Есть работа, есть личное. Есть Освальд

Джеймс Гордон сдерживает себя, в который раз. В постели, всё остальное не вызывает у него ни малейших проблем. Когда-то Джиму казалось, что вся катастрофа в том, что они из разных миров. Но на деле выясняется, что стоит принять Освальда таким, какой он есть, и закрыть глаза на его дела, не подозревая его во всём на свете, так сразу жить становится гораздо проще. Удивительно, но именно теперь Джеймс осознаёт себя обыкновенным семьянином, который спешит домой после работы, целует свою половинку при встрече, интересуется, что у них на ужин. Хотя, конечно, Освальда никак не назвать половинкой, в дверях он обычно брюзжит на плохую погоду, а готовку ужина и вовсе спихивает на Джима. Зато он прекрасно относится к маленькой Барбаре, несмотря на то, что Барбара-старшая часто дерзит ему, когда вынужденно оставляет ребёнка на них двоих даже на пару часов. Но Джеймс-то знает, что Освальд предельно осторожен с малышкой. Он сторожит её сон, пока Джим стоит у плиты, пытаясь не сжечь в очередной раз мясо. А потом слышит, как Бабс смеётся. С ним она не смеётся, а вот Освальд умеет её насмешить. – Как Мартин? – как-то спрашивает Джеймс, опасаясь, что влезает не в своё дело. Освальд смотрит вбок с печалью в глазах. – У него всё хорошо. – Ты не видел его с тех самых пор? – Хотел бы съездить, но для него это опасно, сам понимаешь. – Он далеко отсюда? Переведя на него взгляд, Освальд говорит: – Лучше не знать, хорошо? – Без проблем. Может, тебе удастся устроить ваш совместный отдых где-нибудь на Рождество? Освальд не отвечает. Но ближе к праздникам он сообщает: – Меня не будет полторы недели. Не звони и не пиши. – Ладно. Буду ждать тебя. – Надеюсь, ты не побежишь за первой встречной юбкой. А то твои походы оканчиваются либо беременностью, либо убийствами. – Освальд, – Джеймс вздыхает и целует его руку. – Отдохни от меня. – Я не устал. Это лучшее, что можно услышать. Лукавая улыбка Освальда даёт надежду. Вроде бы ему всё нравится? Но в постели ничего нет, кроме поцелуев и сна. Джеймс помнит, как он налажал в прошлый раз, поэтому не спешит. Освальд ведь поймёт, что теперь Джим будет слушаться его во всём, и расслабится? Но этот момент никак не настаёт. Нет, Освальд отзывчивый на ласку, но дальше определённой черты он не заходит. Джеймс не понимает, с чем это связано. Он, естественно, помнит, что секс его мало интересует, но мало – это раз в сколько? В месяц? В год? Джеймс прекращает все свои притязания, как только замечает, что Освальд практически не реагирует, и они ложатся спать. С ощущением полной неправильности происходящего Джим однажды пробует распалить Освальда до, как ему думается, невозможности, а потом резко перестать. Но того это совершенно не смущает, он укладывается Джеймсу под бок и засыпает. Джим остаётся один на один с собой и странной мыслью, что Освальду не нужен секс с ним вообще. Любая девушка как минимум спросила бы в чём дело, после такого. И, кажется, данный эксперимент вообще характеризует Джеймса не самым лучшим образом. А потом Освальд уезжает. Джим впервые за долгое время совсем один, и это в тягость. Ему недостаёт дыхания Освальда по ночам, его ворчания по поводу еды и общей привередливости во всём. Он гуляет с Барбарой и дочкой. Барбара не в духе и неожиданно колко интересуется: – Так ты и Пингвин – как ты позарился на этого хромого ублюдка? – Это долгая история, – уклончиво отвечает Джим. – Ничего, Барбара Ли всё равно уснула. Так как ты смог уговорить Пингвинёнка раздвинуть перед тобой ноги? – Барбара… – Ты знаешь, когда Бабс подрастёт, то есть, совсем скоро, я не хочу, чтобы она видела его. Если он к тому моменту ещё не сдохнет. Или тебя с ним, к чему это ребёнку. Джеймса как громом поражает. – Он хорошо относится к ней. – Господи, да что ему может в голову взбрести, откуда ты знаешь? И чтобы моя дочь видела, что её отец гуляет за ручку с этим ходячим недоразумением... – она поджимает губы. Не иначе, как вспоминала сегодня Табиту. Джеймс ни в коем случае не одобряет её неприязнь к Освальду из-за