Неадекваты

Сидя на скамейке около кинотеатра, он слышит, как парочка обсуждает чужую личную жизнь. Теперь это его личный триггер, спасибо Джэ Хо. Чон У просто ненавидит людей, которые залезают в чужие дела! И с каждым днем, проведённом в Сеуле, эта ненависть укрепляется. Парень сверлит взглядом сидящих напротив идиотов. —...Как можно в таком возрасте своего жилья не иметь? Жалкий тип, жалкий. — Но разве это не смешно? Он же неудачник полный, какие отношения? Да что они вообще знают об этом? Придурки, блять. Никто из них не был на месте того парня, не был на месте Чон У, чтобы осуждать за бедность. Таким, как они, родившимся с золотой ложкой во рту, никогда и задумываться не приходилось, что бедность — это не порок, что бедным может быть и хороший человек, оказавшийся в трудной ситуации. Какая им разница, кто и сколько зарабатывает, какая им разница, с кем ему можно строить отношения, а с кем нельзя, кто вообще определил уровень достатка, начиная с которого можно ставить себя выше других? Парочка замечает его взгляд и поспешно встаёт с места. Напугались. Какая жалость! Презренные идиоты. Чон У плевать, он быстро переключается на стоящую вдалеке фигуру. Парень встаёт, выглядывая силуэт Мун Чжо, высокого мужчины с темными волосами и белой рубашкой, но на том месте, где был дантист, только пролетает голубь. Что за шутки? Чего он добивается? Чон У неимоверно бесит, что Мун Чжо не может быть абсолютно честен с ним. Вернее, не хочет. Мун Чжо все время следит за ним — зачем? Чон У и так рассказывает ему все. Или, если он просто проходил мимо, почему не подошёл, как нормальный человек? Ах, да, он же не такой. Тогда что, блять, ему нужно, почему он не хочет показываться на глаза при свете дня, но с удовольствием идёт на контакт ближе к ночи? Кто он вообще такой — хренов вампир? Не галлюцинации же это, точно нет! Джи Ын подходит к нему со спины тихо, как мышь. Он не готов к этому. Он здорово пугается. — Боже. Привет, Джи Ын, — говорит, оглядываясь по сторонам в поиске соседа, неосознанно похлопывая девушку по руке. — Что такое? — начинает волноваться девушка. Очень уж странно ведет себя ее парень. — Случилось что? — Показалось, что увидел типа из общежития. — Типа? — Ты его вчера вечером, случайно, не видела? Длинноволосый, лицо очень бледное. Рубаха с рукавами вот досюда. Ты... — Это что... засос? — перебивает Джи Ын, указывая на его шею. — Ч... что? — неловко прикасается к отметине Чон У. Перед глазами мелькают воспоминания, в которых губы Мун Чжо проходятся по его шее. В животе Чон У как будто вспархивают тысячи бабочек, он немного краснеет. — Н-нет. Джи Ын ахает, прикрывая рот миниатюрной ладошкой, совсем не такой, как у Мун Чжо. Её голос подрагивает. — Ты мне изменяешь, — звучит скорее как утверждение, чем вопрос. — Я... я думала, тебе нужна помощь. А ты просто... Поэтому ты так изменился. Нашёл себе другую, да? Конечно же, в Сеуле ведь столько красоток! — Ты думала, что мне нужна помощь? — тупо переспрашивает Чон У. — Да, помощь! Я говорила с Джэ Хо о том, чтобы тебя не третировал. Я так переживала! Услышав имя директора, Чон У раздражённо вздыхает, отводя взгляд в сторону. Возвращаясь обратно к девушке, он произносит: — Ты уверена, что это была забота, а не способ поближе пообщаться с Джэ Хо? — язвит Чон У. — Я даже не заметил этой помощи. Когда я умолял тебя помочь, послушать — ты просто уходила каждый раз. Ты думаешь, меня работа волнует? Меня волнует... — Твои бабы тебя волнуют! — опять перебивает слегка покрасневшая Джи Ын. Попал в точку всё-таки, чёрт, как это обидно. И снова она не слушает. Как же это выводит из себя. — И я... я общаюсь с ним только ради тебя, я все делаю ради тебя! — Я живу в психушке, Джи Ын! Какие бабы в мужской общаге? Я ударился о чёртову дверь, когда входил в комнату, потому что это чёртов гроб, — неправдоподобная ложь легко слетает с его языка, и Чон У даже пугается этого. Раньше он никогда не врал, по крайней мере не так откровенно. Боже, как стыдно. Он переводит тему на ту, которая волнует его больше, только чтобы не покраснеть и не выдать себя. — Я только что видел своего соседа, я вижу его каждый раз, куда бы ни пошёл! Я думаю, он... он преследует меня. — Чон У, довольно. Может, он кино посмотреть пришел. Ты постоянно раздуваешь из мухи слона! Мало ли странных людей в мире? Опять придумываешь, — Джи Ын, сменив слезы на гнев, а гнев на усталость, поправляет сумку на плече. — Я не понимаю твоих выходок. Извини, мне надо подумать, пойду. Хороших выходных. Чон У в который раз смотрит вслед уходящей Джи Ын, так и не проведя с ней время. Он так виноват... боже, как же стыдно. Какой поддержки он хочет от неё, если сам ведёт себя, как последний урод? Он соврал, потому что испугался, что может потерять её, но это никак не оправдывает его подлый поступок. Но она поверила. Или сделала вид, потому что за ней тоже имеется грех. Как бы то ни было, она пообижается и вернётся. Они смогут начать сначала, без ссор и обид, а Чон У просто не будет повторять свои ошибки. Но хочет ли он? Блять, может быть, он виноват, да, виноват, он поцеловал другого человека, потому что захотел этого, и она имеет право обижаться, она может кричать и плакать, она может бить его своими аккуратными женскими ручками, но почему это ощущается так, будто она нашла очередную причину, чтобы не выслушивать его подозрения? Причину, чтобы снова остаться равнодушной.

