Есть работа, есть личное. Есть Освальд

Утром Джима будят яркие лучи солнца. Неужто сегодня природа побалует их солнечной погодой? Освальда рядом уже нет, и Джиму на секунду кажется, что, скорее всего, он уехал, но потом он слышит звуки из гостиной и расслабляется. Он позволяет себе подремать ещё, затем принять душ, без суеты провести все гигиенические ритуалы и только потом выйти к Освальду. Тот контрастно хмурый в залитой солнцем обстановке. – С добрым утром, Освальд, – как можно мягче говорит ему Джим. – С добрым, Джим, – через небольшую паузу отзывается он. Джеймсу совсем не хочется никаких разговоров, никаких дел. Поэтому он, как может, пытается отсрочить возвращение к рабочим вопросам. Он сооружает себе какой-никакой завтрак и садится за стол, за которым Освальд сидит с одной лишь чашкой чая напротив. Молча ест, потому что Освальд даже не смотрит в его сторону. Но, когда кофеварка урчит, сигнализируя о готовности кофе, Освальд встаёт: – Я принесу твой кофе. Он делает это в своей манере: на подносе кофейник и маленькая аккуратная чашка, не та, из которой обычно пьёт кофе Джеймс. С излишней осторожностью Освальд огибает все углы и мебель, Джим давно заметил это, всё-таки глаз даёт о себе знать. Джим благодарит Освальда, а он удивляет тем, что придвигает стул на угол и садится рядом, так же, как делал сам Джеймс в недалёком прошлом. – Ты знаешь, – вдруг начинает Освальд, – у меня никак не шёл из головы этот ресторанчик родственников Марони. Учитывая общий посыл Альянса о коррумпированных чиновниках и призыв к уничтожению меня лично, я решил покопать в эту сторону, тем более, никогда не будет лишним проверить след мафии. Понятно, что в дешёвых мотелях, подобных взорванному, разных незаконных делишек проворачивается целая куча, это мне ничего не дало. Наркопритон – аналогично, но ты сказал, что там были цыплята табака. Джим смотрит на него с неверием. – Да, именно, – в голосе Освальда звучит гордость. – Я взглянул на фото этой самой забегаловки и вспомнил, что видел ранее кое-какие фото изнутри, ещё у Марони. Какого рода? Марони жмёт руку бывшему комиссару. На складе Шона Бейли тоже, бывало, встречались представители мафии и власти. Я предположил, что и в том наркопритоне случалось похожее. По ресторану родственников Марони пришлось допросить бывших работников. Вообще, таких местечек не так много, да и подобные встречи неизменно оказывались кем-то замеченными, поэтому я собрал все слухи, какие только смог. Из полиции мне тайком переслали список всех зданий, которым угрожали минированием. – Уж это мог попросить у меня напрямую, – Джим был бы только рад подумать над разгадкой вместе с ним. – Было быстрее самому. В общем, у меня получился список из пятнадцати совпадений. Поскольку Альянс делает перерывы в одиннадцать дней, подозреваю, что они имеют в виду одиннадцать мест, а не пятнадцать, как я. И тут я понял, что ваша вечерняя программа в здании, которое оказалось в этом самом списке, явно затянется и перейдёт на следующие сутки. Пришлось задействовать все связи, чтобы провернуть сделку задним числом, я пообещал всем золотые горы и уже почти все обещания выполнил, ну и поспешил выгнать всех оттуда. Страховку я, конечно, не получу, поэтому это второй раз, когда мне приходится расписываться в своей непомерной щедрости и расставаться с диким количеством денег. – Король Готэма спасает толстосумов Готэма, – комментирует Джим. – Они все – мои дойные коровы. Ну, и в числе спасённых был ты. Остальными, вероятно, можно было пренебречь. Но ведь не спасёшь же тебя одного, начнутся вопросы, разговоры о справедливости, в общем, пришлось импровизировать. – И теперь многие спасённые считают, что здание взорвал ты, известный психопат и фрик. Освальд жмёт плечами. Джим думает пару секунд и спрашивает: – Страховка из нормальной конторы? – Обижаешь, я же бизнесмен. – Насколько я знаю, по предыдущим случаям вся страховка выплачена или будет