3
17 июля 2022 г., 11:00
Гордон звонит Пингвину всего-то через неделю, в тот момент, когда окончательно перестаёт понимать себя: предстоящая свадьба Марио и Ли, господи, он думал, что отпустил её, но тут не только это, столько событий, тучи сгущаются. Ему снова кажется, что он один способен осчастливить Ли, и никто больше, его точит червь сомнений, заставляя накручивать себя до предела. Да, он должен был прийти к ней сразу после Блэкгейта. Извиниться, помириться. Не упускать свой шанс на нормальную жизнь. Джим застрял в болоте, не зная, чего хочет, бесконечно загружал себя работой и алкоголем, но на плаву его удерживал один стабильный маяк. Эти загадочные чувства к Кобблпоту. Они оставались прежними, и эта неизменность успокаивала. С ними было сложно в том смысле, что Джим не совсем понимал, как с этими чувствами следует поступить. С женщинами было легко, порой слишком легко. Джеймс вёл их в постель, где всё становилось очевидно, прозрачно, буднично. Привязанность подкреплялась телесной тягой, переходя на новый уровень, и Джим начинал считать партнёршу своей по праву. Ему нравилось ощущение «своего». Пингвин прав, он – собственник. Он присваивал себе женщин, будто коллекционируя красивых бабочек, и старался оберегать их (что получалось у него отвратительно, стоит заметить). Он никогда не думал, что можно проявлять чувства каким-то иным образом. Но Пингвин… Джеймс теперь ни в чём не был уверен, однако хотел оказаться рядом, увидеть его. Несмотря на насыщенные дни, эта встреча была ему необходима, чтобы остаться в здравом уме. Или окончательно сойти с ума.
– Мне сейчас определённо не до тебя, Джим, – отвечает на звонок Освальд, чем, на самом деле, нисколько не удивляет. Но его голос звучит поистине обеспокоенно.
– Я понимаю, ты – мэр, все эти заботы…
Джеймса оглушает это чувство личного разговора, никак не связанного с тем, что кто-то из них – коп, а кто-то – глава мафии.
– Нет, дело не в этом. У меня другая головная боль. Но, в общем-то… – на том конце провода явно идут раздумья. – В общем-то, чего ты хотел?
– Встретиться? – берёт быка за рога Джеймс. – У меня есть скотч.
– То кошмарное дешёвое пойло, разливаемое в готэмских подвалах, которым ты надираешься, нельзя называть скотчем, – Джеймс, как наяву, видит, как Освальд морщится. – У меня есть кое-что получше. Дорогой скотч. Так ты меня пригласишь?
– Моя квартира в твоём распоряжении. Адрес, я думаю, ты знаешь.
– Я обязан знать, – подтверждает Пингвин. – Я закажу еду из ресторана. И приеду, скажем, к семи?
– Буду ждать тебя.
– Тогда до встречи, Джим.
Джеймс Гордон жмёт на отбой, ещё не до конца понимая, что произошло. Пингвин приедет к нему. С выпивкой. К тому же, закажет еду. Следует, как минимум, прибрать свою холостяцкую берлогу.
Джеймс отправляет хлам и бутылки со всех поверхностей в мусор, протирает шаткий раскладной столик от круглых пятен из-под стаканов и заправляет постель. Оглянувшись, взбирается на стул и поправляет часть жалюзи, перевернутую не в ту сторону. Замечает, какие они пыльные. Давно пора сделать здесь генеральную уборку. Что ещё? Два приличных стакана у него найдутся. На кожаное кресло он накидывает шерстяной плед, на мягкий стул напротив складывает подушки. Джеймс подозревает, что над столом темновато. Сам он привык довольствоваться кухонной подсветкой, но сейчас ясно видит, что так стоит уж слишком тягостный полумрак. Поэтому он щёлкает выключателем, и… Лампочка мигает. Ещё. Ещё. Но затем, наконец, стабильно зажигается. Джеймс выдыхает. Запасных лампочек у него нет. Или есть, но он понятия не имеет, где они. Это его квартира, а он потерян здесь, как маленький ребёнок. Впрочем, он потерян напрочь в собственной жизни, так что это не удивляет.
В дверь стучат. Стекло грязное и запотевшее, за ним видно лишь мутную фигуру – это курьер. Заносит два огромных бумажных пакета, желает приятного вечера и отбывает. Джеймс выкладывает коробки из пакетов на стол, но не открывает, что-то в них ещё горячее и пусть таким и останется.
