Неадекваты

Неожиданно появившееся вдохновение заставляет сесть за ноутбук и сосредоточиться на написании. Сегодня Чон У как будто видит происходящее в его творении своими глазами. Пианист, его жертвы, действия следователей. Сейчас он как никогда раньше способен описать убийцу. Пианист — это он сам с внешностью Мун Чжо. Слияние двух натур. Страсть и разум. Вспышки гнева и холодный расчёт. Возможно, он ещё не до конца осознает, что это значит. Стук в дверь прерывает работу. Чон У привычно напрягается, его слух обостряется, нож ложится в руку. Сегодня он готов к визиту психов. Дверь открывается самую малость, роняя слабую полоску света в коридор, позволяя разглядеть незнакомого человека. Чон У выглядит так же, как все эти уроды, настороженно глядя через щель полуоткрытой двери и сжимая за спиной нож, в то время как улыбчивый рыжеволосый парень представляется новым соседом и просит зарядное устройство. Но он думает не об этом. Любому члену общежития, кто не является Мун Чжо, в его комнате делать нечего. Запрещается заходить, смотреть и даже заглядывать. И он будет оберегать своё личное пространство до последнего. Но парень... парень кажется добрым. Он такой же весёлый и наивный, как Чон У, приехавший покорять Сеул. Он совсем молодой, ровесник Чон У или, может, чуть младше. Кудрявые волосы, судя по всему, живут своей жизнью, а улыбка такая большая и искренняя, что кажется опасной. Когда Чон У в последний раз улыбался — так, просто, без скрытых намерений? Кажется, что никогда. Эта улыбка слепит. Чон У закрывает дверь, чтобы никто не проник в его комнату, пока он возьмёт зарядное. Мелькает мысль, что он стал параноиком. Ничего. Паранойя лучше, чем смерть. Их странные отношения с Мун Чжо не гарантируют ему безопасность, парень уже убедился в этом. Выпроводив новенького — Со Кюна вроде бы — Чон У думает о том, что и сам стал похож на сумасшедшего. Молчит, держит за спиной нож, ждёт удара. Но это всё — второстепенное. Он знает, теперь точно: если вы не параноик — это не значит, что за вами не следят. Звук, доносящийся с четвёртого этажа, раздражает. Может быть, ему немного страшно идти на него, но для этого дела есть нож и надежда на связь с Мун Чжо. Ну вот, он каждый раз решает больше никогда на него не надеяться, но страх толкает его искать защиты хотя бы в чем-то или в ком-то. Чёртовы звуки на четвёртом этаже. О-о, он может представить себе, что там происходит. Он хочет убедиться. Он хочет убедиться в том, что это просто игра его измученного мозга, ничего больше. Что Мун Чжо никогда не говорил прямо, что они убивают. Коридоры душат своей темнотой. Сердце истерично старается выпрыгнуть из грудной клетки. "— Кажется, что выхода отсюда нет, — улыбается незнакомец в белой рубашке. — Думаю, я найду выход, — морщится Чон У." Это была первая неделя жизни здесь. Куда пропал тот незнакомец? Вроде бы он жил в 305-й... нет, нет, в 302-й... Юн и не заметил, как он съехал. Сейчас Чон У понимает, что тот был прав. — Есть здесь кто? — окликает парень, сжимая покрепче нож. Выхода нет. — Ау! Есть кто? Стены давят. — Никого? Он не замечает психопатов, но они замечают его. — Есть здесь кто? — повторяет Чон У натянутым, как струна, голосом, когда его телефон сообщает, что мама хочет с ним поговорить. Зайчонок уходит ни с чем, когда его руки снова оказываются в крови. Хорошо, что уходит. — Сука, — хрипит, выплевывая кровь, тело старшего близнеца, прежде чем упасть на пол. Мун Чжо слишком взбудоражен. Руки дрожат. Чон У бы не понравилось видеть его таким. Голос не поддается контролю. Чон У был бы разочарован. Он тяжело дышит. — В общежитии лучше не шуметь, — на выдохе. — Должен был знать, раз живёт уже на постоянке. Мун Чжо нервно собирает чёлку. Он не хочет, чтобы Чон У был разочарован. Он хочет, чтобы Чон У ему доверял. "Он хотел убить лапулю, — звенит в голове". — Мне нравится моё хобби. Если кто-то посмеет встать у меня на пути, приду в бешенство, ясно? Впервые с гневом мешается что-то вроде страха. И это не тот страх, который на первых порах деятельности доставлял ему удовольствие, разгонявший адреналин по венам — страх, что его найдут и посадят. Это ужас от осознания того, что он может потерять. Кого он может потерять. И по какой причине. — Понятно? — пребывая в состоянии шока, беспокойно усмехается Мун Чжо. Всё также на выдохе. Этот хуесос хотел сделать это просто для того, чтобы доказать другим, что он чего-то стоит. Несмотря на их многочисленные беседы на эту тему. Мун Чжо изо всех сил старается успокоиться, но он окончательно выведен из равновесия. Он натянуто смеётся. Скальпель ощущается продолжением руки спустя годы. — Что? — смотрит Мун Чжо в глаза улыбающемуся идиоту. Реальному идиоту, который допустил смерть своего тупого брата — единственному, кто может возмущаться по этому поводу. — Тоже хочешь съехать? — Д-да ну, — заикается. Он в ужасе, но улыбка не отлипает от его лица. Мун Чжо как-то истерически смешно от этого цирка уродов. — Скажете тоже. Меня все ус-страивает. — Дык Со первым отправился в рай? — спрашивает возникшая из ниоткуда старуха. Из-за спины. — Хорошо, хорошо. Чем скорее, тем лучше. К чёрту её. — Ты можешь меня выслушать? Скальпель подрагивает в руке рядом с сердцем заики. Близнец всё ещё улыбается. —Я... очень люблю... с-свою р-работу. На это Мун Чжо удовлетворённо похлопывает и слегка поглаживает близнеца по спине, сжимая в руке скальпель. Молодец. Этот человек знает... кто хозяин.

