Есть работа, есть личное. Есть Освальд

Сообщения о минировании парализуют Готэм. Вот уже который день приходится эвакуировать то больницу, то школу, то концертный зал. Вычислить шутников не представляется возможным. Джима это злит. Харви тоже не в восторге от того, что приходится постоянно выделять кого-то на проверку реальности минирования. – Уверен, нас пытаются отвлечь от чего-то по-настоящему стрёмного, – говорит он. Людей не хватает. Спустя почти месяц ежедневных нервирующих угроз у жителей города накапливается недовольство, а у сотрудников полиции и прочих причастных служб – усталость. Работают машинально и в какой-то степени спустя рукава. Джим и Харви, оба не выспавшиеся, сидят в кабинете управления, деля одну головную боль на двоих, когда слышат возглас Харпер: – Смотрите! Выскочив из кабинета с кофе в руках, они натыкаются на развёрнутый к ним телевизор с трансляцией одного из городских каналов. Человек в тёмном капюшоне и зеркальной маске. – Вижу, что вы расслабились и перестали воспринимать серьёзность наших угроз. Его приятный поставленный голос напомнил Джеймсу голос Бейна. Похожий глубокий тембр, откликающийся резонансом в груди. – Мы – Альянс, – тем временем продолжает человек. – Мы здесь, чтобы сменить существующий уклад Готэма. Разрушить то, что приносит страдания людям. Заменить устаревшие механизмы. Мы предлагаем властям сдать город и избавить его жителей от порочного круга коррупции, мошенничества и нищеты. Мы принесём новый, лучший мир в Готэм. Если мэрия не выйдет с нами на связь, то угрозы станут реальностью. Сделайте выбор в пользу людей. А Альянс сделает остальное. Передача заканчивается демонстрацией стилизованного изображения крыла, а затем обрывается и переключается на привычный телеэфир. – Альварез, направить проверки на все каналы, кто ещё раз позволит такой выход в эфир на своём оборудовании – останется без рекламы, – орёт Харви. – Сомневаюсь, что эта предвыборная программа нужна Готэму. Харпер, займись радиостанциями. Если захотят с нами говорить, пусть ищут другие пути. – Есть! – отвечает она. Харви поворачивается к Джеймсу: – Наши крылатые ублюдки всё-таки выросли и вылетели из гнезда. Что думаешь, Джимбо? Как тебе мистер Зеркало? Ай, чёрт бы тебя побрал! – из-за бурной жестикуляции он проливает кофе себе на пальцы. – Думаю, что Готэм – это чёртов магнит, притягивающий злых гениев всех мастей. Благодетели народа? Сомневаюсь. Мистер Зеркало слишком сладко поёт. И мы получаем прорву сообщений о минировании. Мы же не можем запретить людям ходить по торговым центрам. Не можем каждый день эвакуировать лежачих больных. Нужно вычленять из угроз самые логичные и бросать туда основные силы. – И их всё равно не хватит. Ладно, работаем. В последующие дни их ждут следующие сюрпризы: огромный плакат с надписью «Альянс» на одном из зданий города, затем флаг на мэрии с крылом на нём, после – памятник с надетой на него зеркальной маской и тёмным балахоном. – Шутники хреновы, – раздражённо ворчит Харви. – Записи с камер стёрты, свидетелей нет. – Эти шутки – только начало, – предполагает Джим. – И это самое страшное. Техники нашли несанкционированное подключение к системам вещания, теперь мониторинг ведётся постоянно, исключая проникновения в эфир. Но в полицейское управление приходит письмо в блестящем серебристом конверте, который Харви вскрывает при Джиме. – «Время истекло», – читает он. – Ждём грозу? Да, гроза непременно придёт. Готэм никогда не обходит стороной плохая погода во всех смыслах этого слова. Освальда в очередной раз нет дома, но имеется предупреждающая записка от него о том, чтобы Джим не ждал его