По окнам забарабанили капли дождя. Иной раз создавалось впечатление, что тучи никогда не уходят из Готэма, просто иногда они молчаливо висят, пропуская меж собой редкие лучи света, а в остальное время только и ждут момента, чтобы разразиться ливнем. Как сейчас. Вообще, они наверняка зацепились за трубы фабрик и не смогут улететь отсюда, пока кто-нибудь не подоткнёт их палкой снизу.
Джеймс проходит по всей квартире, закрывая жалюзи, чтобы никто не увидел его тайного гостя. Неоновые вывески, до того дающие цветные блики по стенам, теперь остались снаружи.
Стук раздаётся внезапно. Три мерных удара. Джеймс открывает дверь и видит промокшего Пингвина, высоко держащего трость, чтобы постучать повторно, если потребуется. Это зрелище неожиданно рождает внутри тянущую нежность.
– Входи. Ты без зонта? Такое ощущение, что ты прошёл пару кварталов.
Освальд кажется ему сосредоточенным целиком и полностью только на своих мыслях, но ответ Джеймс получает:
– Чёртов дождь не должен был начаться, его не было в прогнозе. Я действительно прошёл пару кварталов подворотнями и, надеюсь, остался незамеченным, потому что открыто подходить к дому, где расположена квартира детектива Гордона, мне показалось моветоном. Конечно, я – мэр, но не хотелось бы вопросов, которые могут возникнуть у случайных и не случайных свидетелей. И да, – в его руках оказывается экзотическая фактурная бутылка, – это на стол. А у тебя здесь мило.
Пингвин моргает и со всей серьёзностью осматривает всё вокруг. Джеймс же изучает его и думает о том, что только он может выглядеть так органично в своих вычурных костюмах, рубашках и галстуках вопиющих цветов. Он будто родился только для того, чтобы носить все эти эпатажные наряды. И Освальд по-настоящему привлекателен, по мнению Джеймса. И он уже не помнит, с каких пор считает именно так и никак иначе.
Хорошо, что сам он остался в рубашке и галстуке, иначе чувствовал бы себя неловко.
– Обычно мне говорят, что здесь настоящая дыра, – Джеймс приносит им по стакану и открывает бутылку.
– Женщины, – Освальд не спрашивает, он утверждает. – Куда лучше повесить пальто?
Джеймс забирает его вымокшее пальто и уносит в спальню, где бросает прямо на постель.
Освальд снимает перчатки, опускается в кресло, прислоняя трость к подлокотнику, и наблюдает за тем, как Джеймс расставляет блюда и уносит коробки. Джеймс возвращается как раз тогда, когда Пингвин наполняет им стаканы.
– За ясность мысли.
– Это не помешает.
Они отпивают немного скотча каждый.
Растрепавшиеся волосы Пингвина лежат на лице и торчком стоят на затылке, после того, как он, видимо, пытался их взлохматить.
– Ты так таращишься, это слегка сбивает с толку.
– Извини, я не замечаю, – Джеймс отводит глаза. – Мы не часто видимся в такой спокойной обстановке, а для меня, как бы это сказать… Ты словно праздник.
– Не знаю, счесть это комплиментом или скрытой иронией?
– Комплиментом. Я опечален тем, что тебя промочил дождь. Испортил твою причёску.
Пингвин слабо улыбается и предлагает:
– Попробуй салат. Готов поспорить, пока не съешь его, не оторвёшься.
Джеймс берёт вилку в руку, отправляет салат в рот. Зелень, брынза, лосось… Апельсин? Он в самом деле съедает всю небольшую порцию, не отвлекаясь.
– А я говорил, – оказывается, Пингвин всё это время наблюдал за ним.
Его внимание приятно.
До Джеймса вдруг доходит, с каким трудом умещаются тарелки на его маленьком столике, и как, должно быть, убого это выглядит.
– Ты, наверное, привык к более роскошной обстановке.
Пингвин отвечает:
– Это всё абсолютно неважно.
Тогда что важно? Кобблпот изменчив и текуч, но кое-что постоянное даже Джим может уловить.
– Ты чем-то расстроен, – говорит Джеймс.
Улыбка Освальда окончательно исчезает.
– Я совершил убийство из ревности, – он подливает им скотч, а затем откидывается в кресле и устремляет на Джима колючий взгляд. – Не своими руками, но факт есть факт. Арестуешь меня?
Это открытый вызов. Будь Гордон на работе, он бы этого не спустил просто так. Это принципиальная позиция. Но он также понимает, что сейчас его проверяют, прощупывают на лояльность.
Джим в который раз выбирает. У них были и есть разногласия во многих вопросах. Было бы странно, если бы их не было, учитывая, кем они являются. Он отдаёт себе отчёт в том, что для Пингвина решение любых проблем посредством убийства – норма для того криминального круга, в котором он вращается. Он явно убивал и за меньшее. И нет, Джеймс не будет лезть в это, потому что сейчас они здесь по личным причинам.
