Есть работа, есть личное. Есть Освальд

Какой же он дурак, что ни разу, даже ни на одно мимолётное мгновение не задался вопросом: а не могу ли я, комиссар полиции, стать целью Альянса? Оказывается, мог. И, если не ломать комедию, то становится тут же ясно почему: за все те сделки с Пингвином, на которые шёл испокон веков. Джим может сколько угодно считать себя святым, а сотрудничество с Кобблпотом временами вынужденным ради блага города, но факт есть факт: он знавался с первым преступником города. А уж если знать прочее… Господи, какой же он всё-таки идиот. Голова болит, но больше раздражают стянутые стяжками руки и ноги. Комната, в которой он лежит, не даёт никаких ассоциаций и имеет маленькое витражное окно высоко под потолком. В остальном, здесь только пол, стены и дверь. – Есть тут кто-нибудь, мать вашу, я вас всех засажу, но перед этим покалечу! – доносится откуда-то из-за двери далёкий голос, и Джим прочищает горло, перед тем, как заорать в ответ: – Харви, ты что, тоже здесь? – Джим! – сколько радости в этом восклицании. – Неужели это не я самый продажный коп в этом городе? Я оскорблён! – Они между нами не смогли выбрать, это само по себе достижение. Как ты там? – Ну, пол, на котором я сижу, не слишком грязный, стены, конечно, не в моём вкусе, да и шишка на затылке будет размером с кокос, но, в целом, жить можно. – Что последнее помнишь? – Ставил машину на парковку у управления. А ты? – Заехал за кофе перед работой. Хотел тебя порадовать. Видимо, меня вели от самого дома. – Как думаешь, нас слушают? Эй, козлы альянсовские! Приём! За дверью стоит гробовая тишина. Харви разочарованно орёт: – Где угрозы, шантаж, нотации? Разговоры о высоких идеалах? Меня связали, как свинью, и кинули здесь, это возмутительно! – Видимо, наше время ещё не пришло. – И что будем делать? Джим вздыхает. – Освободиться пробовал? – Никак. Но я подполз к двери и подолбился в неё ногами – крепкие здесь двери. – Тогда нам остаётся только ждать. – Ждать чего? По мне, для того, чтобы укрепить свои позиции, Альянсу следовало распять нас где-нибудь на воротах мэрии, чтобы все восхитились. – Должно быть, у них другие планы. Ну, или перед распятием нам дано немного времени. Пожалуй, тоже подползу к двери и попинаю. Джим с трудом ползёт к двери, стяжки врезаются в кожу. И чем Альянсу не угодили старые-добрые наручники? Встать на ноги перед дверью получается не с первого раза. Зато потом он смог с размаха навалиться на дверь и… Ничего. Он пробует ещё пару раз. – Ты как там, напарник? – в голосе Харви сквозит ехидство. – Проверяю дверь на прочность. Прочная. Снаружи слышится шум открывания засова где-то вдалеке и по ощущениям ниже этажом. Затем звук шагов, будто по лестнице. – Эй, ублюдки! – тут же начинает колотить в дверь ногами Харви. – Вы хоть понимаете, что вам грозит за похищение стражей порядка? – Харви Буллок, – знакомый приятный голос ублажает слух. – Нет такого преступления в Готэме, от которого нельзя было бы откупиться. – Чего это нет? Тюрьмы полны преступников всех мастей! – Бедных преступников, – уточняет Мистер Зеркало. – Бедных и глупых. Будь они поумнее и при деньгах, давно бы гуляли на свободе. – Ты не прав, – громко говорит Джим. – В Готэме есть правосудие. Дверь резко открывается, и Джим, до того опиравшийся на неё, плюхнулся на задницу с размаха. – Неужели в твоём лице, Джеймс Гордон? – интересуется у него Мистер Зеркало, маска которого непроницаема и не позволяет увидеть даже глаз. – В моём – как минимум. Мистер Зеркало непринуждённо и заразительно смеётся. Он достаёт из кармана нож, наклоняется и разрезает стяжку на ногах Джима. – Поднимайся. – А руки? – Делай, что говорят. Ну, попробовать стоило. Ноги