этой сумасбродной девицы. – Он далеко не недоразумение. И продолжает держать в страхе этот город. – Тем более. Зачем моей девочке такие знакомства? – Ей необязательно знать, кто он. Может, к тому времени ему надоест быть королём. Барбара глядит на него, как на идиота: – Ты сам-то веришь в то, что говоришь? Он до гробовой доски будет Пингвином. Хромым, полуслепым уродцем. Надеюсь, жизнь не перестанет его наказывать, а добавит увечий сверху имеющихся. Джеймс не будет её переубеждать. Он знает, что это не так, и этого хватает для душевного равновесия. Интересно, как бы она смеялась, если бы узнала, что секса в обычном понимании между ним и Освальдом нет. Вечером в душе Джим дрочит, думая о нём. Сбросив напряжение, Джеймс спрашивает сам себя: сможет ли он когда-нибудь сделать это при Освальде снова? При их такой чистой и невинной в нынешнее время любви Джеймс со своим неуёмным желанием напоминает сам себе старого развратника с грязными мыслями. С одной стороны, Освальд никогда не осуждал физическое влечение к себе, но с другой, у Джима ни разу не было ощущения того, что Освальд его хочет. Джеймс разбирает на детали их налаженный быт: всё отлично. Всё замечательно. Освальд никогда не упустит своего поцелуя. Его глаза полны интереса, всегда. Но он не хочет Джима, и это сводит с ума. Освальд может интересоваться, любопытствовать, изучать, но не хотеть самым простым образом. Джеймс вертит эту мысль так и эдак все эти дни без него. Понимает, что не осмелится спросить его напрямую: эта тема отчего-то кажется запретной, вульгарной, неприемлемой для их отношений. Неужели после того случая в квартире у разрушенной часовой башни Освальд не хочет ничего именно с ним? Или секс ему не нужен вовсе? Пытаясь вспомнить хоть какие-нибудь слухи об Освальде и его партнёрах, Джеймс признаёт: сексом тут и не пахнет. А вдруг ему действительно это не нужно? А Джим лезет, навязывается. Понимание этого ошеломляет. Освальд не игнорирует его и не держит зла – он в самом деле не нуждается в сексе. Даже с Джимом, с которым живёт. Что с этим делать? Джеймс ловит себя на мысли о том, как нелепы его низменные желания. Освальд простил его за многое. За тот выстрел. За Аркхем. Он здесь, с ним, несмотря ни на что. Значит, хочет этого. А Джим только и думает, как бы потрахаться с ним. Стыд накрывает с головой. Где все те, с кем секс был, и к чему это привело? А Освальд приедет и снова будет рядом практически каждую ночь. Это ли не счастье? Освальд возвращается ровно тогда, когда и обещал. Вернувшись с работы, Джеймс застаёт его дома за чтением бумаг. Освальд снимает очки и поднимает на него свои светлые глаза – Джим готов продать за них душу. И он понимает, что не будет рушить их идеальное партнёрство, ему хватит того, что между ними есть. В конце концов, дрочки в душе должно быть достаточно. Он подходит к Освальду и обнимает его, как самую хрупкую в мире драгоценность. – Люблю тебя, – говорит Джеймс ему, потому что в эту минуту его просто распирает от любви. – Как малышка? – Пока что с ней куда легче, чем с её матерью. Увиделся с Мартином? – Всё хорошо, – размыто отвечает Освальд, но по его улыбке понятно, что всё удалось. Их жизнь возвращается в прежнее русло. Джеймс старается приходить домой вовремя. Но Пингвин после своего недолгого отсутствия наоборот частенько задерживается. Зато это позволяет лицезреть его невероятные костюмы и галстуки и даёт Джеймсу время заказывать на дом еду из ресторана. В отсутствие Освальда Джим может перехватить какой-нибудь бургер – тот относится к такой пище брезгливо, говоря, что она напоминает ему о не самых лучших днях. Обыкновенно Пингвин не общается дома по телефону со своими бандитами, но однажды смотрит на высветившийся номер с не поддающимся расшифровке выражением лица и елейным голосом обращается к Джеймсу: – Джим, ты не можешь ненадолго заткнуть уши? – Я пойду в душ. Освальд посылает ему благодарный взгляд и подносит телефон к уху. Джеймс быстро покидает его, как и говорил. Через шум воды он всё же слышит, как Пингвин орёт во всю глотку