выплачена в полном объёме. Тебе не посмеют отказать. – Даже учитывая, что я – первый подозреваемый? – Ты сейчас не так на слуху, как Альянс. Не проблемой будет перекинуть это на них. Страховка покроет твои убытки? – Плюс-минус. Это немного успокаивает, – признаётся Освальд. – Тем более что это будут чистые деньги. Он сжимает в кулак и разжимает снова пальцы левой руки, о чём-то раздумывая. – Так ты поделишься своими соображениями относительно других зданий из твоего списка? – Я не могу гарантировать его правильность. – Этого никто не требует. Учитывая, что ты своими домыслами уже спас немало людей, твой список – это намного лучше, чем ничего. Я, признаться, несколько удивлён, что ты не светишься от гордости за свою проницательность. – Не уверен на сто процентов, это нивелирует весь успех. Джим вздыхает: – Освальд, пожалуйста. На столе тут же оказывается лист бумаги. – Я не отказывался помочь. Собираясь на работу, Джим думает: как расценит случившееся Альянс? Изменит ли свою тактику? Поймут ли они, что их схему разоблачили или всё-таки спишут на случайность? Они с Харви вдвоём разгребают скопившиеся бюрократические дела, по ходу дела Джим передаёт ему догадки Освальда. Харви соглашается с увиденным в списке: – Кое-какие местечки из этих знакомы мне. Звучит, как неплохая зацепка. – Нужно установить наблюдение ближе ко дню икс, как можно незаметнее. – Считай, что сделано. Проблема в том, что это нисколько не приблизит нас к тому, кто заправляет Альянсом. Уверен, подрывные работы ведутся теми, кто ничего не знает, а знали бы – не сказали. Если мы остановим подрыв здания, то Альянс вынужден будет сделать следующий шаг. Понравится ли он нам? – И что ты предлагаешь? Дать им спокойно заминировать здание и всё-таки проследить за подрывниками? Харви снял шляпу и почесал в затылке. – С чего-то надо начинать. Кстати, звонили из страховой Пингвина и слёзно просили подтвердить, что это он взорвал только что купленное и застрахованное им здание… Ты что, ухмыляешься? – Именно. Так вы подтвердили, что это не он? – Не волнуйся, он ещё и в наваре останется, судя по умирающему голосу агента. Итак, все силы направлены на слежку за объектами, которые указал для них Освальд. Джим рад бы лично участвовать в приготовлениях, но от него требуется появляться и в мэрии с бесконечными отчётами. Сомнений нет, Харви сделает всё в лучшем виде. Освальд практически не бывает дома, поэтому застав его на девятый день отсчёта в холле готовым к выходу, Джим смотрит на него, подмечая все детали, а затем произносит: – Я люблю тебя. Кажется, впервые он видит на губах Освальда такую мягкую улыбку. – Я знаю, Джим. Чисто символический укус за нижнюю губу, и вот Освальд уже стоит в лифте. Двери закрываются. Джеймс снова один. Теребит укушенную губу и сияет под впечатлением от их краткой встречи. Ночью перед днём икс одна из групп, отправленных Харви на слежку, наблюдает за работой подрывников, а после преследует каждого из них. Их взяли, четверых. Сапёры разминировали здание. К вечеру Альянс будет знать, что они прокололись. Джеймс наблюдает за допросом. Все поют одну и ту же песню: ничего не видел, ничего не знаю. Трое – крепкие орешки, а четвёртый трясётся от страха, на него-то Харви и наседает как следует. Обещает, что у него будут мирные соседи по камере, если он расскажет всё, что знает. – Да ничего я не знаю, – визгливо отвечает тот. – Значит, посажу тебя к Жирному Элу. Слыхал о таком? Он как раз очередного сокамерника в госпиталь отправил. Ох и весело тебе будет! Говори, где брали взрывчатку? – Да где-где, сели в грузовик, а она в нём и была. Водила был из Нэрроуз, видел я уже его на подобных делах, помогает доставить что угодно куда угодно. Рассказывать нам, где он грузился, он понятное дело не стал. Я хрен знает, где они её хранили, потому что пахло от неё смесью цветов, свежести, короче, отдушкой какой-то. Я даже зачихал, у меня аллергия на всякие химозные