***

— Мун Чжо! — орёт разъярённый Чон У, тараня кулаком хлипкую дверь с номером 304. — Мун Чжо, мать твою, открывай! — Эй, что случилось? — кудахчет прибежавшая на шум заботливая хозяйка. — Чего не поделили? Чон У тяжело дышит, раздувая ноздри, исподлобья глядя на женщину. — Не ваше дело, мне просто нужен Мун Чжо. — Как грубо, — ворчит Бок Сун. — Он сегодня в клинике до поздна. — Кто принимает пациентов на выходных в десять вечера? — бормочет Чон У, морща нос. Чёрт возьми, он специально ждал, пока наступит ночь, чтобы поговорить, а его нет! — Со Мун Чжо. Работает день и ночь, поэтому он такой замечательный врач, — с гордостью приподнимает подбородок Бок Сун. — Так что не кричи, красавчик, все уже спят. Я скажу ему, что ты хотел его видеть. — Спасибо, — глубоко вдыхает Чон У, чтобы успокоиться.

***

— Хотел о чем-то поговорить? — спрашивает Мун Чжо, стоя на пороге его двери. Чон У бросает краткий взгляд на экран телефона: час ночи. — Не мог дождаться утра, чтобы поговорить со мной? — раздражённо произносит вырванный из сна Чон У. — Не смог удержаться, чтобы не узнать, что ты хочешь сказать. Лицо Мун Чжо сложно разглядеть в темноте коридора, но если бы Чон У и видел его, то не смог бы прочитать — на нем не отражается ни одной эмоции. — Ты вообще нормальный? Все это время был в клинике? — Мне не сложно. Это прибыльно. Это кормит нас всех, когда общежитие не приносит дохода, — пожимает плечами дантист, и по телу Чон У пробегают мурашки. Двусмысленная фраза... бр-р. — Как ты можешь спокойно говорить о подобных вещах? — Это наша жизнь, лапуля, я всего лишь ответил на твой вопрос. — Убирайся из моей комнаты сейчас же! — рычит Чон У, совершая попытку выгнать Мун Чжо и закрыть дверь, но сосед мешает сделать это. Он делает шаг в комнату, закрывая дверь за собой, заставляя парня отступить. — Так что ты хотел узнать? Сейчас умру от любопытства, — посмеивается Мун Чжо. — Я поссорился со своей девушкой из-за тебя, вот что! — Ты все равно хотел с ней расстаться, — тянет Мун Чжо. Он вообще выглядит так, будто не видит никакой проблемы в том, что два любящих сердца не смогли установить контакт. Ему будто всё равно. — Нет, не хотел! — шипит Чон У. — Я люблю ее, и мелкие ссоры ничего не значат. Он говорит так, потому что хочет вызлить 304-го и потому что до сих пор верит в это, не задумываясь, правдивы его слова или уже нет. Глаза Мун Чжо приобретают опасный блеск. Ничего не меняется: выражение лица или положение тела, но атмосфера вокруг как будто бы заполняется мраком. — Тогда зачем поцеловал меня утром? — Это вышло случайно, — тихо говорит парень, опуская взгляд. Когда он поднимает глаза, Мун Чжо делает еще шаг к нему. И еще. И еще. Он приближается, оттесняя Чон У к стене. Парень спотыкается о кровать и садится, и дантист садится рядом, чтобы потом толкнуть Чон У, заставив принять лежачее положение. Мун Чжо нависает сверху, придавливая того к кровати. — Значит, это была огромная ошибка. Один раз вцеплюсь — больше не отпущу. Чон У трепещет под ним. Впервые он видит Мун Чжо таким злым и... ревнивым? Сумасшедший чёртик его души заходится злорадным смехом. Тебе больно, Мун Чжо? Это ужасно приятно, и Чон У наглеет. — А я и не просил тебя вцепляться и уж тем более оставлять засосы. — Ты же помнишь, что дело было не только