с трудом подчиняются, да ещё и руками невозможно себе помочь. – Отлично, – кивает Мистер Зеркало. – Пойдём. Он пропускает Джима перед собой и подталкивает в спину в нужном направлении. По-видимому, к лестнице. – А Харви? – спрашивает Джим. – А я? – тут же доносится его громкий голос с другого конца коридора. – Не волнуйся, у Харви тоже будет своя минута славы. – Выпусти меня, козёл! Харви ругает его всё то время, пока они спускаются вниз, а после того, как Мистер Зеркало закрыл за собой дверь, что была под лестницей, крики стали не слышны. Увидев окружающую обстановку, Джим поначалу немного удивлён, но потом всё становится на свои места. Они в ветхом католическом храме со следами пожара. Остатки витражных закопчённых окон пропускают тусклый свет. Джим каждый раз пытается воспринимать преступников, как нормальных людей, и каждый раз они оказываются придурками с манией величия. Вот и в церковь его затащили, возомнив себя божественным провидением, не иначе. Мистер Зеркало толкает его в спину, и Джим распластывается перед мраморной чашей купели. Затянув ещё одну стяжку через ножку чаши и его руки, Мистер Зеркало отходит и взирает на плоды своей деятельности. Джиму одуреть как неудобно, чаша довольно низкая, приходится сидеть, согнувшись, и разглядывать своего похитителя исподлобья. Руки, связанные за спиной, тоже комфорта не добавляют. – Что дальше? – Джим пытается выглядеть невозмутимым. Мистер Зеркало оглядывается в поисках места для себя. Он садится на переломленную пополам поверхность алтарного стола и поправляет свои одеяния. По тому, как он самовлюблённо одёргивает рукава балахона с капюшоном, Джим понимает: ему нравится эта роль. Нравится быть анонимной карающей рукой. – Дальше-дальше-дальше, – скороговоркой произносит Мистер Зеркало. По его голосу и энергичным движениям Джим даёт ему лет двадцать шесть, не больше. Юный напыщенный возмутитель спокойствия. – Дальше мы поговорим, ты признаешься во всех своих грехах, а потом ты станешь не нужен. Я бы отдал тебя жителям Готэма на растерзание, но они такие ветреные, пара пафосных речей, и они снова засомневаются. Понимаешь, для Готэма слишком давно в порядке вещей жить среди мошенников и решать свои проблемы незаконным способом. Нужно показать им, что бывает по-другому. И для этого нужно вас всех вырезать. Отделить больных животных от здоровых. Джим спрашивает: – В каких грехах я должен признаться? Я противостоял преступности в Готэме с начала своего приезда. Мистер Зеркало смеётся: – Джим, ну не надо, ты же такой славный малый. Мне ли тебе рассказывать? Большинство свидетелей твоих прегрешений уже мертвы. Фиш, Марони, Фальконе. София до сих пор в коме и вряд ли выйдет из неё. А уж она-то многое могла бы рассказать. И сделала бы это! – И тем не менее. Конкретизируй. – Ты прикидываешься или на самом деле считаешь себя невинным агнцем? Главные двери храма распахиваются. Джим поворачивается на звук. В лучах солнца, светящих через разбитые окна, стоят Освальд и Джейкоб. Мистер Зеркало делает знак кому-то за их спинами и двери закрываются снаружи. Освальд в вычурном костюме цвета синий электрик, а вместо галстука на воротнике повязана красная лента. Сложив ладони в бордовых перчатках в молитвенном жесте, он говорит с улыбкой на лице: – Должно быть, Альянс. Чем обязан? – Будьте как дома, господа, – приглашает их подойти ближе Мистер Зеркало. Освальд идёт, хромая без трости, а Джейкоб с отвратительным Джиму раболепием идёт с ним нога в ногу, готовый придержать за локоть в любой момент. Не дойдя нескольких шагов до ступеней, ведущих к алтарю, Освальд останавливается. Он абсолютно не обращает на Джима внимания, и это радует. – Скудненько, – капризно