Love to Hate You

      Гарри не нравится пирог с ревенем, ее полное имя (Генриетта, фу!), домашние задания и Томасин Реддл.       Ревень она терпеть не может всю жизнь, а слизеринку — только с третьего курса.       В первый же день в Хогвартсе, пройдя на дрожащих ногах за стол Гриффиндора, она заметила ее — красивую, будто с иллюстраций к волшебным сказкам про гордых и смелых принцесс. Удивительно статная и изящная для третьекурсницы, да еще, как шепнул Перси Уизли (безнадежно влюбленный в нее с первого курса) — лучшая ученица.       Шли месяцы, и каждый раз, когда доводилось повстречать слизеринку в коридорах Хогвартса, Гарри краснела и прятала в рукава мантии свои испачканные чернилами руки. Корила себя за вечно взъерошенные волосы и неряшливый вид. Но в этом не было смысла — Томасин Реддл не обращала на первокурсницу никакого внимания.       На втором курсе Гарри стала ловцом Гриффиндорской команды по квиддичу, ее полностью захватила школьная жизнь, и она и думать забыла про холодную слизеринскую принцессу. Пока не случилось удивительное.       Гарри как раз кружила над полем, высматривая снитч, отчаянно зевая — ноябрьское утро не очень подходит для тренировок, но Вуд был безжалостен. Золотистый мяч никак не хотел попадаться на глаза, поэтому она то и дело бросала взгляд на полупустые трибуны, высматривая Ронни и Гермеса — они обещали прийти посмотреть на тренировку.       И тут сердце Гарри пропустило удар — она из тысячи узнала бы эти гладкие, поглощающие весь свет вокруг, черные волосы, собранные зеленой лентой. Томасин. Что-то бурно обсуждает с Флинтом… что он вообще делает на гриффиндорской тренировке? Она решила подлететь поближе, чтобы хорошенько рассмотреть, опустила рукоять метлы чуточку вниз…       — Гарри! — крик Вуда. — Справа!       Жуткий удар.       Темнота.       Темнота и запах ягод. Гарри не могла вспомнить, как они называются, такие вкусные, абсолютно черные, она с детства обожала валяться в саду под кустарником и срывать спелую, сочную…       — Ежевика! — прохрипела она.              — Мордред, она очнулась! — вопль Вуда. — Томасин, спасибо!       Гарри осознала, что темное полотно, источающее аромат ежевики — это волосы склонившейся над ней слизеринки. А сама она лежит на ее коленях.       — Ты как, малышка? — сочувственно спросила Томасин. — Держись, сейчас мы отнесем тебя в Больничное крыло.       — Что со мной случилось? — смущенно спросила Гарри.       — Уизли прозевали чертов бладжер… — возмущенно начал Вуд.       — Эй, она тоже ворон считала! — хором возмутились Фред и Джордж.       — Неважно, говно вы фестралье! Короче, бладжер тебя долбанул, ты ушла в пике, и слава Мерлину, что Реддл единственная, кто умеет быстро соображать.       Гарри попыталась привстать, но всхлипнула от острой боли в ноге.       — Тшш, — Томасин погладила ее по волосам, и неприятные ощущения моментально потерялись на фоне этой неожиданной ласки. — У тебя открытый перелом. Я наложила шину.       Причина, по которой волосы слизеринки, обычно аккуратно собранные, свободно ниспадали на плечи, заключалась в том, что на ноге Гарри красовалась импровизированная повязка из трансфигурированной зеленой ленточки.       Через некоторое время, уже в Больничном крыле, лента вернулась к своим исходным размерам, но Гарри оставила ее себе.       Она хранила трофей под подушкой и иногда, перед сном, доставала и подолгу вдыхала чарующий аромат свежей ежевики.

***

      Хогвартс гудел — одна из студенток была найдена мертвой. Прямо в школьном туалете. В том самом туалете, в который Томасин зашла — и пропала на несколько часов.       У Гарри был маленький секрет — карта Мародеров, которая позволяла следить за всем происходящим в Хогвартсе… и иногда она просто удержаться не могла от того, чтобы не взглянуть на движущуюся точку «Томасин Реддл».       У Томасин тоже были секреты. И Гарри сама не заметила, как стала следить за ее времяпрепровождением чуть ли не часами. Именно поэтому, по счастливому стечению обстоятельств, она заметила, как точка «Миртл Уоррен» пропала с карты, и в туалете второго этажа осталась только имя, от которого обычно так приятно сжималось сердце.

***

      — Она была в туалете с Миртл, сэр. Я клянусь!       — Гарри… — аврор тяжело вздохнул. — Еще раз. Ты лично видела это?       — Нет, я же говорила! Я видела на карте!       — Карта из магазина розыгрышей не может являться доказательством причастности, мисс Поттер…       — Так получилось, Сэвидж, — подал голос профессор Дамблдор, в чьем присутствии и шел разговор между Гарри и представителем министерства. — Что я хорошо знаком с этой картой. Она не ошибается.       — Но при этом карту мисс Поттер продемонстрировать не может.       — Я уже говорила, Реддл ее у меня отобрала!       — Альбус, при всем уважении… Виновный сознался, дело закрыто. Я не знаю, что еще вы от меня хотите, — развел руками Сэвидж, игнорируя Гарри. — Появятся действительно значимые улики — вы знаете, где меня найти, — и ушел.       — Директор, я правда видела… — Гарри чуть не плакала от осознания собственной беспомощности.       — Я верю тебе, Генриетта, — Дамблдор задумчиво накручивал бороду на палец. — Иногда искренние глаза ребенка убедительнее любых доказательств.       — Что мы будем делать? Вдруг это повторится?       — Мы будем наблюдать.

