Предательство и честь

      Уён проснулся лишь ближе к обеду, но вставать не торопился. Он ещё долго лежал, вспоминая вчерашний ночной разговор. И сейчас ему было жутко стыдно. И хотя ему удалось вывести на чистую воду Минхё, он сам сильно опозорился. Смутно припоминая, как отключился на руках своего заклятого врага, рыдая на его плече.       «Это катастрофа!» — В ужасе содрогнуся Уён. Но тут он вспомнил, как крепко и нежно его держали руки Минхё, как он мягко поглаживал его по спине, успокаивая и ему совсем поплохело. Ведь, во-первых, это означало, что его дурацкие мысли, по поводу странного поведения Минхё, были не такими уж и дурацкими.       Он с самого начала подозревал, что тот отдал ему победу лишь потому, что он ему нравился. Да звучало бредово, но судя по поступкам Минхё ранее и вчера ночью, это выглядело не так уж и бредово, а вполне смахивало на правду. А во-вторых, что было ещё хуже, Минхё нравился, чёрт его подери, Уёну. Это было просто невероятно, но так и было. Этот негодяй не выходил из головы Уёна ни на минуту, с тех пор, как они встретились. Да, сначала это была ненависть, но теперь… .       Теперь Уён заперся у себя в каюте и не желал говорить ни с кем, кроме Хонждуна, до самого Зелёного острова. Это означало, что Хва так и не смог с ним переговорить.       Спускаясь по трапу в сопровождении Минхё, что привычно придерживал его за локоть, Минхё шепотом напомнил ему, что король просил его обратить внимание на принцесс. На что Уён в ответ бросил довольно странную фразу. — Тогда молись, что бы я не выбрал себе жену! — Прошептал он почти с самое ухо Минхё и тот пришёл в недоумение. А Уён широко и надменно улыбнулся, от чего Минхё стало не по себе. Он неожиданно подумал о том, уж не догадался ли Уён, кто он на самом деле или, что ещё хуже о том, что он испытывает к Уёну?       На протяжении всего пребывания на Зелёном острове Уён и Сан вели себя официально и несколько скованно. И если Хва прекрасно знал в чём дело, то Хонджун был растерян и озадачен, о чём не преминул пожаловаться Хва. — Я и так не понимал, почему это Уён так взъелся на Минхё, ведь он оказался славным парнем. А теперь я и вовсе в растерянности. Что, чёрт возьми, между этими двумя происходит? — Не волнуйся, долго это продолжаться не будет, всему есть объяснение и предел. — Загадочно заявил Хва и Хону показалось, что он отлично понимает, что к чему. — Ты, явно, что-то знаешь!? — Заявил Хон — Но тогда почему не скажешь мне? — Потому что не в праве нарушать обещание. Но поверь, всё идёт как надо. — Эти слова ничуть не прояснили ситуацию, но Хон поверил в то, что Хва сказал.       Но время шло, а Уён всё также прятался в своей каюте, не желая никого видеть. И посещение Рифового шлейфа обещало быть таким же холодным и официальным. Хва пришлось идти ва-банк, настояв на том, чтобы Уён его выслушал. Он напомнил тому, что он сам пару дней назад настаивал на том, чтобы Хва рассказал ему об их с Минхё прошлом и Уён сдался.