и не звонил. Значит, у него тоже есть проблемы. Возможно, Альянс каким-то образом пытается продавить свои требования сложить полномочия и ко всем подпольным готэмским бандам. Доза успокоения, которую Джим обычно получает, наблюдая Освальда спящим, теперь отсутствует. И он, вместо того, чтобы лечь спать и забыться, ходит по дому, как наркоман, ища Освальда во всём вокруг. Ему хочется поговорить с ним о том, что происходит в Готэме. Спросить о его соображениях по этому поводу. И если бы Освальд не смог ответить прямо в силу секретности своих нелегальных дел – хотя бы увидеть эмоции на его лице. Это бы придало Джеймсу сил твёрдо стоять на обеих ногах. В течение следующих нескольких одиноких ночей Джим понимает: по-видимому, Освальд всё же забегает сюда днём. Отдохнуть. Потому что новая записка неизменно появляется, как и наполовину выпитый заварочный чайник на кухне. Наверное, тёмные дела проще делать тёмной ночью, другого объяснения у Джима нет. Он уже и сам готов оставить ему записку, вопрошающую: «Как у тебя дела?» Но не делает этого. Он верит в Освальда, верил всегда. Барбара извещена и не должна появляться в местах скопления большого количества людей вместе с Барбарой-младшей. Джим давно не видел свою дочь, но сейчас не время устраивать встречи. Барбаре можно доверять в вопросах безопасности. Он просит её уехать из Готэма и надеется, что она послушает его, хотя бы ради ребёнка. В Готэме снова слишком опасно. Джеймс полагает, что работает на пределе возможностей, но нет. После первого взрыва (потом будет второй, третий…) настаёт настоящая нервотрёпка. Сколько дерьма выливается на полицию, на мэрию, на пожарных, на врачей – не счесть. А всё потому, что из тысяч и тысяч поступающих звонков о минировании никто не смог угадать, что же именно взорвут. Постоянные тревоги уже вызывали у жителей лишь раздражение, никто не спешил по первому требованию покидать рабочие места или места для отдыха. Родительские комитеты атаковывали школы, учиться в которых стало решительно невозможно. Поэтому никто не обращает внимания на маленький торговый центр, расположенный далеко не на виду, которому, конечно, было также рекомендовано эвакуироваться после получения угроз, но эти предписания без полиции никто выполнять не хотел. Взрыв случается именно там, пока Гордон и Буллок в спешке пытаются раздавать команды по эвакуации тех мест, площади поражения которых гораздо значительнее. Это ведь логично, так? Пытаться обезопасить места с наибольшим количеством возможных жертв. Позже, анализируя случившееся и рассматривая фотографии вывешенного на здании белого флага с крылом, Джим надеется, что хоть какая-то логика в выборе именно этого здания есть. Но какая? Нужно понять. В его руках судьбы жителей города. В голове постоянно звучит издевательский голос Джеремайи: «Ты никогда не умел заботиться о других, Джим». – Двадцать четыре человека погибли в результате взрыва, – говорит Харви на следующий день, ставя перед ним стакан с кофе. Под глазами у Харви чёрные синяки. – Мне сегодня нужно дать комментарий по этому поводу для телевидения. Харви внимательно вглядывается в него: – Тогда приведи себя в порядок. Иначе мэрия тебя с говном сожрёт. В зеркало себя видел? Сколько у тебя ещё времени? Джим смотрит на часы. – Пять часов. Я так плох? – Взгляни на меня и убедись сам. Ты выглядишь не лучше. Езжай домой, вздремни часок, умойся. Вернёшься, я дам тебе подробный отчёт. Нет смысла сидеть здесь. Пока Альянс не сделает нового заявления, а они должны его сделать, пусть работают спецы. Согласившись, Джим направляется домой. Не обнаруживает там привычной записки и заварочного