Дерби

С Рогозиной Власова сталкивается прямо в коридоре — ее явно предупредили, иначе бы удалось дойти до поля и краем глаза глянуть на тренировку. Нет сомнения, кто именно донес — Валюша, ну нехорошо как-то, некрасиво, не по-людски. — Галина Николаевна, здравствуйте, я… — Не здесь, Рита. Здравствуй. Пошли в мой кабинет. Даже в спортивном костюме Галина Николаевна выглядела сурово и официально. Высокая, крепкого телосложения, почти всегда нахмуренная и строгая — по ней видно, что тренер. Работать с ней комфортно, если ты пашешь на результат в режиме 25/8. Поблажек никаких, и поэтому Рита ощущает себя очень сильно не в своей тарелке, когда идет вслед за Рогозиной к дверям ее кабинета. Понимает, что сейчас ее будут расстреливать в свойственной манере — с укором, во всех деталях распекать так, что при всем отсутствии стыда и совести начнут краснеть уши и шея. — Садись, — бросает Рогозина и проходит к своему креслу, обходит его и приоткрывает на проветривание окно. Рита с тоской смотрит на свободу и опускается напротив Галины Николаевны, ставя сумку рядом с ногой. Уже фактически протрезвела, и голова стала работать яснее, если бы еще не болела так, то можно было бы стребовать у Антоновой повторный тест. Рогозина не торопится, стоит с минуту у окна, положив сухую ладонь на спинку своего кресла, и всматривается в крошечные пылинки, подсвеченные солнечными лучами; прессует и без того нервничающую Риту, будто бы ждет, что Власова сама начнет раскаиваться и исповедоваться. А может быть просто думала, что делать с нерадивой, но талантливой футболисткой, главной нападающей клуба. Только на ее счету половина всех забитых голов, но ровно там же еще больший список пьянок и драк — в общем, Марго была популярной личностью, старавшейся заработать клубу максимально разностороннюю громкую славу. Коллектив ее справедливо опасался, но уважал и за крутой футбол, и за умение постоять за команду. Тупик. Рогозина вздохнула негромко, дернула плечом и все же села, сцепив кисти рук в замок на столе. Власова хмурилась и сидела не на всю длину стула, умостившись где-то на середине, ссутулив плечи и уткнувшись взглядом в перекидной календарь на столе, на котором была изображена вся их команда — подарок тренеру. — Итак, Рит. Ты опять, — Рогозина не спрашивает, а утверждает, и от этого Марго еще сильнее поджимает губы. — Больше не повторится, — отвечает угрюмо и знает наперед, что ей не поверят: подобные разговоры стали практически традицией, лишь еще не имеющей точного срока повторения. — Мы же обе знаем, что это не так. Сама должна понимать, что твои срывы любого типа подводят не конкретно меня, не только тебя, но клуб в целом. Ты дорожишь командой, футболом, ты работаешь, когда хочешь, я все это знаю, но здесь не детский кружок по авиамоделированию, чтобы терпеть твои детские обиды и выходки. Незаменимых нет. — Я поняла, — отзывается Рита и впервые поднимает на Рогозину прямой и холодный взгляд. Никогда не узнаешь точно, что скрывается за этой крепкой броней. Власова была нестабильной, и в этом была вся проблема. Такие были не нужны в профессиональном клубе. Требовались логичные и верные лошадки, чьи действия можно было просчитать на пятьдесят шагов вперед. В случае Риты загадкой была каждая следующая секунда. — Восстанавливайся, отсыпайся и приходи завтра. Валя тебя осмотрит, и продолжишь облегченные тренировки. Может быть, ты и успеешь к первому матчу. Я тебя предупредила, Рита. Надеюсь, что мы с тобой друг друга поняли. — Да, Галина Николаевна. Я могу идти? — Конечно, — отзывается Рогозина и смотрит в последний раз испытующе на Риту, но все равно даже ее фирменный взгляд не может забраться глубже, чем сама Власова это позволяет. Дома Рита собирает по всем комнатам бутылки и смотрит на них с искренней жалостью. Выкинуть не позволяет душа, и, подчинившись, Маргарита все добро прячет подальше в шкаф. Сигареты выбрасываются