***

Чон У возвращается на этаж после разговора с мамой. Он должен знать, что происходит, даже если это будет последнее, что он узнает в жизни. Не успевает Чон У сделать и шага, как что-то придавливает его к стене. И дыхание этого чего-то горячими мурашками проходится по шее. — Что ты забыл на четвёртом этаже? — судя по интонации низкого голоса, дантист в гневе. — А ты? Дантист раздражённо выдыхает, но это больше похоже на рык. Поразительно, как иногда он бывает похож на зверя. — Мун Чжо, — шепчет Чон У и не пытаясь вырваться, когда ощущает, как что-то прикусывает его за загривок. — М? — Что ты делаешь? Требовательные поцелуи проходятся по его шее, и низ живота Чон У сводит сладкой судорогой. Он слишком быстро откликается. Чужие руки нагло залезают под футболку. Дыхание Чон У учащается. Длинные пальцы мягко поглаживают его живот, горячие губы скользят по шее, большое тело прижимает к холодной стене. Чон У плавится. — Ты знаешь, что заходить на четвёртый запрещено правилами? Мун Чжо царапает его пресс, и это чуточку больно. Почему бы ему не оттолкнуть от себя нахала? Ах, да. Потому что ему нравится. — Мун Чжо-о. Зачем? Но мужчина не отвечает. Вместо этого он ловит пальцами вставшие соски Чон У, принося волну наслаждения. Член болезненно упирается в брюки, и парень делает попытку потереться о стену, но не получает ожидаемого удовольствия. Что за сладкая пытка. — Хочешь съехать? А я вот не хочу, чтобы ты съезжал из-за того, что на твою сочную тушку позарился какой-то ублюдок, — слышится шепот у самого уха. — Ты говоришь, ах, — прерывается на стон зайчонок, — про себя? В ответ на это Мун Чжо сильно кусает его плечо через футболку. Чон У больно. Он не возмущается. Как он понял, он действительно провинился. — Здесь опасно. Я могу не оказаться рядом в следующий раз. Так что постарайся больше сюда не заходить, понял? Зайчонок кивает, мечтая продолжить начатое действо. Он подается назад, прижимаясь к Мун Чжо ближе. Дантист обнимает его, зарываясь носом в шею зайчонка. Чон У чувствует, как что-то упирается ему в поясницу. — Т-ты... что...? — А ты нет? — задаёт вопрос Мун Чжо, проходясь рукой по скрытому брюками члену Чон У. Зайчонок резко выдыхает от пронзившей органы вспышки наслаждения. — Чего ты хочешь прямо сейчас? — привычно безэмоционально спрашивает заметно успокоившийся Мун Чжо. Его гнев затих вместе с беспокойством, терзающим душу, когда он осознал, что лапуля в порядке. Физически ощутил, что тот жив. Чон У не может ответить на вопрос. Это сложно. Только не вслух! — Ничего? — отстраняется Мун Чжо, и Чон У широко раскрывает глаза, когда прекращает чувствовать его. Почему-то вдруг становится пусто и холодно. Дантист разворачивает его к себе, раскрасневшегося и возбужденного, чтобы запечатлеть на его губах поцелуй. Поцелуй получается влажный и тёплый, и от него по телу Чон У будто бы идут разряды. — Увидимся позже, лапуля, — улыбается Мун Чжо, снова отстранившись. Чон У на это остаётся только хлопать глазами. — И... это всё? Мун Чжо сияет ещё ярче, чем раньше, произнося: — А чего бы ты ещё хотел? Чон У хочется выкрикнуть свои желания, но слишком стыдно. Мун Чжо удовлетворённо смотрит на зайчонка, краску на лице которого не может скрыть даже темнота. Он думает, что когда-нибудь лапуля всё-таки научится принимать то, чего он хочет, прекратит стыдиться или бояться этого. Что ж... тогда Мун Чжо исполнит все его желания до единого. — Зачем вообще ты это начал? — ругается Чон У. — Раз ничего конкретного, то спокойной ночи. — Мун Чжо! — угрожающе кричит вслед дантисту Чон У, но оба они знают, что больше он ничего не скажет и не сделает. Именно поэтому Мун Чжо даже не оглядывается, когда оставляет зайчонка злым и разгоряченным, не позаботившись как следует ни о нём, ни о своём собственном возбуждении.