чайника – кажется, ещё слишком рано. Понимание того, что Освальд неизменно появляется здесь, греет. Он тоже считает это место домом. Тщательно вымывшись и побрившись нормально, а не кусками, как во все предыдущие дни, Джим чувствует, что валится с ног от усталости. Он заводит будильник и позволяет себе уснуть в гостиной на диване, обернувшись полотенцем. В полудрёме он видит Барбару, которая бежит с их дочерью на руках, а вокруг всё шумит: взрывы, автоматные очереди… Каким-то задним умом сообразив, что это сон, Джим погружается ещё глубже, где нет ничего, никаких пережитков работы мозга, только благословенная тишина. Некоторое время спустя её прорезает голос: – Что тебе непонятно в словах «я отдыхаю»? Нет, даже если небеса рухнут на землю. Всё ждёт до вечера. Да, сейчас тоже. Особенно сейчас. Чтобы нормально функционировать, мозг должен отдыхать. И тебе самому желательно поспать, чтобы ты больше не бесил меня своей тупизной и рассеяностью. Я позвоню вечером, когда мне нужна будет машина. Освальд ставит греться воду для чая и только тогда замечает, что он не один. Джим слышит все его передвижения, но, в самом деле, от усталости он не может не то что встать, но и хотя бы позвать его. – Джим, – на грани слышимости шепчет подошедший Освальд, наверное, чтобы не разбудить его. – М-м, – мычит Джим, показывая, что не спит. Осталось как-то разлепить глаза. Будильник звонит буквально через минуту. Освальд успевает сходить туда-сюда до кухни, побренчав заварником. – Уже пора? – спрашивает он. Джим приподнимается, зевая, пытается принять сидячее положение и трёт глаза. Как бы сильно он ни хотел увидеть Освальда, усталость диктует свои условия. Наконец, он сбрасывает сонные оковы и смотрит на Освальда, пытаясь проморгаться. – Нет, ещё нет. Сегодня нужно хорошо выглядеть. – Будешь делать официальное заявление, понятно. Кивнув, Джим внутренне радуется излишней догадливости Освальда. У него тоже довольно измотанный вид, но безупречная укладка и костюм скрывают это внешним лоском. – Просыпайся, я сделаю омлет. Омлет – это очень кстати. Джим уходит в ванную комнату, чтобы в третий раз за этот день почистить зубы и хоть немного прийти в себя. Подумав, он наносит на лицо лосьон после бритья. Бодрит. Он накидывает на себя халат и идёт к обеденному столу. Освальд как раз ставит на него заварочный чайник с чашкой. – Мне тоже можно чай? – просит Джим. В ответ на вопросительно изогнутую бровь он добавляет: – Передоз кофе в моём организме в последние дни. Джим не задаёт никаких вопросов до того, как они спокойно поедят. Освальд нарушает молчание первым, уничтожив свою порцию. – На месте взрыва, в подвале, если быть точным, нашли огромную красивую надпись «убить Пингвина». Освальд берёт из бонбоньерки кусочек коричневого сахара и грызёт его, с любопытством взирая на Джима, ожидая его реакции. – Откуда знаешь? – Джейкоб позвонил, когда я поднимался на лифте. Наверняка Харви скажет тебе. – Ты как-то связан с этим зданием? Оно принадлежит тебе? – Нет, – второй рукой Освальд сжимает и разжимает кулак в воздухе перед собой. – Не понимаю, к чему этот пассаж. Предположим, полиция нашла эту надпись. Такую же, как и везде до этого. Допустим, таких взрывов будет несколько. В чём смысл? Напугать меня? Связать с этими взрывами? Или это чёрная метка, послание? – Что вообще было в этом здании такого? – включается Джим. – Пара этажей сомнительных индийских магазинчиков от специй до одежды, вьетнамский ширпотреб, мексиканские шляпы, ломбард… – на ломбарде он слегка зависает. Готэмские ломбарды каждый хранит тайны как минимум нескольких кровавых историй. Так дело в