прямо в мусоропровод особенно нарочито, чтобы совесть не взыграла насчет алкоголя — так ли уж серьезно собралась браться за голову, а, Власова? Ложится по режиму в девять вечера, чтобы предстать перед Валей в семь утра при полном параде. Антонова оценивает вполне свежий вид удовлетворенным хмыком и уже не пытается поигрывать алкотестером. Мельком проскакивает мысль, что, может быть, и есть смысл попытаться подкатить к голубоглазой и аккуратной светлой Валечке, все равно ведь давно тайком любуется чертами чужого лица и вырезами на платьях, в которые Антонова переодевается, когда собирается домой. И ведь уходит одна, уверенно шагая на высоких каблуках. Мужа нет, детей тоже. И все слухи, относящиеся к Вале, Рита слушает с особым интересом, старательно делая вид, что ей все равно. Частично это правда, роман с этой женщиной Власовой не светит ровно так же, как и зарплата Криштиану, ее полномочия включают в себя девушек из баров, некоторых фанаток так же на один раз и редкие, но хоть частично стабильные перепихоны с Амелиной, которые можно было бы легко назвать дружескими, остальное время занимает спорт и алкоголь. В эту расписанную схему нежная, политкорректная и заботливая Валечка не вписывалась совершенно, да и Власову она одаривала исключительно жалостливым взглядом, что тоже не добавляло в их отношения ни капли близости. Но новый слух о том, что Антонова встречается с Рогозиной, Рита воспринимает в штыки с особенной жгучей ревностью. — …уходили вчера вместе, а до этого у ее кабинета за руки держались, пока стояли и разговаривали. Вот увидишь, сегодня опять смс будут перебрасываться, — с довольной ухмылкой вещает пубертатная язва Белая, надевая футболку. Разговаривает вроде бы с Соколовой, а слышит один хрен вся раздевалка. Вот трепло наглое. Такие новости… Рита сильнее затягивает шнурки на бутсе и завязывает резко, грубо, так, что чуть не пережимает вены. Она ревнует. Даже зная, что ничего и не сделала, чтобы Валя была с ней, и все равно точит червь изнутри, а желание хлебнуть чего-нибудь покрепче увеличивается в геометрической прогрессии. Тупо опоздала, пока блядила по барам и изучала долгим глубоким каре-зеленым взглядом Валю, ничего при этом не говоря и лишь доводя Антонову новой порцией выходок. Этим ты собиралась покорить ее сердце или просто ждала, когда она сама предложит… Предложит что? Зайти в бар и надраться? В ресторане себя Рита слабо представляет, тем более на свидании с девушкой, которая кажется практически идеальной. Кино? Скучный дешевый боевик или драма, и Власова не позволила бы себе не распустить руки. А кажется, что с Валей так нельзя. Поэтому и что-то намечается с Рогозиной, которая выглядит уж точно более достойным партнером, у которого на первом месте мозг, а не шкалящее либидо. Тренируется Рита действительно старательно, долго разминая мышцы. Полноценно ей не дают работать с мячом, и Власова едва не зарабатывает себе косоглазие, наблюдая за игрой и одновременно за Рогозиной, которая действительно часто в руках держит мобильник. А потом задерживается и ждет за углом, изнывая от странного предвкушения. Сумка, пусть и легкая, прилично натерла лямками ладони, и Рита перекладывает ее из руки в руку, нервничает. Напряжение сходит волнами, когда Антонова и Рогозина действительно уходят вместе, соприкасаясь тыльными сторонами ладоней. Разум требует не сходить с ума, а буйство эмоций сжигает заживо — она пока так и не научилась полностью держать себя в руках, и это не раз ей еще аукнется. Дома снова пьет, но ровно настолько, чтобы сгладить свои нахлынувшие чувства и не ощущать постоянное отвращение и разочарование в самой себе — да, на поле она считает себя лучшей, но в остатке ничего человеческого, просто мебель, та самая тумбочка, о которую вечно бьются мизинцем. Дежавю. Рита снова проснулась, не совсем осознавая, где она, что с ней, сколько сейчас времени. Но на этот раз