произносит Освальд, обведя взглядом всё вокруг. – Я бы, как минимум, предложил бутылку хорошего вина и фуршет в такой ситуации. Мистер Зеркало разводит руками. – Думаю, мы не будем настолько задерживаться. Итак, снаружи хватит моих людей для того, чтобы вы не делали глупостей. – Глупость – это всё происходящее, – заявляет Пингвин. – Убивать нужно, пока есть возможность. – Будешь вести себя плохо – убьём. Пока я хочу поговорить. – И очень долго приступаешь. Мистер Зеркало жмёт плечами. – Так уж вышло, что ты, Пингвин, считаешься самым властным преступником в Готэме. – Являюсь, – хвастливо поправляет тот. – Стравить старые конкурирующие кланы и возглавить бедных шавок, которые искали, под кого прогнуться, – много ума не нужно. – Неужели? – в голосе Пингвина звучит сарказм. – Ещё легче владеть Готэмом, когда в полицейском управлении одни насквозь коррумпированные зажравшиеся остолопы. Договорились, прокрутили дело, поделили выручку, все счастливы. По сути, и борьбы никакой нет и не было. Улыбка пропадает с лица Освальда. Он делает шаг вперёд. – Не стоит. Вы оба на прицеле у снайперов. Мне даже не нужно оружие. Пингвин с ненавистью смотрит на окна. Он кривит губы, но потом снова выдавливает из себя улыбку: – Так мы здесь затем, чтобы обсудить, как легко мне достался контроль над Готэмом? – Сколько раз тебе помогал Джеймс Гордон? – Джим Гордон? – с удивлением тянет Пингвин, наконец, поворачиваясь к нему, сидящему под купелью. В чертовски неудобной позе, стоит ещё раз отметить. – Что-то около нуля раз. Или Альянс не в курсе, кто всё время вставлял мне палки в колёса? – Разве? Джим Гордон спас тебе жизнь, столкнув с причала. – Было бы странно, если бы он убил меня по приказу мафии. Он же полицейский. – Говорят, ты просил у Фальконе, чтобы именно Джеймсу Гордону поручили убить тебя. – Не припомню такого. Мистер Зеркало усмехается под своей маской: – А потом просил его же не убивать Гордона. – Слухи. – Потом вы мило обменивались информацией, что вообще-то должно было претить самому честному полицейскому. – Понятия не имею, о чём ты, – простодушно заявляет Пингвин, принимая скучающий вид. Мистер Зеркало, кажется, начинает терять терпение, и это выглядит до жути непрофессионально даже для начинающего злодея: – Джеймс Гордон помог тебе убить Тео Галавана. Пингвин громко смеётся, сгибаясь от хохота. – Серьёзно? Боже, когда вы подрывали здания, вы казались мне более убедительными. – Ты переломал Галавану кости битой, а Гордон выстрелил ему в голову. – Юноша, я уже не могу смеяться, – Освальд откровенно потешается над Мистером Зеркало. – Как, по-твоему, человек, который боролся с преступностью всеми способами и жертвуя ради исполнения законов многим, мог просто стоять и смотреть, как я калечу другого человека, даже если он – чудовище во плоти? Джим Гордон посадил бы его в тюрьму, если бы смог добраться. Каким образом я бы убедил его убить Галавана? Можешь спросить моих бывших подельников, я никому не дал бы пришить Галавана, потому что он должен был умереть от моих рук. Принципы, понимаешь? Он причинил мне боль, а я убил его. В который раз Пингвин гнёт эту линию. – Ничего не хочешь сказать, Джеймс? – спрашивает Мистер Зеркало. – Руки затекли и шея. – Очень смешно, – Мистер Зеркало демонстрирует нож в своей руке. – Могу заставить тебя быть более сговорчивым. Повысить продуктивность нашей беседы. – А что я должен сказать? Мы всё это проходили давным-давно. Кобблпот убил Галавана, за что попал в Аркхем. Я прошёл допрос, все обвинения были сняты. – И совесть не гложет, комиссар? Освальд посмеивается: – Я бы на твоём месте наказал всех информаторов, которые сейчас выставляют тебя идиотом. – Идиотами