ломбарде? – Этот ломбард держит один старый грек, и чище ломбарда ты не найдёшь во всём Готэме. – Индийцы, вьетнамцы, мексиканцы и грек. Чушь какая-то. Освальд жуёт нижнюю губу изнутри, а потом медленно произносит: – И крохотный итальянский семейный ресторанчик. – И? – Он принадлежит дальнему родственнику Марони. – Альянс разнёс недвижимость родственника Марони? Это выглядит глупо. Мог бы начать с кого-то покрупнее, чем кровь сверженных кланов. – Может быть, – с сомнением тянет Освальд. – Но других предположений у меня пока нет. «Убить Пингвина» – вероятно, всеобщий лозунг для всех банд, не только для меня персонально. Очевидно, я лучше всего иллюстрирую, до кого хотят добраться. Пока что это самые адекватно выглядящие догадки, для большего не хватает информации. – Учитывая, что они объявились и покрасовались на телевидении, я тоже склоняюсь к тому, что «Убить Пингвина» – это, скорее, призыв избавиться от всех бандитов в городе. Если, конечно, на тебя ещё не совершалось покушений? – Джим смотрит на Освальда, приподняв бровь. – Ты бы знал об этом. Никто не станет тихо стрелять мне в спину в проулке, смысл в представлении. Это должно быть что-то грандиозное. В общем, если меня убьют, ты точно увидишь это по всем каналам. Освальд улыбается так обворожительно, будто не сказал только что о вероятности собственной смерти. Альянс всё ещё не делает никаких заявлений. Зато они совершают два новых подрыва: дешёвый мотель и жилое здание, которое честнее было бы назвать наркоманским притоном. В нём ещё были цыплята табака. Серьёзно, цыплята табака. Джиму голову разрывает от подобной несуразности. Жертвы есть, их мало, но они есть. Между взрывами по одиннадцать дней. Что это значит? Им предлагают отгадать какую-то загадку? Жители города начинают бунтовать. По всей видимости, этого Альянс и добивается. Уже собираются митинги недовольных властями, пестрящие флагами с изображением крыла. Предлагают властям уйти в отставку. Мэр выступает с просьбами не идти на поводу у террористов и говорит, что всё под контролем. Стоя перед бывшим наркопритоном, Джим сильно сомневается в этом. Но, если задуматься: есть шанс, что следующий взрыв тоже произойдёт через одиннадцать суток. Быть может, у них есть несколько дней на расследование. Джим собирает информацию о том, в какие учреждения поступали угрозы о минировании за всё это время, с первого дня. Слишком много, сотни. Даже если бы Гордон понял, что объединяет торговый центр с рестораном родственников Марони, дешёвый мотель и такой себе наркопритон с вонючими цыплятами табака, то вычислить, какая цель будет следующей, не представляется ему возможным. Следующий взрыв раздаётся ровно через одиннадцать дней. На складе, который арендуют десяток разных фирм. Владелец склада скользкий тип пропитого вида, но нарыть на него хоть что-либо не удаётся. Жертвы – несколько работников. – Итак, с нами играют, – заключает Харви. – То есть, можно не отвлекаться все эти одиннадцать дней на угрозы, а сосредоточиться на поиске связей. Сейчас идём по домам, высыпаемся, встречаемся здесь и делимся соображениями. – Аминь, – устало отзывается Джим. Дома он неожиданно застаёт Освальда сидящим в кресле с бокалом вина в руке. На столике со стеклянной поверхностью стоит почти пустая бутылка и лежит телефон. Освальд в домашнем шёлковом костюме чёрного цвета с ярко-красными тревожными кляксами. Повернувшись к Джиму с этим воистину драматичным видом, он произносит: – Склад Шона Бейли. Джим вздыхает: – Есть соображения? Освальд кивает в сторону бутылки: – Как видишь. Оставив его наедине со своими мыслями, Джим отправляется в душ. Конечно, здорово, что