Лиственница в огне

Зашью рот тебе нитками из листа смородины - Они нежные, как девичьи уста и ключицы. Пририсую на грудь россыпь аленьких родинок, Волосы петлю за петлей соберу я на спицы. Набирая те строки, Александра сидела в проеме окна, зябко кутаясь в безразмерную толстовку. Окно располагалось в центре двух свечек-коридоров общежития, было тускло освещено и, несмотря на жесткость и общедоступность, пользовалось популярностью среди этого густо заселенного человеческого муравейника. На подобном подоконнике каждого этажа и пролета между ними целовались ночами, переплетая молодые поджарые тела, учили перед зачетами с планшетов и телефонов, пользуясь относительной вечерней тишиной, пили пиво и пели под гитару. — Как доехала? — выскочило лицо мачехи в WhatsApp. — Нормально. Дождь только без остановки барабанит. — Ты банку с медом забыла. И флешку. — Черт… — Опять в коридоре сидишь? Тебя девочки обижают? — Лиза нахмурилась, как всегда чувствуя то, что Александре показывать не хотелось. — Нет, конечно, никто меня не обижает… Они громко болтают, а мне здесь материал удобнее повторять. — Так, может, стоит попросить их быть потише? «Конечно, стоит. Только они меня потом в комнату не пустят, запрутся изнутри, вещами моими подотрутся во всех местах, а в продукты харчков нацедят. Комендантша даже слушать меня не станет, потому что они ей конфеты таскают и называют Верочкой Ивановной», — подумала Александра. Вслух же ответила иначе: — Ну, они же не все время разговаривают. Надо им иногда общаться. Ой, все, Лиз… Я устала. Сейчас в душ и баиньки. — Ладно, спокойной ночи. Мачеха отключилась, и Александра кинулась обновлять ВК. Ничего. Прочитать — прочел, но ничего не ответил. «А на что я рассчитывала? Он женат, взрослый, умный, обеспеченный. Я на собственную жизнь младше, ему до плеча еле достаю. Как мне все это надоело, честно говоря. Если он не ответит мне и завтра, я… Я не знаю, что сделаю. Я и впрямь устала. Страшно устала существовать вечерними звонками Лизы и прогулками в наушниках до продуктового… Разве это веселая студенческая пора? Где мои друзья? Где моя первая любовь? Почему это все есть у других, а я только и могу, что выть от одиночества?.. На учебу у меня не хватает сил, я все время не высыпаюсь, живу только в своей больной голове где-то в параллельной вселенной с эльфами…» На следующий день он не ответил. Ничего не произошло, небо не разверзлось, Александра продолжила есть по утрам бутерброды с сыром, слушать лекции и ездить от корпуса к корпусу на маршрутке, сидя в стороне от одногруппников. Не ответил он и в последующие дни. Сутки Александры начинались и заканчивались с просмотра его практически пустой страницы. Одно фото в профиль на фоне леса, дата рождения и двадцать друзей с закрытыми для просмотра аккаунтами. Она так и не поняла, есть ли среди них его жена. В один из вечеров Александра пришла в комнату и обнаружила, что та, как это часто бывало, заперта изнутри. Она так замерзла, проголодалась и вымоталась, что после десятка ударов в дверь кулаками и ногами просто сползла по стенке. Там, за дверью, слышался хохот Маши, самой старшей из них троих, и ее очередного хахаля. — Зацени… Огонь… — долетали до Александры обрывки фраз. Наконец, ей открыли. Маша была багрового цвета от с трудом прерванного ржача, Настя, вторая из соседок, просто вздрагивала от смеха, уткнувшись лицом в подушку, не в силах сказать ни слова. На кровати самой Александры сидел здоровенный парень в ее лифчике и трусиках, сушившихся ранее на веревке. Его практически голое волосатое тело было сплошь покрыто прыщами, но его это явно нисколько не смущало. Маша не выдержала и снова загоготала. Настя начала икать. Парень лыбился и поправлял бретельки, лопающиеся на его мощном торсе. Александра сделала глубокий вдох и бросила пакет с хлебом на пол. — Мне идет? — поинтересовался весельчак, оттягивая маленькие розовые трусики, надетые задом наперед, дабы скрыть гениталии. — Тебя Аня зовут, нет? Ты плачешь, что ли? Это твое белье? Мааш! Ты же сказа… Александра пулей вылетела из комнаты. От унижения и злости ее просто трясло и выворачивало. Она бежала вниз, не видя ничего вокруг, споткнулась, пропахала подбородком и коленками ступенек пять, вскочила на ноги и снова побежала. Вахтерша крикнула ей вслед, что после одиннадцати закроет общежитие, но девочке было уже безразлично. «Не вернусь сюда. У меня есть достоинство. На вокзале ночевать сегодня буду. Что Лизе-то сказать? Она расстроится, начнет переживать. Она ведь думает, что у меня все хорошо с соседками». Минут сорок она кружила недалеко от общаги, так и не решившись спускаться в метро. Несколько