Есть работа, есть личное. Есть Освальд

Джеймс сидит в кабинете и пьёт. Этой ночью он напьётся, – какая разница. Свой долг перед жителями Зелёной Зоны он выполнил. Слишком много потрясений для одного дня. На его глазах чуть не убили Освальда. Дважды – если считать попытки Барбары. Табита была ближе, и Джим думает, что бы было, если бы её пуля не оказалась бракованной. Как бы он оправдал себя за бездействие в этом случае? Эти мысли разъедают разум, как кислота. Ему не жаль Табиту, она никогда ему не нравилась, и он не понимал привязанности Барбары к ней. Зная, что Табита сыграла не последнюю роль в убийстве Гертруды Капельпут, Джеймс ровным счётом никак не отреагировал на то, что Пингвин вонзил в неё нож. Ему было пугающе всё равно. Но это не самое страшное. Он подстрелил Освальда в ногу, и это после того, как тот почти перестал хромать, используя то приспособление, напоминающее ортез. Легче было выстрелить в ногу себе, чем сделать это. Но Пингвин не согласился на сделку, а Барбара вот-вот могла вынудить его использовать пистолет, направленный на неё. Слишком много смертей. Гордон не был готов потерять все припасы и увидеть, как Барбару убьют из-за этой отбитой Табиты. Харви уже отчитал его, что Пингвина нужно было убить. И попросил в следующий раз стрелять на поражение. Что, если Джиму в следующий раз действительно придётся это сделать? Он позволяет себе пить несколько вечеров подряд. – За твою голову Пингвин обещал щедрую награду, помнишь? – Харви закрывает за собой дверь и достает себе стакан. – С памятью всё в порядке, – отвечает Джим. Бесцеремонно наполнив свой стакан, Харви отпивает виски, совсем не морщась. – Что будешь делать? – Поговорю с ним. – Ты издеваешься? Он убьёт тебя. Ты ему ногу прострелил. Ту самую. – Я в курсе. Харви направляет на него палец, не выпуская стакан из руки: – Я тебе гарантирую, от него так и будут проблемы, пока ты его не замочишь. Жаль, у Табиты не получилось. Джиму живо представилось, как он вогнал бы Табите пулю промеж глаз. Как хорошо, что у неё ничего не вышло. Немногим позже Барбара подлила масла в огонь, говоря о том, что им нужно убить Пингвина. Джеймс, как всегда, выкрутился общими словами. И только Харви, как случайный свидетель, точно знал, почему же Джим никогда не поддерживал эту идею с должным воодушевлением. Приходит очередное время встречи, и Джим с утроенной осторожностью добирается до дома у развалин часовой башни. В квартире никого нет, и Джеймс ночует здесь один, прямо на диване. Если Пингвин хочет его смерти, то пусть приходит. Видимо, отсутствие Освальда можно расценивать, как нежелание продолжать их общение. Но Джим приходит ещё раз в ту квартиру. И ещё. Ничего не меняется. Когда в Гавань заявляется мистер Пенн вместе с хором и собакой (Эдвард!), Джим Гордон сразу видит в этом плохой знак. Не проходит и суток, как Харви докладывает, что Пингвин прорвал их линию обороны. Конечно, он направится прямиком к Гавани. Джим предупредительно отсылает Харви к Барбаре на тот случай, если всё пойдёт наихудшим образом. Зная Освальда, может произойти, что угодно. Хор, кстати, действительно хорошо поёт. Пингвин хвастался ему как-то, но Джеймс не отнёсся к этому серьёзно. Освальд прибывает и, естественно, раскусывает его блеф. У него-то патронов хватит на небольшую войну. Он вновь ощутимо хромает, и Джеймс ожидает, что он ему самому в ногу выстрелит чисто из вредности, но нет, до такой низости он не опускается. Освальд захватывает власть над Гаванью, бросает Джеймса за решётку и удаляется. Остаётся только уповать на Харви и Барбару. Вскоре Пингвина вталкивают к нему же в камеру, и Гордон не может сдержать улыбку. Это же было очевидно, что банды его предадут. С другой стороны, у Освальда не было времени найти нормальных союзников после того, как большинство его людей дезертировало. Поглумившись над его провалом, Джеймс говорит: – Я не хотел в тебя стрелять. Ты вынудил меня. Освальд вскипает