Есть работа, есть личное. Есть Освальд

Их следующая личная встреча состоялась очень, очень нескоро. За это время Гордон успел заново уверить себя в том, что был бы счастлив рядом с Ли. Стараясь при этом не слушать ехидный внутренний голосок, спрашивающий: «А как же твоя привязанность к Пингвину?» Но ведь Освальд – мужчина. А Ли… Ли – это Ли. Даже если ненавидит его за смерть Марио. Может, ему ещё удастся доказать ей, что другого выхода не было? Джеймс слышал, что Пингвин пропал, возможно, убит, возможно, Нигмой и ещё много разных «возможно». Но во что он верит сильнее – нет трупа, есть надежда. Как показывало последнее время, в Готэм можно вернуться и после смерти. Поэтому: работа, работа и работа. И Ли, которая ополчилась против него. Суд Сов. Он крутился во всём этом, как белка в колесе. А потом Освальд возник, как чёрт из табакерки. Живой. И в компании. Он собран, целеустремлён и, кажется, хочет убить Нигму. Господи, то он его любит, то ненавидит, а Джим Гордон в этом уравнении, как никому не нужная неизвестная. Это печалит, в самом деле. Он не хочет говорить Освальду правду о Суде Сов и подвергать его опасности, ещё меньше он хочет, чтобы тот снова видел Нигму. Пусть этот чёртов Нигма уже просто исчезнет! Но, видя серьёзность намерений, сдаётся под напором: к чему всё это, он поможет. Он никогда не выдерживал его пронзительного взгляда, требующего помощи. Не просящего, нет. Требующего. Освальд источает такую убийственную ауру, что Джеймс, не утерпев, подкалывает его, говоря, что чувствует, будто ему угрожают. Пингвин вполне мог прийти к нему один. Но, если слухи правдивы, то он сейчас в весьма плачевном положении. Его появление в компании означает одно, он словно красуется, утверждая: «У меня всё ещё есть подчинённые». Это в какой-то степени забавно, в чём-то лестно и заставляет вновь проникаться к нему уважением. На дне, но не сломлен. И Освальд действительно не опускался до угроз. Гордон почти исполняет просьбу Пингвина, почти. Говорит Кэтрин, что Кобблпот ищет их. За что позже несколько раз укоряет себя: дал бы ей телефон и делу конец, а не эти полумеры! Но потом всё становится на свои места. Проверка Джима Судом. Бомба в здании бывшего первого банка Готэма. И телефон Пингвина в кармане, как единственная надежда на спасение. Он поймёт, расчёт только на то, что он поймёт. Будет крайне зол, что его использовали, но своё получит. Джеймс пытается не сомневаться в его остром уме, совершая звонок, но всё равно, чтобы добраться сюда, Пингвину потребуется время. Удивительно, но он прибывает настолько прытко, насколько это было возможно, и Джеймсу удаётся всех спасти. Подчинённый Суда Сов мёртв. Теперь Кобблпоту не избежать встречи с Судом, и пусть ему повезёт. Гордон молится про себя: «Освальд, будь осторожен». Он и так один, совсем один: ни матери, ни отца, ни даже надоедливых еле-еле родственников. Последний лист семейного древа. Строго говоря, о Джеймсе можно сказать практически то же самое: отец мёртв, но недавно у него был хотя бы дядя Фрэнк. Номинально. Теперь и его нет. Так почему Пингвин обвиняет его в том, что Джим не знает, что такое одиночество? Конечно, он никогда не видел, чтобы на него вешались женщины, и… Может, именно поэтому Освальд язвит? Из-за того, что ему кажется, что кто-то способен заполнить эту дыру в сердце Джеймса? Пингвин припомнит ему эту проделку с телефоном, когда настанет нужный момент. В этом Джим уверен на все сто процентов. Джеймс умудряется вскоре сделать глупость снова, убив Фиш Муни на его глазах. Это произошло чисто автоматически, в пылу гнева, под грохот крови в висках. Но по взгляду Пингвина он и в этом состоянии понимает: ещё одно прегрешение в копилку непрощённых обид. Скоро копилка переполнится и тогда… Джеймс Гордон не знает, что тогда. Он пытается оправдать себя вирусом Алисы Тетч, но он бы повторил