сейчас себя выставляете вы. Там, – он указывает за свою спину куда-то вверх, – камера. Идёт прямая трансляция по одному из городских каналов. Джим не смог извернуться и увидеть камеру. Но лицо Освальда он видит – она явно на месте. Тем не менее, Пингвин лаконично произносит: – Доказательства? – Весь город и так знает правду. Я хочу им напомнить, с кем они имеют дело и кому доверяют свои судьбы. К тому же, вы живёте вместе, после всего, – в голос Мистера Зеркало прокрадывается такое искреннее удивление, что что-то в этом не так. – Это самый бесполезный разговор, который только был у меня в этом городе, – Освальд поджимает губы, а Джим еле удерживается от того, чтобы закатить глаза. – Как ты думаешь, утром, за чашкой чая мы обсуждаем, какие ещё выгоды можем получить от нашего сотрудничества? Непостижимо почему, но он не отрицает факт их совместного проживания. Мистер Зеркало пребывает в растерянности и злится одновременно: – А какие могут быть другие причины? Освальд снова взрывается смехом. Отсмеявшись, он полувопросительно отвечает: – Любовь? Джим так удивлён, что резко задирает голову, ударяется о мрамор чаши купели и чуть не прикусывает себе язык. Освальд смотрит только на Мистера Зеркало, а тот тупо молчит. – Я романтик, знаешь ли, – добавляет Освальд. Мистер Зеркало потерянно озирается, и такое ощущение, будто ему хочется залезть в карман своего балахона. Пингвин внезапно меняется в лице, превращаясь в себя обыкновенного: презрительного и вечно недовольного. – Видимо, дальше речь тебе не написали, да и эта была ужасно убогой. Сколько у нас там времени? Он бросает взгляд на часы на правой руке и говорит: – Кажется, пора. Джим словно в замедленной съёмке наблюдает, как Освальд достаёт из кармана пиджака нож и с размаха всаживает его в грудь Джейкобу. Наверняка и у Джима, и у Мистера Зеркало челюсти отвисли одновременно. У Джейкоба широко раскрыты глаза. Выдернув из него нож, Пингвин пинком отправляет Джейкоба на пол. Тот падает, и Освальд, опустившись, резво всаживает ему нож ещё и в шею. Пиджак Пингвина покрывается тёмными кровавыми пятнами. Встав, Освальд стряхивает с ножа кровь, убирает его и поворачивается к Мистеру Зеркало. Тот, заторможено очнувшись, вынимает из недр балахона телефон и судорожно кому-то звонит, второй рукой направляя на Пингвина нож. Тот усмехается: – Жаль тебя, ты всего лишь глупая пешка. Но, что поделать, я никогда не отличался особым гуманизмом. В его руке вдруг оказывается пистолет. Джим видит, как Освальд щурит правый глаз, который уже далеко не тот, каким был раньше, и думает с затаённым страхом: неужели он будет стрелять? Его зрение совсем не то, что прежде. А ведь когда-то он мог пулей перебить верёвку. Выстрел оглушает. Тело Мистера Зеркало с размозжённой головой падает с алтаря. Маска разлетелась тысячей осколков. – Дилетанты, – фыркает Освальд, опуская руку с пистолетом. Джим не понимает ничего из произошедшего в целом, а также не понимает в частности, почему обещанные снайперы не остановили Освальда. Пингвину же всё нипочём. Он брезгливо всматривается в тело у алтаря, затем обращает внимание на свой пиджак, стаскивает его с себя и бросает на пол. Под ним белая рубашка без рукавов, тоже в пятнах крови, промочивших пиджак насквозь. Красная лента им в тон. На поясе брюк кобура – и как его пустили сюда с оружием? Приблизившись, Освальд освобождает его от заточения под чашей купели и, пока Джим растирает затёкшие руки и пытается разогнуться, стоит так, будто ничего только что не произошло. – Как ты пронёс оружие? – Меня досматривали мои же люди, подсадные утки. Они сделали вид, что ничего не нашли, – невозмутимо отвечает Освальд. – Как справился со