за секунду, но шипит тихо, чтобы не привлечь излишнее внимание: – Неужели, Джеймс Гордон? У тебя был миллион других вариантов! – Учитывая, что ты собирался оставить моих людей на голодную смерть и не согласился на сделку, других вариантов у меня не было! – Ты, сволочь, фактически дал Табите убить меня! Я что, после этого должен был с тобой ещё о чём-то договариваться? Джим вздыхает: – Освальд, как ты себе это представляешь? Мы должны были отбить у тебя припасы с вертолёта, а тут я встану и пристрелю Табиту, учитывая, что она решала нам все проблемы с тобой? Как бы я объяснил это? В глазах Освальда пылает ярость: – Мне плевать, как бы ты это объяснял! Но нога! Какого чёрта, Джим? Ты же знал! – его голос надламывается, однако внешне он непреклонен. – Я только смирился с той болью, что была, научился справляться с ней! Джеймс стискивает зубы. Да, он знал об этом. Знал. – Я должен был тебя остановить. У меня был выбор: ты мог стать хромым на обе ноги, мог остаться с нерабочей рукой, мог получить пулю в живот с неясным исходом. Меньшим из зол было повредить то, с чем ты уже привык жить. – Самое нелепое оправдание, которое только можно выдумать! – глаза Пингвина блестят от злости. – Я бы давно тебе всё это объяснил, если бы ты приходил в квартиру. Освальд закатывает глаза и повышает голос: – Как бы я пришёл, если не мог ходить, идиот! Если бы я был в состоянии, то непременно явился и открутил бы тебе голову собственноручно! Я орал от боли, наступая на эту ногу! – Освальд… – В любом случае, – перебивает он его, – я всё понял. Наше личное время закончилось. Он умолкает и стоит, гордо расправив плечи. Джеймс полагает, что он всё сделал правильно в той ситуации. Настолько, насколько это было возможно. Освальд сам говорил ему разделить работу и личное. И сам же каждый раз укорял его за те моменты, когда не оставлял Джиму иного выбора. Джим смотрит на него и видит его лежащим рядом с собой в одной постели. В сером домашнем комплекте. Смеющегося, с вилкой в руке. Предлагающего чай. Сидящего в кресле перед столиком, на котором тускло мерцает светильник. Наверное, только в этом хаосе были возможны такие абсурдные встречи. – Нужно как-то выбираться, – говорит Джеймс. Освальд бросает на него испепеляющий взгляд. Ах, да. Конечно, он уже просчитывает все мыслимые и немыслимые варианты побега. Но помогает им парнишка, друзей которого спас Джим Гордон, Уилл. Брошенную им железку Пингвин придавливает к полу туфлей и мстительно смотрит на Джеймса. Бандиты уходят, и Джим напоминает ему: они должны работать сообща. Освальд, как бы там ни было, понимает его с полуслова. Вместе с ним отбить Гавань у банд ничуть не сложнее, чем отобрать игрушку у ребёнка. За это Пингвина с его патронами восхваляют даже те, кто совсем недавно сбежал от него же сюда, в Гавань. А тот прямо-таки расцветает, слыша хвалебные речи. Может, кому-то и кажется, что он раздувается от гордости, но Джеймс видит в его глазах тень неверия. Освальд прекрасно знает, как на самом деле относятся к нему люди. А потому принимает похвалу с долей скептицизма. Пока Джеймс разбирается с тем, всё ли в порядке в Гавани, Освальд исчезает. Ему говорят, что он ждёт снаружи. Значит, всё-таки, нормально попрощается. Так и есть, они сдержанно обмениваются улыбками в ходе разговора, а Джеймс всё не может оторвать взгляда от его губ. И хочет повернуть время вспять и убить Табиту. Барбара появляется так внезапно, что Джим вынужден обругать себя: какой дурак, совсем забыл о ней! Она полным ходом идёт с оружием на Освальда, и его панически-просящее: «Джим!» не оставляет выбора. Была не была. Джеймс встаёт перед ним, защищая от Барбары. Глупая, он же её спас от Пингвина у вертолёта. Теперь придётся спасать Пингвина. Барбара угрожает вогнать первую пулю в него, Джима. Но тот непреклонен. Лучше уж в него, чем он снова будет думать, что бездействовал, когда кто-то направлял на Освальда оружие. Лучше так. Неожиданно