– Если к тебе приведут улики, – твёрдо произносит он.
– Нет, конечно нет, – отмахивается Пингвин. – Я же мэр.
Он всё так же печален на вид, и Джеймс уточняет:
– Так тебе должно было полегчать… После случившегося.
Тот качает головой:
– Нет. Скорее, я падаю с крутой скалы и осознаю это. И ничто не поможет мне зацепиться за камни и снова подняться наверх. Но в какой-то степени мне приятны все эти переживания. Знаешь, это томление от ожидания, сладкий самообман…
На лице Освальда расцветает нечто такое, что Джеймсу понятно.
– Ты влюблён, – говорит он и добавляет, ошарашенный мгновенной догадкой: – Влюблён в Эдварда Нигму!
– У всех свои недостатки, – жмёт плечами Пингвин.
На секунду Джеймса пронзает дикая ревность, и внутри едко разливается разочарование. Но потом он справляется с этим. Это не его дело. Освальд не его собственность. Не принадлежит ему.
– Разве он не твой друг? – осторожно интересуется он.
Пингвин некоторое время вертит стакан в руках.
– Если бы ты знал, что такое настоящее одиночество, Джим, ты бы не задавал таких глупых вопросов. Он – единственный человек, который понял меня и принял. К слову, если после всех этих разговоров ты всё ещё будешь думать обо мне в каком-то невнятном романтическом ключе, то ты – законченный кретин. Стал бы ты подвергать опасности своих многочисленных дам? Зная, каким ревнивым и бессердечным я могу быть, влюбляясь?
Освальд пьёт, и видно, что ответа он не ждёт. Скорее, этот ответ нужен самому Джеймсу:
– Может, почувствовав настоящую преданность, ты бы перестал так сомневаться в собственной важности и нужности для объекта воздыхания.
– А ты был бы предан? – очередной вызов в голосе. – Не смеши.
– Вне работы – всегда. Сомневаться в моих чувствах тебе бы не пришлось. Они будут неизменны.
Джим с запозданием понимает, что он снова раскидывается обещаниями, которые слишком часто оказываются не выполненными.
Пингвин смотрит на него с наклоном головы, искоса, в его глазах проскакивают искорки веселья:
– Так ты всё-таки прислушался к моему совету разделить личную жизнь и работу? Ты меня удивил! Но это не отменяет того, с какой поспешностью ты принимаешь довольно странные решения. Или это не решения, а пустые слова?
Джеймс натужно улыбается и только. Сказать ему нечего. Пока он следует совету Пингвина только в том, что пытается вести себя с ним наедине не как коп.
Освальд принимается за мясо в каком-то умопомрачительном соусе и вдруг вываливает на Джеймса историю о том, как он обрёл отца, потерял его и укокошил в связи с этим оставшихся нерадивых не совсем родственников.
– Я ещё долго любовался этой мёртвой сукой. Пока она не завоняла. Потом оставил только голову. Как тебе такое?
– Ты что, пытаешься меня шокировать? Я, в какой-то мере, знаком с твоей экстравагантностью. А вообще, Освальд, сначала мать, потом отец… Да ещё и не своей смертью. Думаю, такой удар сдержит не каждый.
Пингвин поднимает на него глаза.
– Спасибо, Джим.
И приступает к изысканной закуске, посыпанной орехами.
Джеймс считает, что Пингвину малость недостаёт терпения на основательную изощрённую месть. Найти способ подобраться и быстро уничтожить, извести под корень – вот что было в его стиле.
За этот вечер Джеймс услышал уже о четырёх убийствах, но мысли открывать дело на мачеху и её детей, которые сами были способны исключительно на гадкие поступки, у него не возникло. Жаль было только ту несчастную, которую Пингвин убил из ревности. Как, должно быть, свободно живётся Освальду с его-то отсутствием совести и сочувствия!
С другой стороны, Джим представить не может, как Освальд остался в здравом уме после всех своих потерь за такой короткий промежуток времени.
– Ты знаешь, я не удивлён, что ты достиг таких высот. Страх, влияние, почтение. Король Готэма. Теперь вот умудрился пролезть в мэры, – решает уйти от темы смертей и убийств Джеймс.
– Ты пропустил стадии «мальчик с зонтиком», «стукач», «неудачник», «бомж» и «мямля после лечения в Аркхеме». И мне нравится, что ты их пропустил! Но сейчас мне ужасно скучно, – активно размахивает вилкой Освальд. – Конечно, самолюбие я потешил, но теперь бытие мэром действует мне на нервы. Все эти глупые встречи, конференции, снобы на ужинах.