ароматизаторы. Отдушка? Нэрроуз? У Джима что-то щекочется на подкорке. А потом щёлкает. Он открывает дверь допросной и подзывает Харви к себе. – Бывшая мыловарня в Нэрроуз. Стоит проверить. – Хотел сказать тебе то же самое. Удивлён, что тебе вообще известно о ней. – Да так, между прочим к слову пришлась. Думаешь, этот малый знает что-то ещё? – Нихрена он не знает. Просто исполнитель. Чуть позже Джеймса накрывает одна странная мысль: а случайно ли была упомянута мыловарня тогда, в конфликте с Барбарой? Не может ли быть так, что Освальд каким-то непостижимым способом в курсе происходящего? Либо… Имеет непосредственную связь с этим. Но ведь нет? Нет? Джиму приходится вспомнить, как дышать. Господи, что за параноидальные идеи? Освальд, конечно, тот ещё плут, но он не стал бы спокойно наблюдать за тем, как какой-то Альянс захватывает власть в городе, правда? Освальд никому не отдаст Готэм, это однозначно. И с чего Джим так засомневался? Вроде бы, он успокаивается, но в голове зудит: всё течёт, всё меняется. «Не Освальд», – возражает он сам себе. Кто угодно, но не он. Харви проводит блестящую операцию, штурмуя мыловарню. В её подвалах находится взрывчатки столько, что хватило бы на заявленные одиннадцать взрывов с лихвой. Альянс умён: больше никаких следов. Охранники, все как один, молчат на допросах как рыбы. Лучше сесть в тюрьму, чем умереть от рук своих же. Итак, они лишили их бомб. Альянс обязан выйти на связь. И они выходят. – Поздравляю! – и Джим слышит за зеркальной маской улыбку. – Вы разгадали мою загадку. Значит, всем вам известны и привычны хитросплетения властей с бандитами. Наконец, можно перейти к более интересной части. Взрывать здания весело, но… Гораздо эффективнее избавляться от конкретных людей. Мы не станем затягивать с этим и начнём очищать город с самой верхушки. С высочайшего уровня преступных договорённостей. С тех, без кого Готэм для начала искупается в крови – это неизбежно, к сожалению. Но мы сделаем это для будущего. Готовьтесь. У вас есть одиннадцать дней – не будем нарушать традицию. И я посмеюсь над тем, кого вы выберете, чтобы спасти. Харви выключает передачу и вздыхает: – Куда будем прятать мэра? – Считаешь, речь шла о нём? – Высочайший уровень, бла-бла-бла. Кто у нас всю жизнь открыто ручкался со всеми? Мэр. – Ладно, предположим, мэра отправим в отпуск. И всё? Всего-то? – Каких сложностей ты хочешь? Джим рассуждает: – Если мы его вывезем, тогда цель точно будет менее очевидной. Думаю, нам понадобится двойник мэра, чтобы сделать вид, что он продолжает работать, как ни в чём не бывало. Как будто мы не решили загадку. Мэр пусть выступает в записи из подготовленной студии, словно из мэрии. Двойник нужен, чтобы его привозили на работу, и он там сидел в кабинете. Создавал иллюзию нормальности. Дальше будем действовать по обстоятельствам. Ну, и у нас есть время на раздумья. Он действительно ломает голову день и ночь. Освальд отсутствует, наверное, разбираясь со страховкой и другими проблемами. Итак, кого ещё мог иметь в виду Альянс? Мэр, судьи, прокурор? Если напрячься, можно собрать внушительный список. Не стоит ли позаботиться о чьей-либо безопасности дополнительно? Харви занимался примерно тем же, потому что утром они сверяют списки и спорят о том, кто коррумпированнее и очевиднее, чем другие. – Как-то это глупо, ты не думаешь, Джимбо? Такая наводка, типа возьмите, подавитесь, легче лёгкого. Разве что открытым текстом не сказали. – Тогда дело в чём-то другом? – это был далеко не первый день, а уже шестой. Половина отведённого времени позади. – Первую загадку раскусил Пингвин. Не хочешь поинтересоваться, какие на этот раз мысли у этого аналитического светила? – Если он покажется, обязательно поинтересуюсь. Не видел его всю неделю. – Альянс имеет на него виды, не боишься, что его уже того-сего? – Харви проводит пальцем по горлу. Джим делает уверенное лицо: – Ты знаешь, он убедил меня в том, что