютно последовательный в поступках. Как такое может быть? — Нннет, не надо, я сам, — тихо говорю я, и начинаю расстегивать пуговицы. Где-то я выдираю их с мясом, где-то удается расстегнуть. Алкоголь и страх делают меня совершенно неловким. Стягиваю рубашку и несмело, осторожно смотрю на Дэвида. В его глазах похоть. Он обшаривает меня взглядом, и кладет горячие и липкие от пота ладони на мое тело, проходясь по груди, поднимаясь к ключицам и опускаясь к животу. Мое дыхание такое частое, что грудь ходит ходуном. — Трясешься, как заяц, да, Кико? Сердечко того и гляди выскочит. Не бойся, я не обижу, — бормочет пьяный Дэвид, его лицо краснеет, верхняя губа приподнимается, и он ужасно пошло и развязно выглядит. Конечно я не верю его словам. — Не надо, Дэвид, пожалуйста! Давай я сейчас уйду и мы забудем об этом? — Куда ты собрался, мы только начали! Мне нравится, как ты строишь из себя целочку, решил с ролевых сразу зайти — какой молодец! Дэвид наваливается на меня всем своим весом, чертов боров. Дышит мне в лицо алкогольным запахом, обслюнявливает шею и губы. Сууукаааа, ну вырубайся же, ты же уже ничего не соображаешь, когда же тебя отключит?! Чувствую, что у него стоит. Не могу ошибиться, да — у гребаного мудака на меня встал. Поскуливая пытаюсь оттолкнуть его, выползти. Мне будет стыдно потом за этот свой щенячий скулеж, но это потом, а сейчас я просто себя не контролирую. Он хватает меня за плечи удерживая, больно кусает где-то под ключицей, перехватывает за запястья — чертовски сильный сукин сын! Я верчу бедрами стараясь выскользнуть из-под него, и от его веса, нехватки воздуха, моего ужаса, кажется вот-вот потеряю сознание! Дэвид перехватывает мои запястья одной лапищей, а второй начинает лапать меня и сдирать с меня джинсы невероятно быстро управившись с застежкой. Он груб, царапает кожу и не щадит, не слышит моих выкриков — Не надо! , да никто их не слышит!!! За иллюминаторами небо расцвечивается финальным салютом, громкие залпы отлично слышны, как и крики пьяной толпы. Меня никто не услышит. Джинсы уже где то ниже колен вместе с бельем. Чувствую себя таким беззащитным и нелепым! Борись же, черт тебя побери, забудь обо всем — карьере, Эду, Дэйве! Никто и никогда не насиловал меня, никогда чутьё так не подводило и ни разу мне не причиняли физической боли без моего согласия. Я просто сойду с ума, если позволю!.. Он уже возится со своими джинсами, пыхтит доставая член, и пристраивая его ко мне, приговаривая — Сейчас, сейчас. Его хватка на моих запястьях чуть ослабевает, и я пользуюсь этим просто на инстинкте самосохранения, вырываясь, и с каким-то утробным рыком хватая его за волосы и прикладывая от души к переборке. Он всхрапнув, вдруг ослабевает на мне, оплывает всем весом и расслабляется, а я оттолкнув грузное тело вскакиваю с кровати всхлипывая и натягивая на себя на ходу бельё и джинсы. Руки ходуном ходят, дрожат губы, я весь трясусь, словно желе. Первый порыв — убежать. Спастись бегством из этого ужасного места. Закрыться в своей каюте и никого не пускать, не выходить, пока не прибудем в порт. Уже взявшись за ручку двери вспоминаю, зачем всё это. Меня корёжит от желания сбежать и необходимости выполнить задуманное. Чувствую, как начинает накрывать запоздалой панической атакой, и хватаю первый попавшийся пакет со стола, дышу в него стараясь выровнять дыхание. Озираясь по сторонам, натыкаюсь взглядом на Эллефсона. Он лежит раскинувшись на спине, рубашка задралась обнажая живот, расстегнутая ширинка и уже опавший член наружу. Поразительно, для того, чтобы он отключился, его надо было просто шарахнуть хорошенько! Тошнота подкатывает к горлу и я бегу блевать в сортир. Из меня выходит с кислотой все, что употребил сегодня и становится чуть легче. Ополоснув лицо холодной водой кидаю мельком взгляд в зеркало. Кто ты, незнакомец? Растрепанные волосы, разбитые губы и серое лицо с пробивающейся через загар бледностью. Вернувшись в номер подхожу со страхом к Дэвиду. Одновременно боюсь, что он очнется, и…что никогда не очнется. Вдруг я его убил? Варианты событий проскакивают