***

      Томасин всегда старалась быть милой с наследниками чистокровных родов — никогда не знаешь, кто может пригодиться.       Играть в дружелюбность с юной Поттер было легко — девчонка и правда вызывала у Томасин что-то вроде симпатии, этот восхищенный взгляд любимого, слизеринского цвета, не мог не льстить и не порождать в груди приятное тепло. Когда-то. До пятого курса, когда гриффиндорка полезла не в свое дело.       — Томасин, можно тебя на минутку? — робкое прикосновение к рукаву. На по-детски пухленьких щечках смущенный румянец. Прелесть. Немного удивляет, что набралась смелости подойти. Староста очаровательно улыбнулась и позволила увести себя из шумного Большого Зала в безлюдный коридор.       — Что случилось, малышка? — ласково спросила Томасин.       — Я по поводу Миртл, — выпалила Поттер, явно нервничая. — Ты уже сказала аврорам?       — Сказала что?        Улыбка слетела с лица Томасин. На что эта девчонка намекает?       — Ты же видела как ее убили, правда? — тихо спросила гриффиндорка. — Ты была там.       — Гарри, я… — Томасин закусила губу. — Я должна в кое-чем признаться.       — В чем? — с затаенной надеждой спросила Поттер.       — Я… я видела, что Мальсибер в последнее время… не в себе. Я, как староста Слизерина, не хотела, чтобы это испортило репутацию факультета, и никому не сказала… Как я теперь жалею об этом! — Томасин закрыла лицо руками. — Чудо, что ему хватило смелости признаться в убийстве, он искренне раскаивается, поверь. Он пройдет лечение у душеправа в Мунго. Но отчасти, вина за смерть бедной девушки и на моих руках, Гарри.       — Ты врешь, — спокойно и холодно сказала Поттер. Томасин отняла руки от лица и удивленно посмотрела на нее, не ожидая такого резкого тона от этого милого неуклюжего создания. — Мальсибера не было в туалете во время убийства Миртл. А ты — была, Реддл.       Томасин слегка наклонила голову, молча рассматривая гриффиндорку, будто встретилась с чем-то совершенно новым, еще неизученным, не знала, как ей себя повести.       — Доказательства? — коротко спросила она.       — Я видела.       — Ты врешь, — помотала головой Томасин. — Тебя там не было.       — Откуда ты знаешь? — искоса посмотрела на нее Поттер. — Если там не было тебя?       — Потому что, если бы ты была там и видела меня, ты бы уже побежала к директору, — усмехнулась Томасин. — Маленькая врушка.       — Это был несчастный случай, верно? — с надеждой спросила Поттер. — Просто расскажи им все, и тебя даже не исключат, ты самая умная в школе и самая…       — Я не собираюсь слушать этот бред, — поморщилась Томасин. — Глупая фантазерка. Не смей больше подходить ко мне, — она круто развернулась на каблуках и сделала пару шагов…       — Мне есть с чем пойти к директору. И я сделаю это.       Томасин обернулась, застыла:       — Про что это ты мелешь?       — Я не скажу тебе, — ухмыльнулась Поттер. — Но будет лучше, если ты сама во всем признаешься.       Томасин в один прыжок преодолела расстояние между ними, резко толкнула гриффиндорку к стенке и вытащила палочку.       — Решила поиграть в аврора, малышка? — криво ухмыльнулась она. С лица будто слетела маска, прекрасная принцесса превратилась в чудовище. Поттер попыталась вырваться, но, более высокая и сильная, Томасин не дала ей и шанса.       — Легилименс! — она буквально почувствовала, как незнакомое заклинание опалило разум гриффиндорки, как в голове все будто перекрутили тонкой ниткой и тянут, тянут… Чувствовала страх Поттер - страх, что ее мозг сейчас пойдет трещинами, как чашка, в которую налили чересчур горячий чай.        Да, Томасин была хороша в легилименции.       Перед ее глазами замелькали образы — лохматый мужчина в очках, заговорщицки улыбаясь, дает маленькой Поттер кусок пергамента, а та дотрагивается до предмета палочкой и шепчет «Торжественно клянусь, что замышляю шалость, и только шалость!». Множество отрывочных воспоминаний, связанных с картой, на самом ярком из них — точки с именем «Томасин Реддл» и «Миртл Уоррен» в туалете для девочек на втором этаже…       — Карта Мародеров… — задумчиво произнесла Томасин и убрала палочку, позволив Поттер тотчас обессиленно сползти по стене к ее ногам. Подхватив ее сумку с трогательным гриффиндорским львенком на ней, и немного порывшись в содержимом, она, наконец, достала оттуда потрепанный пергамент.       — Я изымаю это на правах старосты, малышка, — усмехнулась Томасин. — Настоятельно советую больше не лезть в мои дела, Генриетта. У тебя так много маленьких беззащитных друзей… всякое может случиться.

***

      — Зачем ты убила ее? — спросила ее тогда Гарри, тщетно пытаясь унять дрожь и сдержать тошноту.       Чувствуя себя такой жалкой.       Томасин Реддл смерила ее долгим, нечитаемым взглядом.       — Без веской причины.       И ушла.       Вечером Гарри сожгла зеленую ленту для волос и с тех пор никогда не притрагивалась к ежевике.