Предательство и честь

      Уён с самого начала был заинтригован появлением таинственного воина. Его грозный вид уже сам по себе внушал трепет, говоря о том, что от него лучше держаться подальше. Шрам на лице усиливал впечатление и подтверждал эту теорию. А тактика его поединков завораживала одновременно изяществом танца и мощностью нападения. Ловкости и выносливости этого бывало бойца можно было только позавидовать. И Уён мог рассчитывать в поединке только на свою ловкость и изворотливость, мастерство и молодость.       Однако сейчас он больше всего полагался на свою удачливость. Ибо на фоне опытного воина, участвовавшего, очевидно, не в одном бою, он был лишь зелёным салагой.       Уён ушёл с фуршета раньше, чем обычно, отправившись прямиком в кровать. Но сон не шёл. Его мысли занимал Ким Минхё.       Новости с Неприступного королевства периодически долетали и до сюда. С превеликим удовольствием передаваемые караванщиками, торговцами с равнин и купцами с моря. И к этому времени Уёну удалось выяснить об угрюмом молчаливом незнакомце любопытные подробности, не дававшие Уёну покоя. И самой важной и страшной новостью, потрясшей его до глубины души, было то, что этот Минхё мог оказаться убийцей, который, по слухам, расправился с семьёй своего бывшего друга Сана, а после убил и его самого.       По другим слухам, Ким Минхё сам пал от руки легендарного Сана, отомстив за потерю семьи. И Уёну хотелось верить в эти слухи, но Ким Минхё он видел собственными глазами прямо здесь и сейчас, в то время как о Сане давно не было ни единого слуха.       Уён пришёл к выводу, что если бы Сан убил своего преследователя, то его кто-нибудь да видел и о нём обязательно было бы слышно хоть что-то. Но увы, скорее было наоборот. Минхё разделался с семьёй Сана, а после и с ним самим.       Такие как он действовали скрытно и подло. Именно это и давало им преимущество выходить «сухими из воды», сделав своё грязное дело.       Сан для Уёна был кумиром. Почти божеством. И часами отрабатывая тактику ближнего боя или упорно корпя над изучением стратегии войны, он мечтал быть похожим на Сана и ненавидел его убийцу. А теперь выходило, что ему, Уёну, предстоит встретиться с ним один на один. Этот вывод пугал Уёна до чёртиков. Но в тоже время его глаза горели жаждой мести.       Очень жаль, что это был турнир, а не настоящий бой, где он мог бы без зазрения совести его убить. Если бы, конечно, ему посчастливилось переломить бой в свою пользу.       От вина и тревожных мрачных мыслей голова Уёна готова была взорваться. Ни о каком сне речи даже и не шло. Проворочавшись до полуночи, Уён не выдержал. Он вскочил с постели и накинув на себя плащ, вышел из комнаты босиком, намереваясь пойти в зал для тренировок.       Его остановил один из охранников, дежуривших в коридоре у двери. Он настаивал на том, чтобы принц вернулся к себе, но сторговался с Уёном лишь на то, что они оба выйдут во двор и потренируются.       Уён вернулся в комнату, надел штаны и короткие сапоги и вышел обратно.       Они вышли во двор и два битых часа в темноте дубасили друг друга деревянными мечами. И только после того, как охранник совершенно выдохся, вернулись обратно.       Охранник, клевая носом, простоял у двери ещё с полчаса, убедился, что Уён уснул и лишь после этого сдал охрану напарнику, давно ждавшего их у двери и проспавшего прямо тут, на полу, этих лишних полчаса.