***

Что ж, вина на этом лежит только на Мун Чжо, и ему плевать, скажет ему кто-то что-то или нет завтра утром, потому что всё внутри горит огнём, а стоящий член причиняет такую боль, что он просто не может больше терпеть. Ну почему с появлением Мун Чжо на него постоянно стало накатывать какое-то наваждение? Почему Джи Ын не вызывает у него таких чувств? Чон У хочется захныкать, как девчонке, от несправедливости жизни. Чон У запирает дверь, привычно подпирает ее стулом и чемоданом. Расстегивает брюки, открывая доступ к телу. Облегчённо выдыхает. На ум приходят большие яркие губы на бледном лице, растягивающиеся в странной улыбке. Волна возбуждения опять внезапно бьёт по низу живота, да так, что Чон У резко выдыхает, открывая рот, крепче обхватывая член. Он вспоминает ощущение длинных пальцев на своих сосках. Они мягко, будто на пробу, потирают кожу. А потом с силой сдавливают, принося смесь боли и наслаждения. Большой рот с чётко очерченной верхней губой целует ложбинку между грудями, пока ладонь с выступающими на ней венами оглаживает низ живота. — Мун... а-ах, — через стену слышит дантист. — Чжо... Мун Чжо отрывается от чтения и тупо смотрит в стену напротив глазами, напоминающими блюдца. Звук мягкий и тихий, словно шелест листвы, но картонные стены позволяют уловить каждый вздох. Соображает, что это доносится из 303-й, и прислушивается. Что-то беспрерывно шуршит и поскрипывает, но больше ничего. Повернувшись и посмотрев в импровизированный глазок, Мун Чжо наблюдает чудную картину. Зайчонок неистово двигает рукой, его лоб блестит от пота, губы судорожно хватают урывки воздуха, вторая рука гладит тело под футболкой. Мун Чжо задерживает дыхание. Теперь и ему становится тесно и жарко. Снова. Что за ночка! Мальчишка занимается самоудовлетворением в общаге, где каждый вздох слышен. И представляет... — Мун Чжо... Он совсем рехнулся или что? Мун Чжо напряжённо сглатывает, неотрывно следя за происходящим. Он бросает взгляд на заставленную дверь. Сейчас к зайчонку не вломишься и не зайдёшь ни под каким предлогом. И чёрт, Мун Чжо с радостью бы выломал дверь, лишь бы самому прикоснуться к дрожащему тельцу. Но смысла не будет, если он так просто сдастся. Зайчонок должен научиться выражать свои желания самостоятельно, открыто и прямо говорить об этом. Это необходимо, чтобы научиться выполнять их самому. И Чон У обязан справляться один, пока напрямую не попросит помощи Мун Чжо. В этом фишка. — А-ах, — режет уши сладкий стон из-за картонной стены. С губ Мун Чжо срывается возмущенный рык. Ну невозможно же! Дантист и по совместительству убийца прикрывает глаза, представляя, как проведёт пальцами по этому упрямому подбородку, как приоткроет восхительный рот с ровными рядами зубиков, как зайчонок будет извиваться под ним, когда Мун Чжо оставит укус на ключице. За всеми этими фантазиями он едва слышит тонкий скулёж, доносящийся из-за стены. Чон У кончает, представляя его, и Мун Чжо обменял бы любое убийство в его жизни на возможность наблюдать эту картину чаще. Зайчонок быстро вытирается и одевается, не давая себе времени на отдых, обессиленный падает в кровать и сразу засыпает. Мун Чжо тяжело вздыхает, понимая, что теперь ему нужно решить ещё одну проблему, болезненно упирающуюся в брюки, ищет банные принадлежности и отправляется принимать холодный душ в надежде, что остальные жители сидят по комнатам и не застанут его в таком состоянии.