взрыв оглушает их всех. Первая мысль: «Пингвин собирался подорвать Гавань назло ему и привёз взрывчатку». Она выглядит такой логичной. Освальд разве что не пишет маркером ему на лбу слово «идиот», но вся его мимика говорит именно об этом. Тогда кто? Этот взрыв расшатывает нервы Гордону окончательно. Столько погибших, там, где он обещал безопасность. Это он виноват, со своей самоуверенностью. Не смог защитить. Барбара даёт ему наводку, но без пуль и оружия Джиму трудно будет поймать кого бы то ни было. Проблему с оружием и пулями решает Пингвин, но тут же устраивает ему такие качели, что Джим хочет встряхнуть его как следует. Во всей этой заварушке с обвинением Зсасза, который всего-то не вовремя проходил мимо Гавани, Пингвин мстительно отыгрывается на Джеймсе за все обиды. Лезет везде, как надоедливый таракан, красуясь со своей властью, где ни попадя. Зсасз в своём духе: не перестаёт иронизировать по поводу сложившейся ситуации. Когда Пингвин уводит его на свой суд, он между делом умудряется сказать Джеймсу: «Отрадно знать, кто из вас главный», чем ошеломляет стопроцентным попаданием. На суде над Зсасзом Пингвин конкретно так испытывает Джима на прочность, злорадствуя и смеясь в лицо. Нервы не выдерживают, Джеймс с силой толкает его на пол и уходит, не оборачиваясь. Вечером Джим выпивает добрую половину бутылки виски, прежде чем приходит Барбара. За эту половину бутылки он примирился с тем, что ничего не сможет изменить. Освальд никогда не станет паинькой. Он скорее вынудит себя пристрелить, чем договорится о чём-то. Всё бесполезно. Джеймсу не стоило и надеяться на то, что есть хоть один шанс из тысячи, что эти отношения к чему-то приведут. Освальд на своём месте, как и Джеймс. И их миры не могут пересечься. Он вымещает злобу и бессилие на Барбаре. Она, конечно, уже слишком давно не его девушка, чужая ему, но секс есть секс, он привычен. Судя по всему, Барбаре даже понравилось. Во всяком случае, уходит она довольной и без лишних слов. Никаких выяснений отношений. Джиму такой расклад по вкусу. В следующий раз Пингвина на его глазах бьёт Эдуардо при допросе. Жёстко, не миндальничая. Сначала удары, потом вопросы. У Освальда изо рта идёт кровь, как бы Эдуардо не проредил ему зубы. Но при этом губы Освальда не покидает ухмылка. И Джим знает, что это значит. Он владеет информацией. Когда Джеймс отсылает Эдуардо по просьбе Освальда, тот вальяжно усаживается на стул, и начинается совсем другой разговор. Как обычно, сделка: информация за свободу. Джеймс не особо хочет, чтобы Освальда поколачивали военные и дальше, поэтому соглашается на условия. Перед тем, как уйти, Освальд змеёй вьётся перед ним и смотрит хищно глаза в глаза, облизываясь, приближаясь. – Нет, – говорит Джим, хотя всё внутри кричит «Да!» – У тебя губы в крови. Глаза Освальда загораются дьявольской злобой, он харкает ему в лицо, марая красным, и уходит. Джеймсу приходится быстро оттирать кровь с кожи. Его нисколько не задел этот жест. Обида Освальда ему понятна. Вновь появившаяся Ли вводит его чувства в смуту. Она будто прежняя, но тут же и нет. Джеймс полагал, что эта глава его жизни закончена, однако Ли тянется к нему, что выглядит странно, учитывая всё произошедшее. Но он не может сопротивляться. У него уже не хватает нервов думать обо всём и сразу. После того, как Барбара приходит и во всеуслышание объявляет о своей беременности, Джеймс готов рвать на себе волосы. Какой же он болван! Условия открытия города с каждым новым днём всё сложнее. Гордон пытается убедить банды прекратить убивать друг друга хотя бы на время, но получает пулю. Пролежав в коме с бредовыми снами, Джеймс просыпается в руках Ли. Понимает, как она боялась за него, и как он скучал по ней. Пока он поправляется, они снова о многом говорят. Ли не пугает, что Джим будет принимать участие в воспитании своего ребёнка. Джеймс мысленно возвращается куда-то в прошлое, где всё хорошо. И, кажется, если уж вселенная