– Тебе негде развернуться там со своим умом, понимаю, – кивает Джим.
– А что с моим умом? – подозрительно уточняет Пингвин.
– Он живой, чуткий и пытливый. Мне кажется, я понял это не с первого, но со второго раза.
До Освальда доходит:
– Когда я вошёл в полицейское управление, где тебя вовсю пытались обвинить в моём убийстве?
– Да.
Он выдыхает с облегчением:
– Как хорошо, когда хоть кто-то может сказать правду в лицо.
– Мне ты можешь доверять в этом плане.
Освальд смотрит на него испытующе, а затем объясняет:
– Я многим доверяю, Джим, мне по душе само ощущение безграничного доверия. Но часто я потом расплачиваюсь за то, что некоторое время позволял себе насладиться им. Предательства, ложь. Не говоря уже о пулях и ножах. Но… Судьба благоволит храбрым.
Джеймсу слышится в этом что-то ненормальное. То ли изощрённое мазохистское удовольствие, то ли использование своих эмоций в таком странном ключе, что обычному человеку было не близко. И люди как таковые вообще играли здесь последнюю роль. Будто для Пингвина они были лишь средством испытать что-либо наедине с самим собой. Так во что Джим ввязывается?
Но он предлагает, проваливаясь в эту трясину ещё глубже:
– Можешь без проблем приходить за доверием в нерабочее время. Никаких ножей или пуль, гарантирую.
– У тебя любое время – рабочее, разве нет?
– Ради тебя сделаю его нерабочим.
– О, – выдаёт Пингвин без особой радости, явно не веря.
Он вновь наполняет им стаканы.
Через пару минут они начинают рафинированный светский разговор, где Гордон сыпет полицейскими шуточками, Пингвин в ответ рассказывает про тупость подчинённых, они негромко смеются над глупыми историями, но Джеймсу плевать, главное, что удалось рассмешить Освальда. У него живая мимика, миллион разных улыбок и абсолютно честные глаза истинного лжеца. За тем, как играют эмоции на его лице, можно наблюдать вечно.
Но еда закончилась, бутылка тоже подошла к концу. Пингвин скоро уйдёт, это чувствуется в воздухе. Джим украдкой смотрит на часы: двенадцатый час! Как быстро пролетел вечер. И да, Освальд хочет встать, заглядывает за подлокотник, чтобы взять трость. Джеймс, в его-то состоянии, молниеносно подлетает к креслу и протягивает руку. Он не хочет умолять взглядом, а потому старается выдержать в глазах твёрдость. Пингвин волнующе долго изучает его ладонь.
– Ты ведь не считаешь меня немощным? Слабым, больным?
– Боже, нет. Ни в коем случае.
Он позволяет помочь себе встать. Джеймс понимает, что вести себя под руку он не даст (может, когда-нибудь, но точно не сегодня), а потому подаёт ему трость.
– Я принесу пальто.
Он возвращается к Пингвину, дохромавшему до двери, и набрасывает пальто ему на плечи. Спрашивает:
– С ногой ничего не сделать?
– Это неважно, Джим. Теперь это уже часть образа.
– Но, наверное, тебе больно?
Пингвин опирается на трость и отвечает:
– Долгими днями порой кошмарно больно. И смена погоды убивает. А бесконечные лестницы мне снятся в страшных снах. Удовлетворён?
Гордон хмурится. Он достаточно выпил, чтобы спросить:
– Я поцелую тебя?
Пингвин смотрит на него без особого участия. Под этим взором Джеймс добавляет:
– Можешь представить вместо меня его.
В конце концов, они оба здесь пьяны. Поэтому Джеймс, не дожидаясь ответа или разрешения, касается пальцами лица Освальда, приближается, задевает губами его губы и закрывает глаза. Поначалу даже есть что-то яркое, какой-то ощутимый отклик, но потом накал снижается, и это просто спокойный, но долгий поцелуй. Когда он становится неприлично долгим, Джеймс отрывается от губ Пингвина, а затем вновь быстро касается уголка рта напоследок. Делает шаг назад. Жалеет, что не поцеловал его нос. Серьёзно, очень жалеет.
– Мне не стоит тебя провожать, – они оба прекрасно это знают.
– Я не калека, детектив Гордон. И уж точно хорошо стою на своих двоих. А местные бандиты вообще пожалеют, если привяжутся ко мне. Я же их тройными процентами обложу.
Джеймс издаёт смешок, представив это.
– Спасибо за вечер.
Пингвин дарит ему очередную из своих обворожительных улыбок и уходит, а Джеймс закрывает дверь.
– Я люблю тебя, Освальд, – говорит он пустой квартире.