***

Мун Чжо сидит в тени общежития и ждёт зайчонка, который должен вот-вот выйти (Мун Чжо знает, как Чон У не любит оставаться в общежитии на выходных). Сам не знает зачем. Интересно посмотреть в его глаза после вчерашнего. В них появится новый блеск? Он усвоил правило? У Мун Чжо самого кровь застыла в жилах, когда он увидел старшего идиота, направляющегося прямо к лапуле. Дантист сжимает теннисный мячик в руке. Этого не должно повториться, иначе Мун Чжо просто умрёт от разрыва сердца. Он слышит голос зайчонка: —...Чокнутые они. И какой-то чужой, который он не может опознать: — Если ты вечером.... Что? Кто этот чужак и когда он сблизился с его зайчонком? —...свободен... — Здравствуйте, — перебивает Мун Чжо, медленно поднимаясь со своего места. — Здравствуйте, — отвечает чужак, рыжеволосый и с чемоданом. Чон У помогает ему спустить чемодан с лестницы, а потом закатывает глаза и поджимает губы. Всё ещё злой. Надо же. — Вы, наверное, новенький, — догадывается Мун Чжо. Перефирическим зрением он видит, что Чон У, прищурившись, вглядывается в него, будто пытаясь что-то выглядеть. Новый уровень, молодец, лапуля. — Да. Здравствуйте, Я Кан Со Кюн. Вчера въехал, — указывает на общагу рыжее недоразумение. — Вы здесь живёте? — Да, живу, — оглядываясь на здание, повторяет жест Мун Чжо.— Какой вы энергичный. Новенький оценивает, как ему кажется, комплимент. На самом деле это скорее укол. Рыжий парень смеётся. — Мне нравится так думать. Мун Чжо не нравится этот новенький. Пустышка без внутреннего содержания. Он кивает, переключая внимание на Чон У. — Вы вроде что-то забавное обсуждали, — пытается смутить. — Да только познакомились, — оправдывается Чон У. Так я тебе и поверил. — Куда-то уходишь? — интересуется Мун Чжо. Со стороны может показаться, что это обычная вежливость, но они оба знают, что это не так. — Прогуляться, — вопросительной интонацией отвечает лапуля, смущенно отводя взгляд, но затем поворачивается снова. — Прогуляться? — усмехается Мун Чжо. — Отличная идея. — Вы не вспотели? — встревает в разговор всеми позабытый Со Кюн. Чон У становится стыдно за бестактность своего друга. Спросить такое у Мун Чжо, у которого даже волосы лежат идеально при любых обстоятельствах! — Что? — не понимает Мун Чжо. "Так вот, как выглядит его настоящее удивление, — думает Чон У. — Хотя и удивлением-то эту эмоцию не назовёшь." — Длинные рукава посреди лета, — объясняется Со Кюн и добавляет с таким видом, будто понял всё. — А, загореть боитесь? — Нет, — изучающе смотрит на новенького Мун Чжо. — У меня шрам на руке. — Шрам? — удивляется Со Кюн. Взгляд Чон У приковывается к месту, где предположительно могут быть шрамы Мун Чжо. Он вспоминает их, единственное, что доказывает, что Мун Чжо тоже человек и не всегда бывает идеальным. Шрамы на руках, на спине, под ключицей. Их много по всему телу. Что же с ним такое случилось? Нет, Чон У не разглядывал тело соседа в тот день, когда они были в душе, но они будто приковывали всё внимание. Не удивительно. Чон У писатель, Творец, он всегда наблюдает и делает выводы. Чон У не вслушивается в продолжение диалога, его мысли улетают. Он неосознанно обхватывает свою руку, закрываясь от других. — Пока, — говорит Мун Чжо, поймав взгляд Чон У, но тот ничего не отвечает. — Увидимся, — кланяется Со Кюн. Мун Чжо уходит, снова уходит, как и всегда, оставляя за собой больше вопросов, чем ответов. В этом весь Мун Чжо — он появляется, как снег на голову, и так же неожиданно исчезает. Чон У провожает его взглядом до тех пор, пока дантист не скрывается из виду, и смотрит ещё, погружённый в свои мысли. Он думает об ужасных ранах, которые когда-то были нанесены его возлюбленному, думает о том, что могло произойти вчера и почему Мун Чжо был так зол, он думает о том, что нужно помириться с девушкой, потому что, видимо, сходит с ума без женской любви. Со Кюн называет обоих своих соседей красавчиками, но Чон У не слышит. Он откликается только когда рыжеволосый произносит его имя в третий раз. — А? — Если ты сегодня не занят, посмотришь моё выступление? — улыбается Со Кюн. Он похож на солнечного зайчика. Тот самый свет в конце туннеля, тёмного и мрачного коридора, в котором заблудился Чон У. И Чон У с радостью уходит с ним в попытке сбежать от собственных чувств.