даёт сто пятый шанс – нужно пользоваться им. И он делает Ли предложение. Через месяц они играют скромную свадьбу в полицейском управлении. Ли шутит, что он женился, находясь на смене. Всё будет хорошо, как только город откроют. Но до той поры пройдёт ещё немало времени. Джеймсу удаётся немного отдаться простым человеческим радостям. У него скоро будет ребёнок. Он женат. Он отстоит Готэм. Всё получится. Но в один из вечеров Ли говорит ему: – Джим, нам пора серьёзно поговорить. – Что угодно, – отвечает он ей. Ли выглядит иначе. Её глаза не светятся счастьем. Джеймс видит в них усталость. – Я думала, что ты заподозришь, что так не бывает. Ну, знаешь, всё, что было, ребёнок от Барбары… Ты действительно поверил в то, что я бы вышла за тебя, учитывая всё это? – Ты и вышла, – не понимает Джим. – Да, – подтверждает она. – А теперь мы обсудим условия. Когда город откроют, ты выбьешь помилование. Для меня и для Нигмы. – Что? Только не говори мне, что ты до сих пор с ним, – в голове не укладывается. – Нет, но ты сделаешь, как я скажу. – Почему? – Потому что тебе хочется быть нормальным человеком. Но только внешне. И я дала тебе эту нормальность. Пусть все думают, что ты женат, счастлив и прочее. Можешь быть спокоен за свою репутацию, дальше спасать город и плодить наследников от бывших, но, извини, я за тебя переживать точно не буду. И второй плюс: Барбара охотнее будет давать тебе ребёнка, зная, что ты не одинок. И я согласна помогать в этом. В остальное время тебя не должно волновать, где я и с кем я. – Ты хочешь сказать, что всё это было твоим планом? – он не верит своим ушам. – Джим, – она смотрит на него с укоризной. – Я понимаю, что отношения для тебя – тёмный лес. Но ты же не можешь всерьёз считать, что я бы побежала к тебе в объятия после всего, что случилось? Радовалась бы тому, что ты обрюхатил Барбару, и теперь у меня будет возможность нянчиться с вашей дочкой? Это смешно. А вот Джеймсу Гордону не смешно. Его жизнь развалилась, как карточный домик. Снова. А ведь всё только-только наладилось, но пошло рябью и исчезло, словно мираж. Среди всего этого ужаса, где Эдуардо становится Бейном, а его нанимательница оказывается дочерью Ра’с аль Гула, Джеймс не может почувствовать в полной мере радость от того, что стал отцом. И как её ощутить, если армия Ниссы аль Гул вот-вот придёт в Зелёную Зону, а Барбара с ребёнком и Ли пропали? Освальд приходит к нему в кабинет в критический момент, и Джим узнаёт его, не оборачиваясь, по запаху. Какое-то щемящее понимание того, что только Освальд всегда оказывается рядом, лишает дыхания. Они как два магнита, их тянет друг к другу. Освальд говорит о Готэме. О том, что он его часть. И Джеймс согласен с этим, он не раз видел, как у Освальда болит за него душа. Он знает и то, что сам связан с этим городом навечно. Флиртовать с Пингвином и намекать на что-то между ними Джеймс не осмеливается. Просто принимает его помощь, опять, а там будь что будет. Харви, заглянувший сказать, что армия на подходе, ни в коей мере не удивляется присутствию Пингвина. Честно говоря, Джеймс, наверное, уже бы тоже перестал удивляться. А вот появление Нигмы оказывается весьма неожиданным. Но помощь не помешает даже в его лице. Хоть и неприятно, что он подслушивал их с Освальдом разговор. Нигма и пришёл-то исключительно из-за него, а не воспылал вдруг любовью к Готэму. Джеймс с удивлением обнаруживает у себя внутри остатки ревности. Но у него и мысли нет о том, чтобы пытаться подобраться к Освальду так близко вновь. Слишком много всего произошло, разделив их. Джим ощущает горькую на вкус свободу ото всех отношений. Ли его отвергла, да ещё и выдвинула условия. Правда, как их выполнить, он всё ещё не знает. Пока что и дочь для него – это что-то нереальное. Вряд ли Барбаре нужна будет помощь на первых порах. Но он будет стараться присутствовать и в этом нежном возрасте. Он всё витает в мечтах о восстановленном Готэме. В уверенности, что