без помпы и фанфар его не убьют, и я склонен согласиться. Если по телевизору ещё не показали крупным планом его тело, значит, он жив. – Железная логика! Ты всё ещё геройствуешь, а он всё ещё промышляет чёрт знает чем, как вы не отправились к праотцам до сих пор? Хотя, это относится к разделу риторических вопросов. – Есть рыба крупнее, как видишь. – Кто, мэр? Между мэром и Пингвином, кого бы ты выбрал, как наиболее значимого для города? – Да ну, Харви, они же изначально проталкивали риторику о власть имущих, явно о верхушке города. – Я и не спорю. Вообще, не понимаю, к чему им столько сложностей, могли бы давно по двадцать раз всех убить. В словах Харви есть здравый смысл. Но Джим знает: у преступников всегда какие-то свои, не ясные нормальным людям мотивы. Среди и без того напряжённых дней ещё и случается абсурдный приём по случаю юбилея одной из готэмских компаний, на котором Джим абсолютно не слушает, о чём идёт речь, а только обмозговывает дело Альянса на десятый круг. – Слышала, вы накрыли организованный склад взрывчатки Альянса на старой мыловарне, – говорит ему Ли за бокалом вина. Раз уж она сама завела этот разговор, то Джим считает себя вправе поинтересоваться: – И это Нэрроуз. Тебе ничего не известно? – Ничего, как ни странно. Либо все молчат, либо Альянс был очень осторожен. Знаю только, что незадолго до одного из взрывов там видели кого-то из людей Пингвина. Джим ошарашен: – Пингвина? – Да. Как думаешь, он с ними заодно? – Пингвин не ищет себе союзников, только подчинённых. Сомневаюсь, что они сошлись бы в интересах. И, тем не менее, что-то его люди там делали. Внутри у Джима всё переворачивается, когда он начинает искать причины. Освальд ничего ему не говорил, как и не говорил никогда о своих планах, но теперь очевидно, что он имеет какое-то отношение к происходящему. Джим надеется, что он просто расследует дело Альянса на свой мафиозный лад. – Преступник всегда поймёт преступника, особенно, если на кону стоит что-то по-настоящему ценное. Можно скинуть под шумок всех ставших неудобными. Многие так и не признают, что у власти теперь не кланы, а какой-то стукач. И если перед Фальконе они прогибались, то теперь от их стойкости одни проблемы. Посмотрев на Ли со смятением, Джим вызывает её смех: – Что? Я представляю, как бесит, когда тебя не воспринимают всерьёз. – Пингвин нашёл бы другие способы: шантаж, убийство. Не в его стиле организовывать такое показательно-идейное представление, чтобы всего-навсего прижать каких-то особо упёртых личностей. – Не в его стиле, серьёзно? И Джим понимает: она права. И если бы он не был с Освальдом так близок, то первое, что он предположил бы – происки мафии. И Пингвин был бы первым подозреваемым. Когда Джеймс успел настолько размякнуть? Если подумать, то Пингвин знал, когда будет взрыв. Он назвал другие места и попал в точку. Вполне возможно, что весь этот цирк происходит под его чутким руководством. Но Джиму не хочется в это верить. Особенно, учитывая, как мало в последнее время Освальд уделял внимания своим преступным делам, и, кажется, только снимал сливки с уже сделанного, находясь в большинстве своём на заслуженном отдыхе. Джим давно не видел в Освальде той самой жажды власти, должно быть, ему хватало того, что есть. Вероятно, Джим незаметно теряет хватку рядом с ним. На девятый день отсчёта Освальд появляется в их квартире и, устало улыбнувшись Джиму, тут же исчезает в ванной. Учитывая, что ночь в полном разгаре, Джим снова засыпает. Утром он долго смотрит на спящего рядом Освальда и готов боготворить его. Если вдали от него он ещё мог в чём-то его подозревать, то на расстоянии менее вытянутой руки у Джима выключается детективное мышление. Да и любое другое. Он рад видеть его, рад возможности прикоснуться к нему. – Джим, – слышит он сонное, целуя Освальда в шею. Сердце стучит быстрее. Этот голос – самое ценное, что есть в его, Джима, жизни. Он помнит все оттенки и