и, несомненно, обещает кого-то прирезать. Когда Джим возвращается, Освальд мило попивает чай, листая папку с документами, которая стала неизменным атрибутом его вечерних посиделок. Проблемы Джеймса с тем, чтобы держать себя в руках в постели, возвращаются. Освальд отзывчивый, инициативный, желанный, но загвоздка в том, что разрядка ему ни в какой степени не нужна. Когда Джим уже на грани, Освальд остаётся Освальдом. Джеймс едва сдерживается от того, чтобы не навалиться на него и не вытрахать до звёзд в глазах. Он поднимается и уходит в душ, решая своё затруднение сам. Жалеет, что сейчас Освальда нет в его объятьях, но и убеждает себя в том, что это не то, чем стоит его осквернять. В следующий раз, созерцая его при полном параде, Джеймс думает о том, что им стоит прогуляться где-нибудь. Может, в каком-нибудь большом парке на окраине, где можно затеряться на многочисленных дорожках. Он озвучивает свои соображения, и Освальд отвечает: – Я хотел бы съездить на мамину могилу. Что ж, можно начать и с этого. В один выходной, который не был занят Барбарой, Джеймс берёт такси до кладбища и идёт к могиле Гертруды Капельпут. Пингвин всё ещё относится отрицательно к совместным поездкам в одной машине или такси. Во-первых, видимо, не так чтобы он хотел настолько афишировать их отношения. А во-вторых, он заявил, что если его решат подорвать в машине, то лучше, чтобы Джима не было рядом. Эта своеобразная забота в каком-то смысле приятна. Освальд стоит, опираясь на зонт-трость, в строгом, почти траурном наряде. У надгробия – корзина, полная огромных белых лилий. Джеймс подходит к нему молча, не осмеливаясь нарушить атмосферу скорби. Освальд начинает говорить первым: – Я так рад, что успел тебя с ней познакомить. Эд не понимал, что такое родственная связь. Наверняка у него были проблемы в семье. Он утверждал, что человек без привязанностей свободен. Но я с этим не согласен. Над кладбищем нависает неплотная дымка, белой пеленой опутывая очертания Готэма вдалеке. Джеймс кладёт руку Освальду на плечо, и тот поворачивается, смаргивая. – Проклятый туман, – жалуется он. – С ним чувствую себя совершенно ослепшим. – Может, всё-таки пора соглашаться на пересадку? Пингвин качает головой. Оглядевшись по сторонам, Джим касается губами его щеки. – Её убили, потому что я такой, – Освальд кивает на могилу. – Всё могло быть по-другому. – Её убил чокнутый козёл Галаван. Не вздумай винить себя. – Я не ангел. – Я знаю, Освальд. Пойдём. Они идут рядом друг с другом, и Джеймса накрывает ощущение того, что он готов пройтись так по всем улицам города, и пусть все видят. Хочет зайти с Освальдом в каждый ресторан. Надеется, что когда-нибудь это время наступит. Завтра ему предстоит прогулка с Барбарой, а он, если честно, был бы не прочь, если бы рядом был и Освальд, но та явно не обрадуется такой компании. Ему удавалось побыть одновременно с дочерью и с Освальдом, только если Барбаре нужно было быть на встрече, и она не хотела дёргать няню в выходной. Как бы ни было, у маленькой Бабс есть отец. У Джеймса же в такие моменты была возможность увидеть, как Освальд воркует с ребёнком, вызывая неподдельное умиление. На прогулке Барбаре звонят и требуют её срочного присутствия. Та беснуется, бросая яростные взгляды на всё вокруг, в том числе и на Джеймса, закрывает микрофон и спрашивает: – Ты справишься? Я довезу вас до дома. Часа на три-четыре. Её нужно будет покормить, в сумке есть всё готовое. – Конечно справлюсь. – Пингвин дома? – Без понятия. Он передо мной не отчитывается. – Лучше бы его там не было. Но Освальд встречает его вопросительным: – Джим? – держа в руке телефон и ручку. Видимо, тоже времени зря не терял. – Барбара, – здоровается он, замечая её и радушно улыбаясь. Его способность то ли прощать абсолютно всё, то ли умело скрывать свои чувства порой пугает. – Пингви, – приторно-сладко и одновременно презрительно отзывается она. – Надеюсь, ты не дашь Джеймсу устраивать ваши брачные игры на глазах у моей дочери. – Мы с Барбарой Ли проводим время исключительно познавательно и