Неадекваты

Темнота опутывает, накрывает собой, как мягким одеялом, и порой кажется, что из неё не выбраться. Мун Чжо и не хочет выбираться. Ночь таит в себе пороки и страхи, развязывает руки таким, как он, — сознающим свои возможности. Люди боятся её наготы. Боятся того, что находится под её защитой, потому что знают: им не спастись, если тьма решит обратить на них внимание. Трудно убежать от того, чего не видно. Он полюбил темноту ещё ребёнком. Она была для него олицетворением покоя, душевной гармонии. Ему казалось, что он надёжно спрятан от чужих слов и взглядов, от раздражающего шума. В отличие от других, он никогда не боялся её. Он любил сидеть в тёмных комнатах, где его точно никто бы не тронул, и никогда не включал свет, когда хотел побыть в одиночестве. Он скрывался на чердаке и под лестницей, иногда заходил в подвал, в котором хозяйка "Весны" Бок Сун хранила мясо. Никто не осмелился бы вступить в эту темноту. Её боялись. Страх был его спасением. Мун Чжо стал тем ужасом, что скрывала ночь. Единственное, от чего не могла освободить его темнота — он сам. Его разрушающие мысли, кричащие о том, что всё в этом мире неправильно, что он здесь лишний и ненужный, что справедливости не существует и проще всего было бы оборвать посторонний шум раз и навсегда. Как бы ему ни хотелось, он не мог уйти в тень, закрыть уши и закричать, потому что это не помогало. Иногда он боялся себя. Это прошло со временем. Взрослый человек смотрит на мир иначе, чем напуганный ребёнок. Теперь он начал понимать, почему всегда любил тень. Убей его, и будем вместе. Мун Чжо не соврал. Он уверен в том, что рано или поздно так и будет. Он уверился в этом ещё тогда, когда Чон У впервые заговорил о своём романе. Ладно, пока что он сделает это один. Лапуле потребуется время на раздумья. Сейчас Чон У нужно всего лишь поставить под сомнение навязанную обществом картину мира. Он не пропащая работа, как казалось совсем недавно. Он уникальный. Он будет шедевром. Мун Чжо знает, что лапуля может стать самым лучшим. Скорее всего, последним. Зайчонка нужно только подтолкнуть, и он сам прыгнет в пропасть. Зайчонок будет рад это сделать. Появившаяся между ними эмоциональная связь сначала застала его врасплох, но теперь Мун Чжо понимает, что так и должно было быть. Он планировал направлять Чон У, когда тот начнёт раскрывать свой потенциал, но, признаться, это было бы намного сложнее, чем теперь, когда Чон У хочет его. Теперь он просто предложит свою душу в обмен на душу зайчонка. Чон У не сможет отказаться. Мун Чжо сливается с ночью. Чёрная тень, следующая за чьей-то порочной душой по пятам. Каратель. Возможно, он и есть сама смерть. Начальник лапули оказался ещё более пустоголовым, чем Мун Чжо предполагал. Он смог разозлить даже его, что и говорить об обычных людях, полных своих мелких забот. О зайчонке, внутри которого драконом рычит ненависть. Ему знаком тип Джэ Хо. Такие люди, когда-то имевшие слишком низкую самооценку, любят кичиться тем, чего достигли, и самоутверждаться засчёт других. Мун Чжо не удивится, если узнает, что в вузе оценки у лапули были куда лучше, чем у его бывшего директора. Он бесшумно идёт за ничего не подозревающим придурком. Темнота снова скрывает его, оберегая от посторонних глаз. Возможно, он появился из тьмы. Может, у него и не было никогда психически нестабильной матери и отца-ветеринара, столь рано покинувшего эту жизнь. Только госпожа Ом в одну мрачную дождливую ночь протянула в шипящий кошмар руку, и он ухватился за неё, приобретая форму, отделяясь от воющего на давно забытых человеком языках ветра. Он наслаждается промелькнувшим недоумением в глазах Джэ Хо, закрывающего дверь лифта. На лице появляется чеширская улыбка, и Мун Чжо закусывает нижнюю губу в предвкушении. Скоро выражение лица начальника лапули обратится в ужас. Обречённость. Неприятно, когда ночные кошмары оживают. Увлекательно, когда ты и есть ночной кошмар. Самый страшный из всех, какие бывают. Мун Чжо это нравится. Повзрослев, он перестал бояться. Потому что больше не осталось никого опаснее него. — Обычно я менее импульсивный, но Чон У действительно особенный для меня человек, — произносит Мун Чжо, ощупывая довольно тяжёлую, подходящую статуэтку в форме пингвина перед тем, как опустить её на голову парализованного Джэ Хо. Скоро игра выйдет на новый уровень.