жизнь начнётся заново. На баррикадах Джим слышит крик Пингвина среди свиста пуль, но не может отвлечься. Очевидно, его ранили. Он перебрасывается с ним парой слов на лестнице, когда они отступают, чтобы убедиться, что всё в относительном порядке. Нигма не отходит от него, он за ним проследит. Джеймс спешит на помощь к Барбаре и сражается с Ниссой. Той удаётся уйти, но главное, что Барбара и ребёнок целы и невредимы. Он впервые видит свою дочь, и это настоящее чудо, неужели он, Джим Гордон, мог участвовать в создании чего-то столь невинного и светлого? У него нет времени, чтобы насладиться этими новыми чувствами сполна, но это не умаляет значимости момента. Возвратившись в участок, он обращает внимание на Пингвина в повязке: глазу явно досталось. Но Освальд всё же идёт вместе со всеми к последнему рубежу с оружием. Он восхищает, в который раз. Но больше удивляет то, что наконец-то всё закончилось. Они победили. Джима награждают титулом комиссара. Почему-то именно тогда он понимает: Готэм никогда его не отпустит. Готэм – его дом. Так будет, пока бьётся его сердце. Ли улыбается той насквозь фальшивой улыбкой, как бы спрашивая: «Ты уже начал заниматься тем, о чём мы договорились?» Все, кто сражался за город, в данный момент были на свободе. Но вот-вот начнутся обвинения. И Гордон начал писать подробнейший отчёт, где роль каждого преступника была описана в самом выгодном свете. Ли. Барбара. Нигма. Пингвин. Он упоминает и заслуги Селины для того, чтобы город поблагодарил её. Он не может представить, что она будет делать теперь, когда Брюс уехал. Бедная девочка, какого же упрямого юнца выбрала на свою голову. Раскрутить бюрократическую машину оказалось не так-то легко. На это ушло время. И вот, спустя целых восемь месяцев, суд выдал бумаги о помиловании. Что только не произошло за этот период: всех успели заочно осудить, Нигму и Пингвина так вообще порывались держать под стражей, но Гордон жёстко выступал – хотят ли они упечь за решётку тех, кто помогал спасти Готэм? Нигма куда-то пропадал, и было страшно, что он не явится на заседание, очернив всех в глазах суда. Было такое ощущение, что ему кто-то вправил мозги (Ли?), а уже он надавил на Освальда, чтобы тот дождался законного помилования. Вид у Пингвина, конечно, был тот ещё, но он тоже ничего не испортил. Итак, миссия его завершилась. Ли дала Джиму ключи от своего дома, если ему захочется иногда создавать вид, что они живут вместе. Сама она уехала с концами в Нэрроуз. Всё-таки, попробовав власть на вкус, от неё невозможно отказаться. Джеймс остался один в своей квартире на шесть дней в неделю, потому что седьмой он проводил с Барбарой и дочкой. Ему повезло, что Барбара не возражает против их встреч и даже говорит с ним о совместном принятии важных для ребёнка решений. Было бы тяжело, если бы она захотела разделить опеку через суд. Интересно, каково Освальду? Ему тоже придётся начать с самого начала. На всех заседаниях он был с тёмной повязкой на глазу, стало быть, дела с ним не очень. После окончания всех общих дел, рабочая рутина не слишком-то радует. Готэм залечивает раны и восстанавливается, чего не скажешь о Джеймсе. Его поглощает собственная ненужность после настолько насыщенных дней. Однажды тёмным вечером он надевает удобную одежду и идёт по крышам к тому первому убежищу, где они встречались с Освальдом. Чердачное окно закрыто, но, надавив на раму, Джеймс обнаруживает, что его только плотно прикрыли. Он влезает внутрь, словно вор: осторожно, прислушиваясь. Интересно, эта квартира всё ещё принадлежит Освальду? Внутри вроде бы никого нет, из-за больших окон светло. Здесь ничего не изменилось. Мебель так и накрыта тканью, одна постель стоит разобранной несуразным пятном жизни в этом затхлом мире. Джеймс садится на её край и смотрит в окно, не видя ничего за ним, не фокусируясь. Готэм – город его побед и поражений. Вот и это место – лишь свидетельство того, что он потерял.