День финальных поединков       Сан проснулся на заре отдохнувшим, а потому в хорошем настроении, что в последнее время вообще было редкостью. Затем пробежался к реке и долго плавал, разрабатывая суставы. Хорошая еда с молочными и морепродуктами пошла ему на пользу. Кости перестали ныть по ночам, добавляя до кучи и так имевшихся проблем со сном.       Назад Сан шёл спокойно, время от времени останавливаясь и разминая мышцы и сухожилия, опершись о подвернувшееся дерево.       Впервые за полтора года он чувствовал себя по-настоящему спокойно и уверенно, глядя на своё ближайшее будущее.       Как и говорил Хва, в нём проснулось желание остаться тут.       «Обустроиться в этой приветливой тёплой стране, завести семью… .» — Сан резко встрепенулся. — «Нет! О чём это я? У меня уже была семья и что же с ней стало?» Его хорошее настроение улетучилось вместе с утренней свежестью и он понурив голову вернулся к дому, где его уже ждал Сонхва. — Как водичка? — специально не замечая его хмурого взгляда, весело спросил он. — Тёплая? — Тёплая, — повторил Сан, заставил себя улыбнуться.       Плотный завтрак вернул Сану утраченное настроение и душевный покой. И на финальный поединок в этом турнире он отправился вполне бодрым и спокойным.       Уён разлепил глаза и увидел перед собой лицо Хонджуна. — Ну наконец-то! — восклинул Хон, без всяких признаков дворцового этикета. — Я уж думал, не облить ли тебя водичкой из твоего ночного горшка. — съязвил он, тем не менее, мягко помогая Уёну подняться. — Да пошёл ты! — Рявкнул в ответ заспанный Уён, привыкший к колким шуточкам капитана. — Лучше подай холодного рассола и большой кусок буженины. Я страшно голоден! — Пожаловался он, позволяя Хону, массировавшему ему шею, приводить себя в чувство. — Сам возмёшь! — Отшил его Хонждун. Он подождал, пока Уён умоется и помог ему одеться, напоминая о том, что если Уён не поторопится, они опоздают не только на турнир, но и на собственный триумфальный ужин. — Впрочем, если мы пропустим турнир, то ужин не станет для нас триумфальным, — поправил он сам себя, волоча Уёна за локоть к двери и продолжая нытьё.       Чонхо, ожидавший их снаружи комнаты, лишь обречённо вздохнул, покачав головой. В двадцать один год он был куда более рассудительным и здравомыслящим, чем эти двое, вместе взятые.       Он был на два года младше Хона и на год — Уёна. Однако именно ему король поручал самые важные дела, в том числе и присматривать за этими двоими. Ибо если они сойдутся вместе, у Хона начинает ехать от Уёна крыша и тогда они могут натворить чего угодно.       Быстрым шагом все трое миновали коридоры и лестницы, спустившись вниз на кухню, где уже с утра стоял божественный запах изысканной еды. И где уже побывали дозорные Минги и Юнхо, наполовину опустошив накрытый для них стол.       Оба младших принца завтракали в своих комнатах в целях безопасности их юных королевских особ.       Трое опоздавших быстро запихнули в себя приличное количество кусков тушеной говядины самым неприличным образом, наспех запивая ещё теплым парным молоком и направились в оружейную.       Уён выглядел подавленным, надевая на себя броню, и Хонджун, заметив это, забеспокоился. — Ты что, вином вчера отравился? — Пытаясь всё также шутить, спросил он. — Нет, я его почти не пил, — задумчиво и серьёзно ответил Уён и Хон забеспокоился ещё сильнее. — Тогда чего такой кислый? — Хон взял Уёна за подбородок и приподнял его лицо. — Выше нос и бодрее взгляд! — Попытался продбодрить он друга, но Уён лишь раздраженно отмахнулся. — Всё со мной нормально, — стараясь говорить как обычно, выдавил он, — просто не выспался, вот и всё. — Да уж слышал, — быстро отозвался Хон, возращая себе дерзкий тон, — какого чёрта ты повёл моего подчинённого на двор и полночи избивал? — Я его не избивал! — Возмутися Уён. — Ага, — согласился Хон, — только он оставшиеся полночи стонал рядом, как побитая собака. — Тебе бы их гонять на тренировках получше, да к девкам сводить, тогда и стонать не будут. — Съязвил Уён, размахивая тупым турнирным мечом. — Заткнитесь оба! — Рявкнул Чонхо так, что те вздрогнули от неожиданости, и мягко добавил, — сосредоточиться не даёте.

Момент истины       Труба протрубила начало поединка и первая пара сошлась в решающем бою. Первыми состязались принцы Кан Ёсан и Ли Ёджин.       Оба парня были возбуждены и совершали ошибки, они долго кружились, делая выпады и отступая, но никто из них даже не думал сдаваться. Они были истинными принцами стоявшими на своём до самого конца.       Кан Ёсана спасло от проигрыша лишь его мускулистое тело. Когда оба лишились своего оружия, он быстрым захватом опрокинул противника на спину и усевшись сверху, заламывая руки и перехватив их одной рукой, второй надавил локтем на горло. Ёджин был вынужден сдаться, признав себя поверженным и останавливая поединок.       Ёсан помог ему подняться и они обнялись. Ёджин поздравил друга с победой и оба гордо удалились, весело обсуждая свой бой.       