в них? Мун Чжо слишком близко, чтобы себя контролировать, но Чон У сдерживается из последних сил. Он играет. Ему интересно узнать, сколько ещё сможет вытерпеть Мун Чжо. — Ты полный неадекват, — шипит Чон У. — Если ты следишь за мной, то хотя бы делай это так, чтобы я тебя не заметил! Ты убиваешь все мои шансы на личную жизнь своим присутствием. Мун Чжо злобно прищуривается, выдыхая воздух через стиснутые зубы, приоткрывает рот, чтобы ответить, и Чон У совершает еще одну ошибку. Он впивается пальцами в волосы соседа и целует его. Этот поцелуй не похож на тот, утренний, полный нежности и чувственности. В этом ощущается, как сильно Чон У разозлил Мун Чжо и как он зол на него сам. Потому что сейчас их языки находятся не в танце, а в натуральной драке за первенство. Потому что никто из них не хочет уступать в игре другого. Чон У не пойдёт на поводу у Мун Чжо. Он тянет его волосы так, что, возможно, может вырвать, не то притягивая, не то отталкивая того. Мун Чжо не позволит Чон У соскользнуть. Он кусает губу парня, вцепляется до крови, чтобы доказать это. Тонкие пальцы Мун Чжо проходятся по скулам зайчонка, обводят его ушную раковину, скользят по шее. Мун Чжо обхватывает кадык лапули, чтобы почувствовать, как тот сглатывает. Кадык дергается, мышцы напрягаются, а затем расслабляются снова. Потрясающе. Мун Чжо отрывается от губ Чон У. Губы — это не так интересно. Тонкая шея зайчонка, которую передавить — проще простого, куда занимательнее. — Я говорил, что у тебя восхитительная шея? Глаза Чон У блестят предупреждением. Он как опасный маленький зверёк, защищающий свою территорию. — Если опять наставишь засосы, я тебя убью. — Я заинтригован, — шепчет Мун Чжо, нежным поцелуем прижимаясь к шее. Лапуля снова сглатывает, и это заставляет дантиста выдохнуть в полустоне. Он отрывается, но только затем, чтобы оставить ещё один поцелуй рядом, а затем все больше и больше. Шея Чон У солёная от пота. Мун Чжо проводит языком по ней, чтобы убедиться в этом. — Мне завтра на работу! — Не ходи, если не хочешь. — Смешно слышать это от человека, проводящего на работе дни и ночи, — дёргается Чон У, у которого на самом деле уже сбилось дыхание, а пальцы ног поджались от удовольствия. — Так мне нравится моя работа, — выдыхает Мун Чжо, целуя место за ушком зайчонка. То, что делает Мун Чжо — простые поцелуи, он не кусает и не всасывает кожу. Это даже не танец страсти и не ода тому напряжению, которое было между ними только что. Это что-то вроде нежности. — Ты такой восхительный, когда злишься, — шепчет Мун Чжо, игнорируя возмущения лапули. Он чувствует, как дрожь проходит по всему телу Чон У, когда он выводит узоры на его шее языком. Чон У снова плывёт, не относя себя ни ко времени, ни к пространству, но когда Мун Чжо не сдерживается и всасывает кожу, совсем близко к не сошедшим синеющим пятнам, его глаза распахиваются. — Отстань и уходи! — упирается Чон У руками в его грудь и успешно спихивает с себя. — Теперь ты мой, понял? Дверь открывается и Мун Чжо выходит в коридор, но по-прежнему смотрит прямо на Чон У. — Нет, не понял! Он выталкивает Мун Чжо из собственной комнаты. — Отлично поговорили, но уже поздно, пора спать, милый! — саркастично произносит Чон У, запирая дверь перед носом соседа. — Сладких снов, лапуля, — приглушенное.