он здесь, неужели они всё-таки переночуют вместе, но тогда тем более нужно привести себя в порядок. И отвлечься. Под громкими струями воды ему удаётся отключиться от всех мыслей, от бесконечных попыток до чего-то додуматься. Только горячая вода, бьющая по коже с сильным напором. Кажется, в душевой теперь та ещё парилка, но зато он чувствует себя посвежевшим. Вернувшись к Освальду, перед которым пустая бутылка сменилась полной, Джим берёт его бокал со стола и отпивает немного. Освальд при виде этого источает скорее удовлетворение, чем брезгливость. – Возьми себе отдельный бокал, – почти мурлычет он. Безропотно отправляясь на кухню, Джим осознаёт, что для Освальда это больше дань эстетике, чем реальная неприязнь к питью из одной тары. При всей своей внешней напыщенности Освальд и из лужи попьёт, если понадобится. Он вообще неприхотлив. Поэтому так никому и не удалось его сломать. Взгляд из-под ресниц и приподнятый уголок рта – послушание Джима Гордона всегда оценивается не иначе, как положительно. Пока Джим наливает себе вино, Освальд внимательно наблюдает за ним, а затем начинает: – Итак, итальянский ресторанчик, вшивый мотель, социальный тараканник и склад Шона Бейли, который ничем особенным не отличился. – Социальный тараканник с цыплятами табака на первом этаже, – уточняет Джим. Возможно, вопрос взаимосвязи этих мест занимает Освальда далеко не первый день. – И «Убить Пингвина». – Да. И никаких новых зацепок. Освальд постукивает пальцами по обивке кресла. – Вы нашли источник взрывчатых веществ? Производителя. – Это C-4. И он не местный. Есть подозрение, что из Ирана. Джим не видит смысла скрывать эту информацию. Может, Освальд что-то выяснит. На столе жужжит мобильник, Освальд берёт трубку: – Джейкоб. И выразительно смотрит на Джима. Тот забирает бокал и отходит подальше, к остеклению, разглядывает Готэм и признаёт неспособность мыслить ещё хоть сколько-то о текущих рабочих делах. Он каждый раз прикладывает столько усилий, но Готэм остаётся Готэмом. Не даёт расслабиться. Гордон сам удивляется своим рассуждениям: долго ли он протянет в таком ритме? Выражение «сгореть на работе» вдруг становится более осязаемым. Должно быть, это именно о таких, как он. – Джим, – слышит он настойчивое. – Да? – Джим оборачивается. Наверное, Освальд дозваться до него не мог. – Не обязательно было уходить в другой конец гостиной. – Не хотел мешать вашим с Джейкобом разговорам, – получилось как-то двусмысленно. – Никак не выходит отучить его от идиотской привычки звонить по мелочам, – взгляд Освальда с хитринкой, поэтому Джим шутит: – Видимо, так хочет тебя услышать. Изогнув губы в кривой улыбке, Освальд дотягивается до халата Джима и тянет за него к себе. Джим встаёт на колени перед креслом, потому что иначе ближе никак не быть. Склонившись к нему, Освальд проводит рукой ему по волосам, за ухом, спускается по шее. – А ужин будет? – спрашивает Джим, пытаясь не засмеяться. – Удивлён, что ты сразу не проинспектировал холодильник. Что-то да найдётся. Джим берёт лицо Освальда в свои ладони и касается его губ. Не верится, что он рядом именно тогда, когда нужен Джиму. – Без тебя я не мог отдохнуть, как следует, – признаётся он Освальду. – Привык просыпаться и видеть тебя. – Сегодня я здесь. Да и вообще, решил прекратить эти круглосуточные бдения, пока ситуация не прояснится. Нет смысла вариться в этом непрерывно. – Не могу похвастаться тем же, – бормочет Джеймс. Освальд всегда тонко чувствует, что ему нужно. Это удивляет, до сих пор. И Джим испытывает печаль оттого, что сам он абсолютно его не понимает, не знает, не может ответить тем же. Он думает об