Затем вышли оба дозорных. Эти не тратили времени зря, а сразу устроили быстрый обмен ударами, пуская в ход хитрые уловки и подначивая противника допустить ошибку. И первым её совершил Минги, неудачно атаковав. Юнхо моментально воспользовался промахом и Минги был повержен прямым ударом меча в грудь. Дозорные не стали распускать сопли и быстро удалились в свой шатёр.       Чонхо и Хонджун стоили друг друга, долго изматывая ложными выпадами и тут же отходя. Их танец, в стиле танго, длился минут двадцать, пока Чонхо это не надоело. Он стал выдыхаться, а потому наехал на Хона более основательно, вырывая победу грубой силой с завидным упрямством. Но Хон и не думал сдаваться и признал своё поражение лишь тогда, когда меч легко чиркнул его по шее, имитируя смертельное ранение.       Удовлетворенные своим поединком они также быстро покинули поле боя, уступив место финальной битве сильнейших.       Наконец, настала очередь Минхё и Уёна встретиться лицом к лицу.       Уён, поколебавшись всего секунду, первым вышел на поле. Минхё медлил чуть дольше, но вышел к противнику совершенно спокойным, чем ещё больше напугал Уёна. И хотя внешне он оставался совершенно невозмутим, его страх выдали расширившиеся зрачки. «Он боится меня», — осторожно предположил Минхё.       Когда прозвучал сигнал к бою, ни один из них не шелохнулся. На целых двадцать долгих секунд они совершенно замерли, размышляя каждый о своём.       Минхё решал, стоит ли ему идти до конца, быстро закончив этот цирк или послушать Хва и дать парню шанс себя проявить. И в итоге, он выбрал второе.       Этот парень определённо ему нравился, он не знал почему, но знал, что он достоин звания лучшего. Возможно, это от того, что юноша сильно напоминал ему его самого. Страстного, горячего и упрямого, с обостренным чувством чести и справедливости. «Его отец, похоже и правда хороший человек, раз сумел вырастить такого прекрасного сына», — подумал Минхё и ему, почему-то, стало жаль, что они не друзья.       Он по-прежнему презирал и ненавидел власть держащих, но ни этого парня, случайно попавшего ему под горячую руку.       Уён действительно был напуган и растерян, думая о том, что этот безжалостный убийца легко может свернуть ему шею, если того пожелает. Но, с другой стороны, он отчаянно жаждал мести за своего кумира.       Минхё позволил Уёну напасть первым, намеренно запоздав с защитой и пропустив удар. Это приободрило парня, вселяя в него уверенность в себе и шанс на победу. Он не заметил этой маленькой уступки со стороны противника и стал яростно атаковать, напирая и изматывая.       Минхё блестяще защищался, но атаковал вяло. И Уён окончательно поверил в то, что его противник порядком устал. Он намеренно не делал передышек и старался держаться стороны солнца, чтобы свет слепил глаза Минхё.       Но несмотря на это, Минхё сохранял завидное спокойствие, хотя Уён прекрасно видел, как пот струится по нему ручьем, солнце жжёт кожу, а его тонкий шрам воспалился. И в этот момент Уён сделал прямой выпад мечом без защиты. Это сработало, меч угодил противнику в левый бок и его лицо исказилось от боли.       Глаза Уёна внезапно запылали ненавистью, а тонкие губы озарила надменная ухмылка. Это мгновенно распалило Минхё, вызывая азарт опытного воина и он машинально шагнул к Уёну, схватив за правую руку. С силой сжал челюсть, и потянул его к себе, ударив набалдашником своего меча по правому запястью Уёна. Меч скользнул по левому подреберью, задев шрам, но Минхё лишь скривился в холодной ухмылке, крепче сжав правую руку Уёна, готовый её заломать, приставив свой меч к его горлу. Но он вовремя спохватился, ослабив хватку.       Уен воспользовался секундным замешательством и вывернулся, крутанувшись на месте и приставив острие меча к горлу Минхё, надменно вскинув голову и властно взглянув в его глаза. Странно, но в них не было ни следа от жажды крови, лишь сожаление и усталость. Минхё выронил меч и повинуясь неведомой силе, к их общему удивлению, припал на одно колено, опустив голову.       Уён растерялся, опуская меч. Не отдавая себе отчёта, он зачем-то протянул руку ко лбу Минхё, осторожно стёрев с него пот, коснувшись красного тонкого рубца и убирал прядь шелковистых волос с его лица, открывая его. — Встань, доблестный воин, ты достоиный противник и залужил восхищения и признание, — громким властным голосом, машинально произнес Уён заученую фразу и опомнившись отдернул руку. Молча наблюдая за тем, как тяжело поднялся Минхё, придержав рукой левый бок, слегка поморщившись от боли. «А ведь ему, по слухам, всего двадцать два!» — Озадаченно подумал Уён.       Его усы и борода Уёна не смутили, скорее всего это для того, чтобы его не узнавали. Но прядь седых волос и этот жест… —"Возможно ему часто доставалось в потасовках», — более не заморачиваясь об этом, решил он. — Я принимаю ваше признание и милость. — Твердо ответил Минхё, спокойно и уверенно взглянул в глаза победителя, ничуть не сожалея о проигрыше. — Король желает видеть вас на заключительном пиру. — Вконец смутившись, произнес Уён, слегка качнув головой, склонив её вправо в знак признательности и снисхождения и отвернулся, решительно зашагав прочь.       Минхё посмотрел ему вслед и повернувшись, побрел в свой шатёр.