интонации, которыми непринуждённо жонглирует Освальд. Ему снится этот зов, время от времени. Всё плохое, что есть на этом свете, может перечеркнуть одно его «Джим». Весь день Джеймс носится с Освальдом, как курица с яйцом: он даёт ему выспаться, готовит завтрак, заваривает чай и накрывает на стол со всей доступной ему эстетикой. Освальд бросает на него любопытные взгляды, но молчит. После завтрака он делает несколько звонков, отойдя на приличное расстояние, и Джим старается не вслушиваться. По всей видимости, Освальду тоже иногда нужны дни полной разгрузки, поэтому в гостиной включен телевизор, который тихо бормочет, нарушая тишину. Освальд смотрит его расфокусировано и невнимательно. – Знаешь, иной раз так хочется выехать из Готэма куда-нибудь. Чтобы убрать этот информационный шум из моей головы, – Освальд откидывается назад на спинку, расслабляясь и стекая вниз. – Куда? В охотничий домик в глуши у озера? – Я бы сказал, что подобные места вызывают у меня скорее тревогу, чем спокойствие, но, наверное, нужно уже заместить плохие воспоминания хорошими. – Это предложение? – интересуется Джим, садясь рядом. – Я понимаю, что у тебя никогда не будет времени на такие глупости. – Если это мой шанс увидеть тебя в чём-то кроме костюма-тройки… – То на пенсии ты выделишь мне пару дней, я понял, – со смешком говорит Освальд. И Джим понимает, что ему хотелось бы, правда, хотелось, чтобы у них был и такой опыт. А не только готэмские бесконечные будни. – Обещай, что если я когда-нибудь попробую втянуть тебя в такую авантюру, ты согласишься. – Обещаю, – без труда отвечает Освальд. – Лучше обещай, что до этого вообще дойдёт дело! – Обещаю, – произносит Джим, и от этого обмена клятвами ему становится легче на душе. Чуть позже он решается спросить: – Как думаешь, кого устранит Альянс? Кто у нас самый жутко повязанный с бандитами власть имущий? – Да кто угодно, каждый первый. Я пока не совсем понимаю, какая у Альянса болевая точка, кто же им дорогу перешёл? Какой-нибудь судья, подкупленный в своё время? Мэр, который раздаёт лживые обещания? Тут за всеми водятся грешки. Знать бы, на кого у них зуб. Ведь именно разобравшись в причинах, можно найти все ответы. Возможно, глубоко лезть не надо, и их предводитель всего-то идейный и точка. Тебе должно быть понятно это: быть героем, освободить жителей Готэма от произвола. Самоутвердиться, наконец. К примеру, в детстве его обижали, не ценили способности, и он теперь бесконечно доказывает что-то другим, но на самом деле – самому себе. – Это личный опыт? – шутит Джим. Даже если так – какая разница. Взгляд Освальда искоса обжигает: – Я прощаю тебя, но только на этот раз. Я всегда знал себе цену. Джим верит в это. Освальду приятно, когда его оценивают по достоинству, но он, скорее, уверен в том, что только он сам может в полной мере осознавать, как он хорош в своих способностях. Этот день полон комфортного молчания и размышлений, неторопливых мечтаний об отвлечённом, понимающих взглядов. Джим в очередной раз убеждается в том, как мало ему нужно для счастья. Он даже осмеливается спросить Освальда: – Наша физическая близость – ты всегда делаешь это по собственному желанию или всё же хорошо имитируешь? Тот смотрит на него снисходительно: – Волноваться об этом – самое глупое, что ты можешь делать. Если ты хочешь знать, то иногда я делаю это только для тебя. Но при этом я не страдаю, это просто мой способ…позаботиться о тебе. Джиму сложно принять такое, учитывая, что сам он для Освальда не делает ровным счётом ничего особенного. – А как я могу проявить заботу о тебе? – Придумай сам, – предлагает ему Освальд. В утро дня икс какой-то чёрт дёрнул Джима остановиться перед работой у кофейни, чтобы взять особенно вкусный кофе себе и хот-дог для Харви. Заказав его, он выходит из кофейни, чтобы подышать ещё не растерявшим свежесть утренним воздухом. Ощутив удар по голове, Джим успевает поразиться тому, какой же он дурак.