***

Чон У замечает Мун Чжо в углу комнаты. Первое время он смотрит, ожидая действий того, чьё присутствие только что раскрыли, но Мун Чжо не двигается, лишь губы трогает полуулыбка. Чон У не выдерживает. Они были порознь так долго, что время, проведённое вместе, кажется сном. Поверить сложно, что когда-то они разговаривали почти каждый день, имели доступ к душам и телам друг друга. Чон У представить себе не мог, что может испытывать такой голод до кого-то, что у него будут зудеть пальцы, зубы, глаза и губы, что он физически ощутит тот яд, который растекается по венам без чьих-то нежностей. Без слов и взглядов, без чьих-то вдохов и выдохов, без сильных рук, таких обманчиво хрупких. Всё это наплывает на Чон У разом. Как сносящее всё на своём пути цунами, заставляет почувствовать дрожь. Парень одним рывком преодолевает расстояние между ним и Мун Чжо, прекращая скрывать то, что кипит внутри. Чон У обхватывает лицо Мун Чжо, такого же изголодавшегося по нему, обеими руками и настойчиво впивается в его восхитительные губы чувственным поцелуем. Его сердце рвётся из груди. Туда, ближе к сердцу Мун Чжо, чтобы они могли соединиться и биться, как единое целое. Чон У готов спорить, с пеной у рта доказывая, что дантист никогда не сможет угадать весь объём его чувств, что никогда не предположит, как сильно по нему скучал Чон У. Потому что Чон У и сам не знает насколько, лишь чувствует, как цунами накрывает их обоих с головой, когда он расстегивает его рубашку. Когда терзает его губы. Когда тянет за волосы, потому что волосы Мун Чжо — это искусство и потому что он мечтал об этом чуть ли не с самого их знакомства. — Чон У... — дребезжит женский голос на грани сознания. — Чон У! Пусанец открывает глаза, заплывшим взглядом окидывая растрёпанную девушку, стоящую перед ним. — Джи Ын? — произносит парень, сразу же получая звонкую пощёчину. — Удивлён? Джи Ын выглядит, как разъярённая фурия. — Кретин! — начинает она, не дав возможности оправдаться. — Я думала, ты расстроен и пришла помочь тебе, а ты... Скажи, ты специально выдумал все это, чтобы затащить меня в постель? Подговорил своего соседа... и да, я видела, как вы миловались, слепой бы не заметил, что у вас дружеские отношения! Спровадил Джэ Хо... — Джи Ын, все не так! — А как? Ты набросился на меня, когда я была меньше всего готова, начал снимать одежду без моего согласия! Я могу подать на тебя в суд за попытку изнасилования! — Джи Ын, да дай же объяснить, я не хотел тебя насиловать! — Да? А что же это, по-твоему, было? — Джи Ын дрожащей рукой поправляет сбившуюся причёску, судорожно вдыхая. — Ты изменился. Я думала, тебе надо освоиться в Сеуле, думала потерплю, но... все эти засосы на тебе, обман и то, что происходит сегодня... — Какой обман? — Остальное ты и не отрицаешь? — фыркает Джи Ын, вытирая губы. Он настолько ей противен? — Я ухожу. И, знаешь, нам лучше какое-то время не видеться. Чон У даже не пытается её остановить. Пожалуй, он действительно виноват. И объяснить произошедшее — просто невозможно. Хорошо, что она не дала ему и шанса. Сидя в одиночестве, Чон У понимает, что ему необходимо сейчас хотя бы услышать голос того, за кого он принял Джи Ын. Нельзя. Тягучий шёпот снова будет сводить его с ума, и кто знает, может быть, в этот раз ему удастся это сделать. Как и всегда, когда тоску по возлюбленному становится невозможно терпеть, Чон У звонит Со Кюну. Отвлечься. Когда Со Кюн рядом, он не чувствует себя одиноким. Если бы не друг, Чон У давно бы свихнулся. Он несказанно счастлив, что такой человек, как Со Кюн появился в его жизни. — Слушай, если ты назвал "человечиной" ту охрененную свининку, которую готовит Бок Сун, то меня тоже можно причислить к психам. Мы тут с твоим парн... кхм... с тем дантистом из 304-й норм потусили сейчас. Он, конечно, пошутил насчёт "человеческого мяса", но это реально просто шутка. Офигенный же чел, Чон У, не понимаю, почему ты всё время сбегаешь! — Не неси чепухи, — потирает переносицу Юн. — Он не пошутил. Мун Чжо играет с тобой, заставляя верить в то, во что он хочет. — А по-моему, это ты несёшь чепуху. Я понимаю, что ты переживаешь кризис ориентации, но не приравнивать же теперь всех людей к психам! — Я не переживаю никакой кризис ориентации! — Чон У, ты придаешь всему слишком большое значение. Они просто странные люди. — Со Кюн, пожалуйста, — взмаливается Чон У. Он жалеет, что не рассказал другу об одном из разговоров с Мун Чжо на эту тему. "А если я не поддамся желанию? Тогда будешь жалеть об этом после." Боже, во что хочет превратить его Мун Чжо? Дантист не подтвердил ни одного предположения Чон У открыто, но дал понять, насколько Юн прав. И, видимо, запутать его тоже смог. Расскажи он Со Кюну сейчас, это звучало бы так, словно он придумывает или преувеличивает. Чёрт. — Хочешь, чтобы я присоединился к ним? — продолжает Чон У. — Хохотал, как заика, или 24/7 смотрел порно в комнате, как тот очкастый мудак? Будь осторожен. Мун Чжо действительно умеет промыть мозги, но это не повод так легкомысленно к этому относиться! Это напоминание для себя. Жаль, что разум Чон У не может вразумить сердце. Бедный, умирающий разум. Бедный, умирающий Чон У.