снайперами и остальным Альянсом? – Дал Виктору задание. Очевидно, он его выполнил. В голове у Джима туман. – Харви наверху. – Я знаю. За ним уже идут. – Камера? Освальд указывает кивком на стену: – Мы вычислили подключение и сделали перехват, никакой трансляции не было. С трудом сфокусировавшись на руках Пингвина, которые в кои-то веки не закрыты наглухо тканью, Джим констатирует: – Ты убил Мистера Зеркало. Освальд странно смотрит на него и говорит: – О, Джим, я сожалею, но это ты убил его. Ты спас Готэм. Он протягивает ему пистолет, из которого стрелял. Джим не верит своим глазам: это его пистолет. А Освальд всегда в перчатках… Да, конечно. – Позаимствовал в твоём сейфе. Джим тупо принимает пистолет. Затем поднимает глаза на Освальда, и думает о том, как же он чудовищно ошибся в нём. В очередной раз. Освальд не изменился. Он никогда не изменится. Главные двери распахиваются, и в помещение входит целая толпа Пингвиньих бандитов. На их глазах Джим держит пистолет, стоя неподалёку от трупа. На случай чего – отличная орава свидетелей… Позади открывается дверь, и из неё выходит Харви с парой телохранителей из тех же верзил. Он потирает руки и говорит Пингвину: – Ожидаемо, что это твои головорезы. Спасибо за освобождение. Затем Харви натыкается на труп и осколки маски. – Какого хрена? Как его опознавать теперь? Пингвин одновременно приподнимает брови и плечи с лёгкой улыбкой: – Не знаю. Можете спросить о его личности у главы Альянса, если вам интересно. Он, вроде бы, ещё дышит. – Джейкоб? – удивлённо выдыхает Джим. – Да, – Освальд приближается к своему верному помощнику, лежащему на полу. – Дышит, но это ненадолго. Вам он нужен или нет? С Альянсом покончено в любом случае. – Стоп-стоп, объясни для особо одарённых: этот Джейкоб – он и есть Альянс? А это тогда кто? – Харви указывает на труп Мистера Зеркало. Пингвин поясняет: – Красивый голос. Говорящая голова, если угодно. Но настоящий основатель и глава Альянса – мой Джейкоб. – И давно ты его вычислил? – Джим не может подавить звучащее в словах разочарование. Он мог рассказать ему. Довериться. – Не так давно, как хотелось бы. – Как ты раскусил его? – Харви. – Талантливую крысу под собственным носом? Хоть я и потратил непозволительно много времени, но на распознание подобных схем у меня дар. Освальд разворачивается и громко кричит: – Виктор! – Босс, – доносится услужливое, и из толпы выходит Виктор и бросает Освальду трость. Тот ловит её, упирает в пол и гордо распрямляется. Победная усмешка вкупе к запятнанной кровью рубашке придаёт ему инфернальный вид. Истинный король. В его жестах и любви к театральности читается наследие Фиш Муни. Он выходит, а за ним и его свита. Виктор остаётся последним, поднимает пиджак Пингвина с пола и произносит: – Если вам не хочется разгребаться ещё и с Джейкобом, скажите. Мы всё устроим. Харви с Джимом переглядываются, и Джим с тяжёлым сердцем решается: – Забирайте его. Виктор свистом подзывает подмогу. Пока люди Пингвина суетятся, Джим с отсутствующим видом разглядывает остатки витражных окон. – Ты сделаешь так, чтобы пятнами крови на полу никто из спецов не заинтересовался? – спрашивает он у Харви. – Не проблема. Но ты расскажешь мне в деталях, что произошло. Я как-то засиделся там наверху. – Договорились. Не хочешь побыть героем, который убил Мистера Зеркало? – Нет уж, неси это тяжкое бремя сам. Вскоре ему с Харви нужно будет сочинить правдоподобную легенду произошедшему, но пока Джим с тоской думает о том, как же он соскучился по дочери. Завтра он позвонит Барбаре и скажет, что в городе снова безопасно. А как суматоха уляжется, обязательно увидится с ней и дочкой. Таким раздавленным он не ощущал себя уже давно.