содеянное и без вируса. Скорее всего. Время Фиш давно вышло, а она всё мешалась под ногами. Кажется, работа в полиции для Джима всегда была способом сдерживать эту тёмную энергию, которую освободил вирус. Он был волком в овечьей шкуре. Когда Освальд называет его монстром, кровь вскипает, ярость подпитывается вирусом. Джим сжимает шею Пингвина рукой и приподнимает его над полом. – Да, я монстр, – говорит он ему, не в силах совладать с бушующим внутри безумием. Точный удар Харви по своей голове Джим впоследствии считает спасительным и для Освальда, и для себя. Что бы он делал, если бы ненароком придушил его под действием вируса? Пингвин не спускает ему ни этот проступок, ни следующий, когда Гордон собирается совершить хладнокровный обмен его тушки на этого психа Джервиса, без крови которого невозможно произвести достаточное количество противоядия для спасения города. И на этот раз Джим ведёт Освальда под руку, потому что в этот момент это не вызовет никаких вопросов. Обмен пошёл не по плану, Пингвин сбежал, но удалось добыть то, из-за чего всё и затевалось – кровь Джервиса. Целая банка отправилась в лабораторию по созданию антидота. Заражённая Ли своими сумасшедшими речами снова вносит смуту в и без того ослабленный разум Джеймса. Он чуть не уехал с ней из города с вирусом в крови, и что бы было, если бы он поглотил его окончательно? Харви, вероятно, спас многих, вовремя остановив их. Письмо, которое оставила Ли, покинув город после выздоровления, добавило ещё одну прожжённую дыру в сердце. Написанные строки источали любовь. После всего, что было. Джеймс забрал письмо себе, чтобы помнить, что у него есть шанс на нормальную жизнь. Всё ещё есть. Через два месяца после заварушки с вирусом Алисы Тетч, Гордон проезжает мимо бывшего клуба Барбары и Табиты. Без особого удивления отмечает, что через двери туда-сюда снуют рабочие, затаскивая отделочные материалы, а у чёрного хода вообще стоит Пингвин собственной персоной и энергично размахивает руками, поясняя кому-то что-то. Позади него у стены стоит Виктор Зсасз, играя с йо-йо. Сюрреалистичная картина. Джеймс паркуется неподалёку и напоминает себе мысленно: «Шанс на нормальную жизнь». Вздыхает. Выходит из машины и идёт к Кобблпоту. Тот замечает его и приближается сам, ступая в тень подворотни. Лицо его выражает крайнее неудовольствие. Пингвин явно раздосадован его появлением. Виктор косится в их сторону, но не вмешивается и не отрывается от своего занятия. – Освальд, – по-деловому здоровается Джим, о чём тут же жалеет. Лицо Пингвина перекашивает, и он выдаёт сквозь зубы: – Всегда рад тебя видеть, старый друг. Интонация, с которой это было сказано, так и подмывает на грубость, но Гордон чувствует некоторую вину в связи с недавно произошедшими событиями и не позволяет себе завестись. – Вижу, дела идут неплохо, – Джим кивает за его спину. – Да, – бросает Пингвин, и не подумав обернуться в сторону клуба. – Неплохо. Его взгляд прямой, честный и злой. – Что ж, – Джеймсу становится неуютно, Освальд того и гляди укусит, оттяпав половину руки разом. – Я и не ожидал другого. Тот смотрит на него и произносит колко, выдавая ядовитую усмешку: – Я собираюсь заняться вещами, которые тебе не понравятся, Джим Гордон. Очень не понравятся. Джеймс решает не спрашивать. Всё равно узнает, так к чему портить себе настроение заранее. – Ясно. Классная причёска. У тебя новый стилист? Пингвин едко улыбается в ответ. Он не соврал. Начинается весь этот цирк с лицензиями. Снижение уровня преступности. Кто бы мог подумать, что Пингвин снова станет признанным королём криминального Готэма, и будет в состоянии проворачивать свои мутные дела со всеми этими мерзавцами. Но банды подчиняются, что удивительно. И полиция тоже. Все, кроме него, Джеймса. Ему претит складывать руки и делать вид, что всё нормально. Он – коп, а не просиживающий