этом, когда ест, а Освальд молчаливо сидит напротив. Думает об этом, когда Освальд не позволяет ему убрать посуду со стола и уводит за руку в спальню. Пытается думать даже в тот момент, когда Освальд заставляет его лечь в постель, а сам ложится рядом. Джим подмечает все его особенные движения, что опираться он предпочитает на левое колено, а правую ногу заносит как можно аккуратнее, не сгибая. Теперь всё это привычно. Ощущая, как Освальд приобнимает его левой рукой, притягивая к себе, Джим парадоксально осознаёт себя защищённым. Безопасность дарит умиротворение. Вся та усталость, которая давила тяжким грузом, понемногу улетучивается, когда Джим – взрослый мужчина, комиссар полиции – получает эту нехитрую заботу. Прилив сил после этой ночи позволяет Джиму Гордону работать гораздо продуктивнее. Он выматывается к вечеру до невозможности, но ему намного легче от знания того, что Освальд дома. И будет там, когда бы Джим ни вернулся. Все высокопоставленные лица делают вид, что в городе ничего не происходит, и живут своей жизнью дальше. На дату перед днём взрыва Гордон приглашён на благотворительный вечерний приём элиты, который не стоит пропускать, чтобы не волновать сильных мира сего. Взрыв, по аналогии, должен прозвучать где-то в середине дня, так что Джим должен успеть выспаться. Они с Харви решают усилить все странноватые места, которые и ранее обещали подорвать. Крупные сооружения также на всякий случай привели в готовность внутренние службы безопасности, которые были за эту неделю проинструктированы полицией. – Богачи делают вид, что это всё их не касается, – говорит Харви, собирая бумаги со всего стола в одну стопку. – Пока их недвижимость нетронута, им по барабану. Мэрия смотрит сквозь пальцы на митинги под окнами и приказывает нам разогнать их, чтобы не было слишком много вкусного для журналистов… Через тебя приказывают, между прочим! – Ничего им не будет, – пожимает плечами Гордон. – Всех в итоге отпускают по домам. У нас есть головная боль побольше, чем какие-то протесты. Если мэр нервничает – легче быстро среагировать, чем отвлекаться на его истерики. – Меня бесят все. И мэр, и митингующие, и Альянс, который какого-то хрена молчит. И ты, который собрался вкусно пожрать перед самым интересным! Джим отвечает: – Ты сам сказал, богачи делают вид, что это их не касается. А я – винтик в системе и официальное лицо, которое должно присутствовать, ублажая своим видом элиты. – Посмотрел бы я на того, кого ты ублажаешь своим видом, – хохочет Харви. – Хотя, упс, одного я видел! – Одного? – кисло замечает Джеймс. – А девушек ты не считаешь? – Насчёт них я не уверен. – Харви! – Что? – картинно изумляется тот, но потом опять срывается на хохот. Ладно, они все тут немножко сходят с ума из-за обстановки. В вечер последнего перед взрывом дня Гордон сидит на мероприятии, кстати, весьма живом, в отличие от многих предыдущих. В глазах Ли заметен необычный энтузиазм. Они сидят в одном из помпезных банкетных залов, огромный, круглый, кроме них здесь тьма известного народа: директора местных каналов вещания, финансисты, уэйн энтерпрайзис. Без Брюса, конечно же… Гордону хочется, чтобы он вернулся. Готэм – его дом. Здесь его вновь отстроенное поместье, его компания, его наследие. И Брюс достаточно взрослый, чтобы взять всё в свои руки. Ли вдруг улыбается и толкает его локтем, указывая взглядом куда-то в сторону. Джим всматривается в гостей и видит Кошку. Промышляет всё тем же, чертовка. Очередное представление отвлекает внимание окружающих, что на руку девчонке. Джим же пытается побыть обычным человеком и получить эмоции от предлагаемых развлечений. Вот у