раз скидывала вызов от мачехи. Плакала, дважды собиралась звонить старосте, но передумывала. Света пустила бы ее, но устроила бы такой допрос, что Александра заранее не хотела ввязываться в это. Глянула на часы — без пятнадцати одиннадцать. «Вообще-то я плачу за койко-место. И у меня там ноутбук помимо всего прочего. И меня там никто не тронет. Да, они шутят надо мной, иногда очень зло, но ни драться, ни унижать физически не станут», — резонно подумала Александра, поворачивая в общагу. Было очень холодно и, честно говоря, страшно: то и дело попадались навстречу парни с абсолютно неадекватными выражениями лиц, гости ближнего зарубежья, начинавшие обсуждать между собой ее персону на своем языке, и прочие ночные экспонаты. — Давай-давай! — подогнала ее вахтерша. — Пропуск где? Вижу-вижу, залетай, кудрявая… Медленно поднялась на пятый и забилась в проем окна. Набрала Лизу через аудиозвонок, чтобы не демонстрировать опухшее лицо. — Привет. У меня все нормально, просто в магазе была, стояла в адской очереди, неудобно было говорить. Да, я в курсе, что час поздний. Ну позвонила я по аудио и позвонила, чего теперь… Нормальный у меня голос, просто акустика такая… Да, я опять на любимом окне. И что, мне нравится просто… Все, давай, до завтра… Долго сидела, обняв коленки, завернувшись в куртку. Живот скулил от голода, руки и подбородок саднили. Слезы высохли, кожу сушило, слизистые глаз жгло. Открыла ВК, выбрала те самые заветные сообщения. «Простите, я не знаю, что творю. Просто выслушайте, это ведь не так сложно. В ужасно большом и людном городе я совершенно одна. Это не избитая и пустая фраза, что ставят мои ровесники в статусах. Это истина в последней инстанции. Я сейчас не давлю на жалость, не прошу о помощи, просто выговариваюсь в ночь с четверга на пятницу, спустя двадцать один день от нашей первой и последней встречи. Учась уже на втором курсе, я так и не смогла обзавестись здесь друзьями. Девушки, что живут со мной в одной комнате, видят во мне лишь повод для самоутверждения. Я никогда не любила, хотя мечтала об этом с самых ранних лет, с детсадовских времен. Но я никому не нравлюсь. У меня ничего не получается, все сыплется из рук. Какое бы дело я не начала, оно остается на полпути. Может, хоть сегодня получится высказаться полностью? Мне не нравится мое отражение в зеркале, никогда не нравилось. Я ненавижу эту подобную одуванчику шапку, этот тонкий нос, большой рот. Я распадаюсь на куски от осознания своей особенности, особенности по каждому пункту: заикание, зажатость, инфантильность, глупость, бесхитростность, наивность, граничащая с абсурдом. Я бы давно покончила с собой, но мой ангел-хранитель, моя вторая, а по сути, первая мама очень сильно расстроилась бы данному факту. Я не могу так с ней поступить. Мне больно дышать. Сегодня меня в очередной раз унизили, а я готова уже завтра подставить вторую щеку. Сделать вид, что мне безразлично, более того — смешно, когда мое белье надевает незнакомый мне парень, чтобы посмеяться. Завтра я скажу девчонкам, что погорячилась с реакцией на эту выходку, что это действительно забавно. Вытру гордо слезы, проглочу все и выйду победительницей. Скажу, что всю ночь гуляла с друзьями, а на самом деле буду спать на подоконнике. Утром уборщица назовет меня блядью, подумав, что я вернулась с пьянки. А мне не хочется идти в комнату. Я не могу туда идти, потому что вновь заплачу, а слезы показывать нельзя. Я полная дура. Ничтожество, что пытается изобразить из себя нечто героическое, таковым не являясь. Я устала врать всем вокруг о своем счастье, удовлетворенности жизнью, независимости. Знаете, я ведь все еще девственница. Мне хочется признаний в любви, любви на самом деле, вживую. Так, чтобы обвивать его шею руками, прижиматься всем телом и шептать, нет, кричать: «Я люблю тебя! Я хочу тебя!» Идиотка. Мне жаль, что я вас побеспокоила, но вы единственный, кто заговорил со мной в том чертовом поезде, хотя езжу я уже не один десяток раз. Простите за весь этот бред. Воспринимайте его как обрывок текста из интернета какого-то ноунейма и не берите в голову. Текстовое поле первого сообщения уже давно закончилась, и я не посмела бы отправить вслед за ним второе и третье, если бы имела сегодня ночью хоть каплю воли и гордости. Они мне нужны будут завтра, поэтому сейчас я сдалась своим порывам. Простите еще раз». Утром, когда еще не было шести, она сползла с подоконника и размяла затекшую шею. Медленно отправилась в свой блок, долго смотрела на измученное лицо в отражении зеркала над раковиной и нетерпеливо толкнула дверь комнаты. Она оказалась запертой снаружи на ключ. Обе соседки не ночевали дома.