все не настолько печально, и утро проходит стабильно — душ, пробежка, завтрак, дорога и Антонова. Решимость пришла только перед дверью: она имеет полное право попробовать. Валя видит в ней еще с порога ночной недолгий запой, и у Риты в очередной раз возникает ощущение, что она незримо присутствует на каждой пьянке. Но на самом деле просто очень хороший доктор и неплохо знает Риту. — Привет, Рит. Мне еще раз провести спектакль с алкотестером, или сама уйдешь с глаз моих? По-хорошему. Валя скрещивает руки на груди и смотрит так привычно укоризненно, что Рита в очередной раз начинает медленно закипать и сжимать незаметно кушетку обеими ладонями. — Куда пойти прикажешь, Антонова? — К Рогозиной. — С чего бы? Ты с ней трахаешься, а не я. Сама и иди. Валя выдыхает негромко, но ощущается это веско. Рита поднимает взгляд. Чужие голубые глаза стремительно леденеют, а край губ склоняется вниз, образуя вид скорее презрительный, и он куда страшнее злости. — Я напишу Рогозиной. Пусть сама тебя выгоняет, у нее на это полномочия есть, а я тебя больше не хочу видеть. Валя достает телефон, и Рита понимает, что это уже не шутки. Вскакивает, и Антонова отшатывается, убирая руку с мобильником за спину. — Что ты бегаешь-то от меня! — Власова подступает ближе, сверля взглядом, но Валя не тушуется и не отводит свой, только медленно отходит назад. — Не хочу, чтобы ты мне помешала. Что ты делаешь с собой? Зачем ты опять выпила? Валя аккуратно выводит свою руку вперед с телефоном, и Рита усмехается, ненадолго останавливаясь. — Кажется, тебя не устроит вариант, что мне просто нравится пить. Меня взбесили последние новости. — Это какие же? Рита снова начинает наступательное движение, когда понимает, что смс уже отправлено, и времени у нее немного. — Что ты с Рогозиной встречаешься. — И что тебя не устроило? Приходит уведомление, и Валя отвлекается, читая его. И именно это стало ее ошибкой. Рита в один шаг преодолевает расстояние между ними и прихватывает на мгновение талию. — Все не устроило. Следом пальцы скользят по бокам и начинают щекотать, умело задевая чувствительные зоны на ребрах. Валя рвано выдохнула от неожиданности, попыталась увернуться, зажав в руке телефон, но сделала лишь хуже — Власова окончательно и уверенно прижала Антонову к ее собственному рабочему столу. Ее мурашит, и Рита довольно ухмыляется, щекоча еще наглее. — Хватит, Рита! — Валя не сдерживается и начинает смеяться, пытается отпихнуть, но эти попытки остаются практически незамеченными. — Нет, Антонова, — усмехается на ухо и щекочет уже открытую горячую кожу, забравшись руками под форму. Валя практически всхлипывает от бессилия и волны смеха, и руки сами перестают пытаться отпихивать, а просто ложатся на плечи, скорее удерживая. От многочисленных накатов мурашек встают соски, и, когда Власова все же прекращает пытку, опирается ладонями на стол с двух сторон от Антоновой, напоследок поцеловав в висок, Валя загнанно дышит, невольно улыбается и утыкается лбом в чужое плечо. — Стерва… Что ты тут устроила, Марго? Вариация имени звучит вкусно и возбуждающе, это оседает где-то в низу живота, особенно ощущается это мягкое раскатистое «р», градусов добавляет и легкое оскорбление, и горячие ладони Валечки на своих плечах. Сама дышит тяжело, но не отпускает, продолжая прижимать к столу. — Смех продлевает жизнь, Антонова. Рита не слышит из-за шума в ушах открытия двери и не видит взгляда Рогозиной, перед которой предстала картина в виде зажатой Валечки, неровно дышащей в чужое плечо, и Власовой, чувствующей себя явно в своей тарелке. Слова подбираются не сразу, но озвученное режет горячий сухой воздух: — Заканчивайте брачные игрища, их устраивайте вне клуба. Власова, а ты ко мне, живо! Хлопок двери сухой и громкий, но Рита считает, что даже если ее сейчас и выгонят, то это все не зря. Голубые глаза напротив потеплели. — Спасибо, Рита. На дно пойдем вдвоем.