Ли, например, получается. Чем он хуже? Вечер длинный, но не напрягающий. Джеймс понимает, что программа близка к финалу и вскоре он сможет поехать домой. А завтра у него будет много, очень много работы. Сегодня за некоторыми объектами они с Харви разослали наблюдателей, может, эта идея выстрелит. И уже ночью Джим проснётся от звонка, что подрывников Альянса взяли. Мечтать не вредно. Внезапно раздаётся грохот распахнутых дверей. Все оборачиваются. Гордон видит, как в банкетный зал входят люди в чёрных кожаных плащах с автоматами и идут вдоль стен зала, оцепляя его полностью. Джеймс кладёт ладонь на руку Ли и переглядывается с ней. Кто это, Альянс? Прибывшие поднимают оружие и выпускают очередь в потолок. Падает штукатурка, люди кричат, лезут под столы. Когда выстрелы смолкают, Джим осторожно высовывается из укрытия. – Меня зовут Освальд Кобблпот, – раздаётся от дверей, и Джим чуть ли не в голос стонет. Нет. Нет-нет-нет. Освальд весь в чёрном, выделяется только цепочка на галстуке. В волосах неожиданно отсвечивает пара красных прядей а-ля Фиш. Эффектное появление, не поспоришь. – И я только что приобрёл это здание, – продолжает он, хромая к середине зала. Он проходит мимо Джима, даже не удосужившись взглянуть на него. У Джеймса голова кругом идёт. Выхватив микрофон у ведущего, Освальд громко заявляет: – Учитывая, что это теперь мои владения, я заканчиваю ваше мероприятие досрочно и прошу всех покинуть помещение. Никто не трогается с места, опасливо выглядывая из-за столов и стульев. Падает кусочек штукатурки, нарушая тишину. Освальд, скривив губы, повышает голос: – Вы что, оглохли? Все вон!!! В доказательство серьёзности своих слов он достаёт пистолет и стреляет пару раз в воздух. Гордон понимает: нужно действовать. Они на седьмом этаже. Лифты лучше не использовать. Пора выводить людей. – Полиция Готэма, – звучно произносит он, вставая. – Всем покинуть помещение, следуйте по лестницам, без паники. Видя, что опасность им пока не грозит, народ зашевелился и потянулся к выходу. – Иди с ними, укажи им путь, уводи всех подальше от здания, – говорит Джим Ли. – Я прослежу, чтобы все вышли отсюда. Включи пожарную тревогу по пути, вдруг в здании есть кто-то ещё. Он надеется, что кроме охраны здесь никого нет, всё-таки, уже ночь. Ли кивает и сразу идёт подгонять тех, кто в ступоре от происходящего. Джим бросается к подсобным помещениям, чтобы дать указание обслуживающему персоналу убираться отсюда, а затем звонит Харви. – Мне нужны ребята к моему банкету. И ты. Скорая, на всякий случай. Звякни пожарным тоже, пусть подготовятся. Ещё нужен юрист на утро, поработай над этим, пока едешь сюда. – Что происходит-то? – доносится из трубки возмущённое. – Чушь какая-то, вот что. После звонка Джим пытается успокоить людей, которые в панике столпились у дверей, что сильно замедляло эвакуацию. Пару раз он оборачивается на Освальда, но тот стоит, сложив руки, и взгляд его направлен куда-то в потолок. Какого чёрта? Джим думает об этом всё то время, что под вой пожарной сигнализации спускается, замыкая эвакуирующихся людей. В холле он видит Ли. – Уходи, дальше я сам, – говорит он ей. – Снаружи ты будешь нужнее. Слава богу, она слушается. Выйдя с последними людьми на улицу, Джим с облегчением слышит вдалеке сирены. Подмога в пути. Он отводит народ на противоположную сторону улицы и вопрошает в толпу: – Все вышли из здания? Гости, работники? Охрана здесь есть? Администратор и охрана, пересчитайте своих людей и доложите мне, быстро. А пока Гордон оглядывается на здание. Свет горит только на седьмом этаже, где расположен банкетный зал и кухня ресторана, и на