Груз прошлого       Сонхва рассказал Уёну всё, от начала до конца.       Битва с равнинными государствами, произошедшая, когда Сан был ещё учеником, по его мнению тогда, была стремительной и блестящей.       В те дни все двенадцать парней мечтали сами отличиться в боях. И такая возможность им скоро представилась.       Расширяя территории, деревня за деревней, крепость за крепостью, их слава росла, также, как и их состояние и завоеванные и полученые в награду земли.       Однако с ростом славы своих подопечных, росло и недовольство ими короля.       Оказалось, что битвы, проведённые Саном, были более грамотными в стратегическом и тактическом плане. А потому менее кровопролитными с обеих сторон. Сан был хитёр, но не кровожаден. Он не стремился вырезать покоряемый им народ, как поступил когда-то король, устроив кровавую резню на равнине, не жалея ни своих солдат, ни бывших союзников.       И теперь, когда ребята выполнили свою роль, значительно сдвинув границы королевства, Чин Джи вынашивал план для избавления от них.       После последней блестящей битвы, Чин Джи поручил Сану отправиться в дальние поселения с предложением добровольного присоединения к королевству. В этом случае король гарантировал полную безопасность и самоуправление.       Сан принялся исполнять поручение с энтузиазмом, ибо эта идея была ему по душе.       Он и его правая рука Сонхва решили разделиться, чтобы охватить как можно больше деревень. Трое ребят отправились на юго-западные земли, а трое на юго-восточные.       Сан был доволен, это предложение принимали почти все деревеньки и поселки, оставшиеся на границе без защиты, после разгрома их королевств. Им, собственно, было всё равно под началом какого правителя они состоят, если в их дела не будут вмешиваться.       Сану осталось посетить всего одну деревню, когда к ним в полуобморочном состоянии добрался Минхё, оказавшийся в числе карателей короля. Он передал новость потрясшую Сана до состояния крайнего шока.       Вслед за Саном, король тайно послал в сдавшиеся деревни своих воспитанников с отрядами карателей, которые должны были вырезать всех жителей, подставив тем самым под удар Сана и его людей, выставив спятившим с ума полководцем, решившего воевать по своим правилам, вопреки воле короля.       Оказалось, что не всем карателям коварность и жестокость короля пришлась по вкусу.       Сану пришлось нелегко. Принимая отчаянное решение, он уже понимал, что их так или иначе заклеймят и их ждёт незавидная судьба. Бывшего соратника он отправил обратно в свой отряд, самому решать, как поступить в подобной ситуации. Но не зная, где именно сейчас находится Сонхва и его люди, Сану и двум его ребятам пришлось разделиться, чтобы успеть перехватить и предупредить их.       Увы, тогда Минхё ещё не знал заключительного акта, этой жестокой пьесы. Опасаясь за собственные семьи, каратели всё же выполнили волю короля. Но по возращении, Минхё ожидала ещё более незавидная учесть.       Также тайно, жестокий правитель приказал им перебить и семьи всех шестерых, причём с особой жестокостью, представив это, как месть выживших. И Минхё вынужден был принять ещё одно ужасное решение. Он взялся расправиться с семьей Сана. Минхё, не имевшего ни семьи, ни девушки, более не волновала его собственная жизнь и он принял это решение не потому, что был жесток, а наоборот, потому, что любил Сана. Ему пришлось это сделать, ради него. Он убил их быстро и безболезненно. И отца и мать и старого деда.       От Сана и его людей новостей не было, они так и не вернулись назад домой. А через какое-то время, новость о «жестокости» Сана дошла до ушей «ничего не подозревающего» короля и он отдал приказ изловить и казнить самих шестерых предателей.       Минхё, после содеянного им, незамедлительно отправился на поиски Сана, пока ещё не знавшем о трагедии дома. Но кое-кто из наёмных убийц уже успел его опередить, пырнув того ножом в бок и с наслаждением рассказав Сану о том, как его любимчик Минхё разделался с его семьёй.       Это был Ким Джинсу, один из шести бывших соратников Сана, оставшихся при короле.       