полезно, – уверяет Освальд, а малышка Барбара оборачивается на его голос, смеётся и тянет ручки к его фигуре. – Ничего не поделать, она любит дядю Освальда, – говорит ей Джеймс, многозначительно подняв брови. Пингвин протягивает руки, и Барбара с неохотой отдаёт малышку ему. Освальд тут же хромает вглубь гостиной, попутно успевая рассмешить девочку. – Он её уронит, этот хромой клювастый калека! – тихо шипит она, смотря им вслед. – Барбара, он устоит на своих двоих, даже если ему сейчас в ногу выстрелить. Проверено. – Если с ней что-нибудь случится… – С ней ничего не случится. Иди. С трудом вытолкав её за дверь, Джеймс проходит в квартиру и видит, что Освальд сидит с Бабс на диване, а та увлечённо теребит его за рукав. Освальд поднимает глаза на Джима и в своей неисправимой самоуверенной манере говорит: – Ты знаешь, мы, то есть я и Барбара Ли, так вот, мы решили, что неплохо было бы подкрепиться. – Барбара оставила сумку, сейчас принесу. В итоге Освальд остаётся играть с малышкой, а его отсылает сделать что-нибудь для него самого, пока он занят. Зато говорит он довольно громко, и Джеймс слышит со своего места: – Где-то у нас здесь должна быть ложечка для маленькой королевы… Вот она. Кто купил тебе такую красивую ложку? Мама? Конечно, кто же ещё. Мама знает лучше всех, что тебе нужно. Надеюсь, умом и красотой ты пойдёшь в неё. Так, сейчас папа погреет тебе кашу и индейку, а я почищу тебе вот это красивое яблоко. Потом, когда ты подрастёшь, папа подарит тебе серёжки с самыми красивыми бриллиантами, потому что дядя Освальд ему в этом капельку подсобит… В итоге, Джеймс делает всё, что нужно, под неустанным контролем Освальда, и у них получается уговорить Барбару поесть и не разгромить всю квартиру при этом. Это так удивительно. Джим знает, что Освальд не любит детей. Но оказывается, он не любит чужих детей, а не всех подряд. Притягивая его к себе для краткого поцелуя, Джеймс сталкивается с очередным протестом: – Барбара против. – И что теперь? – это начинает надоедать. – Не думаю, что твоя дочь должна видеть, что её папа проявляет к кому-то, кроме мамы, подобные чувства. – Освальд, она слишком маленькая, чтобы разбираться в таких тонкостях. И я всего-то отец выходного дня, мы никогда не будем полноценной семьёй. – Она всё понимает, не принижай её умственные способности, – он смотрит на Джеймса с осуждением. Джим не хочет с ним ссориться и отступает. В любом случае, он всегда успеет поцеловать его. Барбара возвращается раньше положенного времени, и Джеймс открывает на её громкий стук. – Где Бабс? – воинственно настроена она, и Джим сторонится, чтобы дать ей увидеть, как Освальд беззвучно хромает по гостиной, прижимая к себе спящую малышку. – Принцесса, твоя мама пришла, – тихо говорит он ребёнку, но не будит этим. Приблизившись, он передаёт Барбаре дочку. Барбара забирает её, пронзая взглядом Освальда и после расстреливая глазами Джеймса насмерть. – Спасибо, что посидели, – едко благодарит она, принимает от Джеймса свою сумку со всем необходимым и уходит. Джим закрывает дверь с мыслью о том, что он никчёмный отец, никчёмный муж и никчёмный любовник. – Ты какой-то не такой в последнее время, – слышит он. Освальд оказывается совсем близко и проводит рукой по ряду пуговиц на рубашке Джима. Джеймс обнимает его и наклоняется, чтобы уткнуться лбом ему в плечо. – Всё нормально? – спрашивает Освальд. – Да. За исключением того, что Барбара слегка раздражает. – В следующий раз будешь думать, с кем связываться. Джим вздыхает, полагая, что, видимо, выбрал Освальда именно по признаку «вызывающий наибольшее число сложностей». Но отношения с ним сейчас – та тихая бухта, в которой он прячется ото всех. По долгу службы ему теперь приходится общаться с внушительным списком значимых и уважаемых лиц города, которые начали понемногу отходить от потрясений, произошедших год с небольшим назад. Ему поступают предложения о званых ужинах, от которых он не может отказаться. И зовут его, конечно же, с женой. Первый раз он звонит Ли, надеясь, что она не возьмёт трубку. Но она