первом. Сигнализация всё ещё разрывает ночную тишину. Когда подъезжает полицейская машина, Джиму как раз докладывают, что все на месте, и в здании никого не должно быть. Никого, кроме Пингвина и его людей. – Что, мать твою, происходит? – рядом оказывается Харви, и Гордон выкладывает ему всё от и до. – Он что, заревновал, что ты без него ходишь по ресторанам? – язвит Харви скорее по привычке, чем для того, чтобы задеть. Джим открывает рот, чтобы ответить, но тут раздаётся взрыв. Их всех оглушает и накрывает пылью. Джим надеется, что никого не задели обломки. Слышны сирены пожарных. Вовремя. Он уводит людей в сторону полицейских автомобилей, куда скоро должны подъехать машины скорой помощи. Все напуганы, но, кажется, невредимы. Джим замечает, что Ли подходит к каждому и опрашивает, осматривает, если нужно. Среди всего этого хаоса снова находится Харви в запылившейся шляпе и шипит Джиму на ухо: – У нас что, проблем было мало до этого? Имеет в виду, что Пингвин устроил им здесь веселье. Джим задумывается как следует. А после говорит: – Это не он взорвал здание. – Это он тебе сказал? Понимая, что он даже не знает, жив Освальд или нет, Джим раздражён: – Я знать не знал, что он туда заявится. – Тогда откуда такие мысли? Это не мог быть он. Но и догадки есть. – Время взрыва? – Десять минут назад? – смотрит на него, как на идиота, Харви. – А сейчас… Час пятнадцать. – Какого дня? Тот непонимающе сверлит его взглядом. – Сегодня день икс, помнишь? Бум-день. Когда Альянс должен что-то взорвать. И он уже наступил. – Обычно они действовали днём, – раскручивает эту мысль Харви. – Это ещё ни о чём не говорит. Обернувшись, Джим видит, что подъехала скорая, и врачи осматривают людей. Он ищет глазами Ли. Находит и направляется к ней. – Эй, Джим! Тот на секунду останавливается, а потом приказывает: – Ищите надпись «Убить Пингвина». Добравшись до Ли, Джим кладёт руку ей на плечо: – Эй, дай специалистам делать их работу. Езжай домой. – За мной как раз приехали. Она кивком показывает на машину, припаркованную через дом от места событий. Возле неё стоит фигура в зелёном. Нигма. Джим отсюда может различить, как поблескивают стёкла его очков в свете фонарей. – Хорошо, – выдавливает из себя он. – Береги себя. Ли улыбается, целует его в щёку и уходит. Джим наблюдает до тех пор, пока она не садится в машину. Сильный хлопок по спине вызывает недоумение. – Ты был прав, – говорит Харви. – Надпись имеется. – Где? – Прямо под ногами. На асфальте, у парадного входа. Они идут туда. Надпись сделана баллончиком, явно на скорую руку, но всё же с той самой скрупулёзностью, присущей Альянсу. Если всё обстоит именно так, как выглядит… То Освальд спас их всех. Но как он узнал? Часом позже, в участке, Харви уточняет: – То есть, Пингвин откуда-то знал, где будет взрыв, на кой-то чёрт быстро купил это здание и пришёл всех спасти прямо перед взрывом? – Похоже на то. По праву собственности они получают ответ минут через пятнадцать. Освальд действительно успел феноменально быстро купить и оформить это здание, совершенно точно обойдя при этом пару-тройку законов. Но зачем? Харви необычно осторожничает, спрашивая: – Не хочешь позвонить ему, спросить, что да как? Или вы не настолько близки? Джим вздыхает. Парадокс, но он не сможет заставить себя позвонить ему сейчас. Хотя бы из-за того, что Освальд пришёл на банкет без улыбки и обычной помпы. Что-то здесь нечисто. Откуда он мог узнать? Харви тянет: – И всё же, есть один плюс: сегодня уже ничего не взорвут и наш счётчик снова показывает одиннадцать дней. Расходимся. Надеюсь, обошлись без жертв. Джим ожидаемо возвращается в пустую квартиру.