В отличие от других, Джинсу всегда недолюбливал Сана. Хотя нет, он его просто ненавидел за то, что тот во всём его обходил, а теперь был ещё и всеобщим героем.       Это Джинсу подал идею королю, как избавиться от всеобщего любимца, уничтожив его репутацию и устранив его самого.       Когда Минхё удалось разыскать Сана, тот был в усмерть пьян. А свою рану на боку он даже не пытался лечил. Он разминулся с Джинсу всего на пару часов. Сан легко свернул тому шею и теперь заливал своё горе спиртным.       И именно верный и преданный Минхё уговорил Сана не сдаваться, ухаживая за ним, пока тот поправлялся. Именно он предложил ему обменять свою жизнь на жизнь своего возлюбленного. Он бы всё равно не смог жить с кровью невинных людей на руках, а так, он давал Сану шанс на новую жизнь, невольно превратившегося из всеобщего любимца и героя, в жестокого полоумного предателя, ожидавшего казни в случае поймки.       В итоге выходило, что Минхё «убил» предателя Сана, избавив таким образом его от преследования. — Надо ли говорить, каково же было тогда Сану? Одним махом потерявшему всё. Друзей, семью, дом, Минхё и веру в справедливость. Он озлобился, став нелюдимым и угрюмым, скитаясь по миру под чужим именем, слыша которое, он внутренне содрогался, вспоминая прошлое. — Закончил Сонхва свой жуткий рассказ и поднял глаза на Уёна.       Тот сидел бледный и неподвижный, как восковая фигура, застывшая в позе крайнего удивления и ужаса. Его рот был приоткрыт, а глаза, с почти черными расширенными зрачками, широко распахнуты. — Но, но… — от услышанного Уёну было трудно говорить и ещё труднее дышать. Он ожидал услышать, что угодно, в плоть до того, что Хва пришёл рассказать ему о чувствах Минхё к нему, но такое!? Даже в страшном сне не могло привидеться Уёну. Кстати о снах, теперь Уён понимал, почему Минхё, то есть Сан, кричал тогда во сне, после его дурацкой выходки на пляже. — Что же я натворил!? — Воскликнул Уён вспомнив об этом. — Ты ещё ничего не натворил. И это хорошо! — Возразил Хва, заключая Уёна в объятия, — Всё хорошо, успокойся Уён, всё хорошо.       Эти дружеские, тёплые объятия чуть успокоили Уёна, давая передышку от третьего, очередного шока за этот месяц.       «Сначала появление этого загадочного убийцы Минхё, затем шок, от его странного дружелюбного поведения, и наконец, — ЭТО!» — мысли Уёна были сами в шоке от такого шока. — Но… это ужасно! Ужасно! — восклицал Уён, понемногу приходя в себя, переваривая сказанное. И его начали душить слёзы от осознания того, что его Сан жив, от понимания того, через что ему пришлось пройти и от ужасного, трагического конца этой истории.       «Даже если бы это был сам Минхё, он не заслуживал такой ненависти, которую я ему предъявил».— подумал Уён. Но это был не Минхё, это был его друг, которому пришлось сделать то, что он сделал. — Не представляю, как он может всё это выносить? — Недоумённо протянул Уён, отстраняясь от Хва и утирая слёзы рукавом. — Ну, после встречи с тобой, ему стало немного легче, хотя бы временно. Это путешествие пошло ему на пользу. —Утешил он Уёна и добавил-таки ложку дёгтя. — Хотя ты старался испортить ему жизнь по полной. Ну да, всё к лучшему. — Закончил он на оптимистичной ноте. — К лучшему? — Не совсем понял его Уён. Понятное дело, что от услышанного от Хва, у Уёна пропало всякое желание кому-либо мстить, но что будет дальше? — Знаешь, — как бы между прочим, добавил Хва, — а ты ему нравишься. Он ведь, был не восторге от тебя в начале, как и ты от него. Но твоя дерзость и настойчивое желание отомстить за него, похоже его покорили. Он польщён. Ты сумел растрогать серьёзного, хмурого Сана, это очевидно. Но я вынужден попросить тебя вот о чём: сделай вид, что всё по старому. Что ничего того, что я тебе рассказал, ты, не знаешь. Он не может сейчас из Минхё снова перевоплотится в Сана, думаю ты это понимаешь, так что, будь паинькой и не вздумай проболтаться. — Да, я всё понимаю. — Серьёзно сказал Уён и спохватился, — а Сан знает, что ты мне это рассказал? — Нет. — Без зазрения совести солгал Сонхва, имея ввиду его последнее высказывание, а не весь рассказ, целиком. — И надеюсь, что и не узнает. Иначе мне конец.