калейдоскопом в сознании. Щупаю, едва прикасаясь, вену на шее. Пульсирует. Застегиваю брезгливо ширинку на его джинсах, превозмогая себя и касаясь его члена, заправляя в бельё, поворачиваю на бок, чтобы не облевался и не сдох задохнувшись. А вдруг повезет, и он ничего не вспомнит утром? Потому что я просто не представляю, как и о чём мы будем говорить на следующий день, и как я вообще буду видеть в группе в будущем. Да. Будущее. Всё ради него. Достаю из его заднего кармана айфон, той же модели что и у меня, и подношу аппарат к его указательному пальцу правой руки — сто раз видел, как он его разблокирует. Есть. А теперь переснять все пароли. Просто тупо открыть папку с паролями и перефотографировать на свой телефон. Процедуру повторяю раз десять, оттого, что руки так дрожат, что снимки выходят смазанными. Всё, фото есть. Озираюсь, стараясь понять, не оставил ли чего тут? Ах да. Телефон Дэвиду в карман, надеть рубашку, и вот мои две вырванные пуговицы, их так хорошо видно на белом постельном белье. С ума сойти, я сейчас способен подумать о такой мелочи и заметить её? Сгребаю их в карман и наконец-то покидаю каюту. На улице уже ночь. Темно, и лишь иллюминация корабля освещает мой путь. Неужели эта возня заняла столько времени? Мне показалось, что прошло мгновение! Ползу к своей каюте, мечтая о том, как упаду, нет — рухну на кровать. Как отправлю Эду пароли, и просто наревусь в подушку, как девчонка! Я заслужил. Мозг отказывается обрабатывать произошедшие события, и я щажу себя, понимая, что это долго меня не оставит, и будет приходить потом флэшбэками снова и снова. Открываю двери своей каюты и от отчаяния готов выть — на моей кровати лежит обнаженная Электра в соблазнительной позе. Свечи на всех поверхностях. Шампанское в ведерке и бокалы. Лепестки роз на постели. — Где ты был так долго? Я устала ждать! — говорит она капризно, и сгибает ножку, проводя по ней рукой. Меня разбирает истерический смех, который я пытаюсь сдерживать — прикрываю рот ладонью, сжимаю губы, и всё же не выдержав фыркаю и хохот вырывается наружу. Я просто смеюсь и не могу остановиться, облокотившись о дверь позади себя, хлопая ладонями по коленям. Вид у меня, наверное, как у сумасшедшего — растрепанные волосы, распахнутая рубашка, саднит укус Дэвида у ключицы и его наверняка видно. Электра хлопает ресницами, её изумление сменяется злостью, брови сведённые на переносице делают её так похожей на отца! Машу на нее рукой и ухожу неровной походкой, фыркая и прикрывая за собой двери. Что за день сегодня такой? Всё что могло, всё пошло не так, как надо! На небе звёзды Кико Лоурейро сделали кульбит и сложились в перевёрнутую пентаграмму? Вырвался из одной опасной ловушки и тут же вляпался в другую. Силы покидают меня. Хочется сесть прямо здесь на палубе, и отключиться. Но я делаю невероятные усилия, и спустя минуту оказываюсь перед запертой дверью Дирка. Стучусь. Надеюсь, что он один и пустит к себе. — Дирк, — говорю я открывшему мне сонному парню, — Прости, такие дела, что я не могу ночевать у себя. Пусти, я готов на коврике уснуть. — Да, заходи, что случилось? — он пропускает меня и выглядывает за дверь, словно ожидая увидеть преследователей. — Ты ужасно выглядишь, подрался, что ли? И пьян в стельку! , — а, это он поймал запах моего дыхания. — Не спрашивай ни о чем, ладно? Дай просто место, где уснуть. — Кровать большая, ложись с краю, мне не жалко. — Душем воспользуюсь? — Конечно. Я сижу на корточках под очень горячими струями воды, скребу себя ногтями, пытаясь избавиться от ощущения рук Дэвида-мать-его-Эллефсона, от его запаха, которым, как мне кажется, я пропитался, от всего, что принёс мне сегодняшний день. Слезы текут смешиваясь с водой. Никто никогда об этом не узнает. Никто и никогда. Даже Эду. Накинув самую большую из футболок Дирка, великодушно одолженную им мне, я падаю на свою сторону кровати укрываясь пледом, и перед сном отправляю Эду снимки с паролями, со словами: «Получилось. Дальше ты». От него идут сообщения с вопросами, но я не слышу, отключившись почти сразу. И не вижу снов.