***

Чон У сворачивается на кровати, прижимая ноги к груди, и засыпает беспокойным сном. Он не чувствует себя в безопасности. Он не в безопасности. Ему снится жизнерадостный Со Кюн, из пустых глазниц которого стекает кровь, не унывающий даже в такой ситуации, снится Джи Ын, обвиняющая его во всех бедах. Они смотрят на него осуждающе, бессловно спрашивая, куда он катится. Снится тёмный силуэт, наблюдающий за каждым его шагом издалека. Чон У кажется, что силуэт улыбается идеальной белозубой улыбкой, какая может быть только у человека, разбирающегося в стоматологии. Сон то и дело прерывается, потому что сердце выскакивает из груди после каждого видения. Он чувствует, как разрушается. Зачем Мун Чжо тянет его на дно? Что-то внутри Чон У уже надломилось. Он устал. Зачем ему этот патлатый призрак с соблазнительными красными губами? Чон У неплохо жил, когда был всего лишь пусанским неудачником с традиционной ориентацией и высокими моральными ценностями. Он был всего лишь человеком. Сейчас же Юн не может определиться, кто он. Бог или Дьявол? Марионетка в руках Дьявола? Или Бога? Чон У распахивает подрагивающие веки и достаёт телефон, чтобы проверить время, когда видит сообщение от Ю Джун. Джэ Хо мёртв. Ожидаемо. Скоро его выгонят из отеля. Надо уходить. Откуда в Мун Чжо столько энергии? Как он всё успевает — работать, контролировать Чон У и мучить других людей — в то время как сам Чон У валится с ног, будучи вообще безработным? Чон У поражается тому, какая мрачная радость сквозит в его усмешке. Почему-то кажется, что вместе с бывшим директором исчезают проблемы и тревоги. Как будто бы начинается новая эпоха, в которой не будет его страданий. Юн не понимает, когда стал таким бездушным. Может, это и тяготит его — то человеческое, что в нём осталось? Если он откажется от своей души, Чон У станет хорошо? Голова разболелась. Было бы неплохо сходить на похороны Джэ Хо.