штаны продажный осёл. И он будет бороться против таких порядков. Его задевает, что Освальд так обходится с ним. Пингвин заново отстраивает свою империю после победы над Нигмой, и теперь он наглее, чем прежде. Провозглашает себя тем, кто сделал Готэм безопасным. Всё это получается у него с завидной лёгкостью. В день открытия своего клуба Освальд цепляет Гордона, как только может, а тот вовсю огрызается, устало думая про себя: мы же так прекрасно сидели в тот раз у меня в квартире, Освальд. Остынь. Пожалуйста. Остынь и образумься. Непрошенные воспоминания оборачиваются горькими сожалениями. Джеймс не может спускать ему с рук всё, особенно в окружении кучи коллег и журналистов, а потому ведёт себя так, как должен вести полицейский. Но и Пингвин переигрывает, что с него взять. Зато позже все видят, что получив дозу сыворотки страха, Освальд прячется именно у него, Гордона, на груди. В его руки он бросился, спасаясь от своего самого глубинного ужаса. Это немало тешит самолюбие. Он, наверное, не слишком обрадовался, увидев их общую фотографию в утренних газетах, и Джеймс, прикидывая его реакцию, не мог не усмехнуться. Неожиданно Пингвин задаёт ему жару с делом Джонатана Крейна, нарываясь во всеуслышание и ставя Гордона в неловкое положение. Лицом к лицу, чересчур близко – Освальду чуждо понятие личного пространства. К тому же, ему настолько привычно обвинять Джима во всех смертных грехах, что откровенность таких эмоций можно считать рутинной. Его обида понятна, но Джеймс не знает, что с этим делать. Он пытается выиграть спор, который не затевал, отправившись за Крейном в психушку. Это честный бой: Джеймса прокатила вся полиция, вплоть до того, что Харви отказался от него. Пришлось идти в одиночку. Но вместо борьбы с Джонатаном он знакомится с Пугалом и собственными страхами. Надышавшись эссенции страха, Джим видит Ли, которая говорит, что он разрушает всё, чего касается. Она ставит ему в укор все те страдания, которые чувствовала из-за него. Джеймс освобождается от наваждения, кажется, попросту приняв где-то глубоко внутри, что он всю жизнь причиняет боль тем, кого любит. Он боится этого, но продолжает поступать так вполне осознанно. И непонятно, он был таким всегда, или же это Готэм сломал его окончательно. Как бы ни было, Крейну удалось ускользнуть. Джим Гордон проиграл пари и терпит то ещё унижение в участке под неустанным взором камер и журналистов. Пересилив себя, он набирает номер Пингвина через пару вечеров после их публичной перепалки, но его звонок сбрасывают. И так несколько раз. Что ж. Джеймс не удивляется, это самое малое, чем Освальд может его поддеть. Раз так, настаивать более не имеет смысла. Остаётся только вступить в противостояние, в которое Освальд его втянул, и бороться. Всё это напоминает ребяческую игру, в которой Джим должен проиграть или победить. Но ему бы хотелось, чтобы она закончилась вничью. Пингвин всё сильнее и наглее, имея столько власти. Он начинает раздражать даже тех пиявок, что раньше и пикнуть бы против него не посмели. Джеймс пропитывается слухами и с удивлением понимает: громкая слава Пингвина становится опасной. Он привлекает к себе всё больше недоброжелателей. Этот факт и нежелание Джеймса позволить полиции Готэма стать карманной игрушкой Освальда заставляют начать действовать. Гордон думает о том, что нужно сбавить градус его медийности. У Пингвина, конечно, куча приспешников, и есть Виктор Зсасз (настоящий профессионал), но нож в спину ему грозит постоянно. Джеймс себе голову сломал, соображая, как перетянуть внимание криминального мира с Освальда на что-то иное. И Харви натолкнул его на мысль. Джеймс направился к Фальконе, полагая, что тот сам возглавит свои прошлые банды и убавит пламя великого и ужасного Пингвина, либо назначит человека руководить от своей фамилии, внеся хаос и сумятицу. Кармайн даже не