берёт. – Джеймс Гордон, какая честь, – по голосу настроение у неё приподнятое. – Ли, нужна твоя помощь, как моей законной жены. Он рассказывает ей о паре мероприятий, на которых обязан появиться. Ничего такого: посидеть за одним столиком, слушая выступление, или походить среди гостей с бокалом шампанского. – Никаких проблем, Джим. Ты же выполнил мою просьбу. А я выполню твою. Как Барбара-младшая? Справляешься? – Надеюсь, что да. Я вышлю тебе время и место. – Хорошо. До встречи. Всё это придётся объяснять Освальду, и это пугает. Однако тот относится к этому, как будто это что-то само собой разумеющееся: – Ли уже в курсе? Она согласна? – Да, я звонил ей. – Значит, всё хорошо. Так когда, говоришь, у вас этот ужин? Пожалуй, тоже запланирую пару встреч. Джеймс не знает, как он не разглядел раньше, какой Освальд понимающий. Может, Джим не наломал бы столько дров, если бы был хоть немного более внимательным. – Чем я вообще смог зацепить тебя, Освальд? – спрашивает он у него перед сном. И неожиданно получает развёрнутый ответ. – Ты имел смелость бороться со мной. Нет, подчинение, безусловно, для меня было более желанным, но тогда я бы не обратил на тебя никакого внимания. Я видел, что ты принципиальный, и ты не трус. И ты не обманул ожиданий – бился со мной до последнего. Даже когда я не оставлял тебе выбора. Когда это должно было идти наперекор твоим чувствам. Мне приятно, что есть кто-то, практически равный мне по упорству и решительности. Я шёл по головам для достижения своих целей, и ты тоже. Мне не претит иногда поддаваться тебе. Джим ощущает прикосновение его губ к своим и проваливается в поцелуй. Сильнейшее желание кружит голову, но Джеймс сдерживается, как и всегда. Освальд доводит его своими руками практически до безумия, но Джеймс знает, что ему нужно только то же самое и ничего более. В его глазах никогда не было обыкновенного желания кончить. И Джим подозревает, что истинное удовольствие ему может доставить только власть и возвышение над кем-либо, но никак не секс. Вполне возможно, что он до сих пор девственник. Но теперь Джеймсу это кажется самым незначительным фактом, даже если это вправду так. – Люблю тебя, люблю тебя, люблю, – шепчет он ему в сумасшедшем возбуждении, а в ответ получает будничный голос: – Надеюсь, ты не в обиде, потому что с моим нынешним самомнением и острой паранойей в придачу очень сложно любить кого-то, кроме себя. Джеймс с облегчением смеётся, сбрасывая с себя непомерную тяжесть вожделения: – Это и не нужно. Но когда Освальд засыпает, он уходит в душ восполнить недополученное удовольствие. Как ни странно, Освальд сам поднимает эту щекотливую тему вскоре. Точнее, он наивно спрашивает прямо в постели: – Я что-то делаю не так? – Что? О чём ты? – Ты часто уходишь ночью. Я переживаю, что я что-то делаю не так. У Джеймса дыхание перехватывает. Неужели Пингвину, со всем его умом и хитростью, недоступно простое человеческое? Боже, он, должно быть, не до конца понимает, почему Джим ведёт себя подобным образом. От осознания этого жжётся под веками и тянет в челюсти. Он крепко сжимает Освальда в объятиях, десяток раз целует его в щёку, которая к ночи ощутимо колется, хоть тот и бреется каждое утро. Джим осторожно отвечает ему: – Нет, ты всё делаешь правильно. Ты всегда всё делаешь так, как надо. А сам не может сдержать вздоха. Он чувствует, как Освальд хмурится, и со страхом ждёт того, что он ещё может сказать. Тот и вправду говорит, медленно, словно ему некомфортно произносить это: – Тебе же не требовалось уходить ради этого тогда, когда Готэм лежал в руинах. Джеймсу почему-то хочется сгореть со стыда от одного упоминания. – Это было эгоистично, можно обойтись и без этого. Тебе было неприятно. – Я… Да. Но ты ведёшь себя неестественно, и мне это не нравится. Я не считаю то, что ты делаешь, грязным, отвратительным или угрожающим моему достоинству, – вновь этот привычный деловой тон. – Я считаю это несущественным, понимаешь? – Я давно понял. Буду вести себя нормально, обещаю. На этом разговор закончен, но Джеймсу всё равно тревожно.