***

Улыбающееся, не лишённое привычного самодовольства лицо на чёрном фоне напоминает людям о кратковременности жизни. Интересно, им всем правда жаль или такого поведения требует этикет? Спасибо, что показал, каково умирать молодым, а теперь убирайся в своё царство мудаков. Ты будешь там самым главным. По-идиотски празднично выглядят огромные белоснежные столы, режущие глаза, за которыми сидят люди в чёрных одеждах. Ю Джун удивлённо пялится на него через несколько рядов. Мужик с работы, чьё имя Чон У уже и не нужно вспоминать, тоже оглядывается. Что? Он как-то странно выглядит? На нём мятая, но в целом, чистая рубашка, которую он переодел в общежитии, спасибо Мун Чжо, что вернул на одну ночь в "Эдем", где есть душ и одежда. Было бы смешно явиться на похороны покрытым кровью. Чон У закусывает уголок губы, чтобы не засмеяться, когда уходит в уборную комнату. Тогда он бы выглядел, как человек, который и убил Джэ Хо? Он смотрит на себя в зеркало и не видит Его. Весёлого Чон У, оправившегося после армии. Наверное, он никогда не существовал. Наверное, Юн так и не оправился, только сделал вид, представил на секунду, что забыл всё. Время не лечит. С той стороны зеркала на него в ответ смотрят пустые глаза, годами не знавшие радости. Тёмные круги под ними, ссадины и синяки добавляют тошнотворности его облику. Он даже немного похож на возлюбленного. Если бы Чон У заговорил, наверняка бы услышал безликие интонации Мун Чжо в своём голосе. Отличие только в том, что Мун Чжо это идёт. Мун Чжо красив, крышесносно красив в своей мертвенной бледности и холодности. Восхитительные чёрные волосы, контрастирующие со светлой кожей. Блестящие губы, как будто бы только что испившие чью-то кровь, созданные для того, чтобы целовать их, такой идеальной формы, такого идеального цвета и размера. Его синяки под глазами, добавляющие глубины той бездне, в которую и без того затягивает его тёмная радужка. Чон У сжимает кулаки, когда сердечный ритм снова ускоряет свой темп. Мун Чжо ему нужен. Мун Чжо — божество. Чон У — дьявольское отродье, которое даже смеётся глупо, смотря на своё отражение в зеркале. Это он виноват в смерти Джэ Хо. Мун Чжо просто помог ему реализовать желаемое. Да ладно, разве ты не рад избавиться от раздражающего дружка? Рад. Чон У видит смысл в том, чтобы выполнять грязную работу самостоятельно. Божество не должно опускать в кровь свои белоснежные руки.

***

Он давно не разговаривал с Со Кюном. Не известно почему. Обычно рэпер первым писал ему, Чон У только звонил, когда хотел общения. Может, это проблема Чон У. Он обращает внимание на других людей только тогда, когда ему что-то нужно. Со Кюн давно ничего не отправлял. Поэтому Юн решает в кои-то веки пойти навстречу первым. "Как твой рэп? Произвёл фурор?" — набирает Чон У, вспоминая, что Со Кюн планировал снова пойти выступать в скором времени. И каким бы странным ни казалось хобби друга Чон У, он всё равно желает Со Кюну успеха. Друг не отвечает первый час. Второй. Яркое сеульское солнце слепит, вырубить бы его хотя бы на час. Вязкое волнение подступает к горлу. Символы складываются в иероглифы под пальцами Чон У. "Со Кюн? Всё в порядке?" Ничего. Чон У беспокоится. Его всего трясёт. Стоит ли ехать в общежитие, чтобы узнать, что случилось? Со Кюн вполне мог начать писать ему, отвлечься, а потом забыть об этом. Такое же уже было, правда? Тогда, когда он скинул фотографию извращенца. Он не отвечал целый час. Но ведь тогда сообщение было бы отмечено прочитанным, правда же? Мало ли. Чон У не может рисковать, срываясь с места по каждому пустяку, как это было раньше. В любом случае, он ждет. Время тянется безбожно медленно. На звонок друг тоже не отвечает, но зато почти сразу после этого приходит сообщение. "Всё в порядке, я решил вернуться к родителям. Сегодня съезжаю." "Что-то случилось? Ты же говорил, что не ладишь с родителями? Со Кюн?" Чон У ждёт. Он не может ждать вечно.