жмёт ему руку после всего. И он не может помочь: болезнь вскоре заберёт его из этого мира, так что проблемы Гордона его не волнуют. Зато Джим познакомился с дочерью Фальконе – Софией. Она понравилась ему: умная, дерзкая, амбициозная. Красивая, в конце концов. Но позже всё вывернулось совсем не так, как он предполагал. София Фальконе приехала в Готэм. Джим понял, что проблемы только начинаются, когда она сказала ему: – Мне не нужно твоё разрешение, чтобы приехать сюда, Джеймс. Я – Фальконе. Этот город мой по праву. Оставалось только верить в то, что он сможет использовать её в своих целях. Но Джим откровенно недооценил её. София навела шороху, доставив в итоге проблем не только Пингвину, но и самому Гордону. С лихвой. Джеймс с неудовольствием напомнил себе, что он не хотел свергать Освальда с его трона, только сместить с него точку внимания прессы и журналистов. Положа руку на сердце, Джим мог признаться: хватило бы отмены лицензий. А София затеяла чёртову войну, которая не нужна Готэму и не нужна Джеймсу Гордону лично. Чрезмерно деятельную дочь Фальконе пора было остановить и вернуть туда, откуда она приехала. Джим понимал, что налажал, опять. Ему ведь нужно было только, чтобы страсти вокруг Пингвина немного поутихли. А теперь обстановка накалилась донельзя. София обвела их обоих вокруг пальца, и Джеймс прозрел: в попытках затушить пламя Пингвиньего мира он призвал самого настоящего огнедышащего дракона, и лучше от этого не стало. София была дочерью своего отца. Она не ставила его в известность о своих планах насчёт Пингвина, и Гордона это порядком беспокоило. Всё вышло из-под контроля. Оставалось одно – пойти к Освальду и сказать обо всём прямо. Точнее, он и так уже всё прекрасно знал, нужно было только иметь смелость сознаться в лицо. Это оказалось правильным решением, Джеймс узнал, что Пингвин тоже был готов нанести визит по-рабочему, а тут получилось почти по-дружески. Снова. Спустя столько ссор и разногласий. – Виктор, оставь нас. И после начались переговоры. Они пришли к консенсусу, пожали руки. Харви вечно давил тем, что Пингвина нужно прижать, засадить. Но, господи, Гордон не смог пристрелить его на том проклятом причале даже тогда, когда совсем не знал, а с тех пор многое изменилось. – Будь аккуратнее с Софией, если она всё-таки не доберётся до виллы, – Джеймс предполагает, что она не сдастся, но всё же надеется на самый лёгкий исход. – Ты тоже, Джим. Аккуратнее с ней, – в голосе Пингвина сквозит почти настоящая забота. – Ты весьма неразборчив в своих связях. И спасибо за то, что пришёл лично. Мы всегда умели договориться. – И пусть так будет и дальше. Освальд немало удивляет его тем, что притягивает за лацкан пиджака и целует уверенно и с желанием. Джим с удовольствием отдаётся поцелую, накрывая спину Пингвина своими руками. Иногда он забывает, насколько же сильно на самом деле одержим Освальдом Кобблпотом. Харви говорил, тут у всех есть свой Кобблпот, но нет, такой – только у него. Освальд мнимо беззащитен в его руках. Он будто бы нуждается в том, чтобы бездумно доверять кому-то порой, а потом страдать от этого. Любитель острых ощущений. – Я позвоню, – говорит Пингвин, отстранившись. – Задолжал тебе вечер на своей территории. Завертелся во всей этой суете, знаешь. Он терпко пахнет духами, одурманивая собой и без того безумного Джима. – Знаю. Что с меня? – Джеймс слышит, как хрипит его собственный голос. И всё-таки, этот человек сводит его с ума. – Ни слова о работе. Джеймс соскальзывает руками со спины Пингвина, перемещая ладони на его предплечья. Его не хочется отпускать. – Это я могу. В личное время. – Я надеюсь на тебя, Джим. Он был змеёй, с которой не угадаешь. Нужен ли ему Джеймс хоть в какой-то степени? Кто знает. – Тогда до встречи, Освальд. Джим уходит окрылённым. Несмотря ни на что. Есть работа, а есть личное. Есть Освальд.