***

— Какие милахи! — говорит Бок Сун, сидя на кухне. Извращенец, сидящий напротив, молча жуёт мясо, не высказывая, что на самом деле ненавидит эту парочку, а идиот только хихикает, полностью разделяя мнение хозяйки. — Айгу, и где ж моя молодость? Утром раздражённый Чон У, зверея от увиденного в зеркале, просит у хозяйки "замазывающую косметику", чтобы "спрятать прыщ". О каком прыще он говорит — Бок Сун сразу узнает, мельком кинув взгляд на основание его шеи, украшенное пятнами разных цветов. Она не отпускает ни одного комментария, протягивая ему дешёвое тональное средство, но, посмотрев в её глаза, Чон У осознаёт: все всё понимают.

***

Выбор ножа — это важный этап в жизни каждого человека. Так думает Чон У, стоя в переполненном магазине перед самыми разнообразными ножами. Повзрослев, необходимо научиться покупать ножи самостоятельно. Изучить, какие для чего — существуют разные ножи для мяса и для рыбы, для овощей и для хлеба, для убийств. Кстати, какой будет удобнее для последнего пункта? Чёрт, да кого он обманывает. Какой, нахрен, этап в жизни. Ему просто страшно. Ему. Просто. Страшно. Чон У не боится себе в этом признаться. Он бы даже закричал об этом на всю улицу, если бы хоть кому-то было дело до этого. Мун Чжо и шайка психопатов ведут какую-то свою игру, в которой Чон У — главный актёр. Он должен сыграть так, чтобы выйти сухим из воды, спасти свою шкуру и остаться в своём уме. Но что для этого требуется, он не знает. Чон У терзает себя вопросами и предположениями, ищет человека, готового ему помочь, но ближе Мун Чжо — ха-ха, какая ирония — человека рядом не находит. Можно ли считать убийцу-психопата человеком? А тем, кто вытащит его из ада, который он же и организовал? С учётом того, что они периодически целуются, проблема вообще не поддаётся осмыслению. Мун Чжо даже не осознаёт, насколько ужасно то, что он делает. Не испытывает чувства вины. Ровно как и остальные члены общежития. Что бы стало с Чон У, если бы Мун Чжо не заявился тогда на кухню? Или всё было заранее спланировано? Втереться в доверие, выслушивать и защищать, чтобы потом что? "Тогда будешь жалеть об этом после. Лучше делать, что хочешь, а не сходить с ума от ярости". Он и делает то, что хочет, погружаясь в пучину разврата. Совершая грех за грехом. Он изменяет своей девушке и врёт ей, он едва сдерживается, чтобы не разбить вечно задранный нос Джэ Хо, он медленно, но верно приближается ко дну. Они оба заигрались. Дантист хочет видеть Чон У таким же неадекватом, как и они все. Но сам Юн не знает, хочет ли этого. Чон У понимает: вот с кем надо бороться, но не может ничего с собой поделать. Он надеется, что сейчас покупает нож не для того, чтобы однажды увидеть его в сердце Мун Чжо. Скорее уж в глотках близнецов и 313-го. Но это так. Мера предосторожности. Для самозащиты. Пусть этот нож послужит ему гарантом безопасности и спокойствия до тех пор, пока Чон У не съедет. Пусть он никогда ему не пригодится.