Лиственница в огне

Он пришел менее чем через полчаса, будто ждал «либо сейчас, либо никогда» больше всего на свете и обновлял браузер сиюминутно. Вьюга укутала мерцающими звездочками снежинок всю его статную фигуру, от волн волос до ботинок, раздразнила щеки алым румянцем. Александра опешила в дверях, застыла ледяной статуей, завороженная своим полубредом-полуфантазией, явившимся вне сна. Разморенная шампанским и уютом чужой квартиры, бесконечно близкой ее мечтательному сердцу, она подумала, что сошла с ума. — Я сплю? — тихо спросила она вибрирующим от дрожи голосом. — Если да, то я тоже, — прозвучал ответ. Виктор закрыл за собой дверь, одним движением распахнул полы влажного пальто и прижал ее к себе, целуя в макушку, виски, лоб. От его кожи веяло жаром, сорокаградусной лихорадочной испариной, вопреки логике, вопреки тому, что он пришел с улицы. Его дыхание опаляло Александру, смешивалось с ее сладким запахом шампанского, пьянило еще больше. — Я… Я… — хотела она что-то выдавить из себя, сказать что-то, что казалось ей важным, не терпящим отлагательств, но так и не смогла, сдалась, покорилась, растаяв в этом полумраке прихожей и крепких, жадных объятьях. Упало пальто, упали на пол ботинки. Замигала лампочка и с коротким визгом погасла в плафоне. За окном надрывались сирены скорых, пожарных, полицейских, будто сговорившихся проехать по округе всем вместе, соединившись в кортеж помощи целому городу, обычно мирно спящему в это время суток. Александра, сидя на постели, не отрывала взгляда от темной фигуры Виктора, спешно стаскивающего брюки. Ей было все равно, что там творилось за окном, пусть даже рушился целый мир. В своем эгоистичном порыве она хотела лишь одного в тот момент: любви, как в замыленных кадрах романтичных фильмов, — на острие ножа, на разбитых стеклах. Они долго целовались, переплетая пальцы рук, блуждали по телам друг друга губами, изучали вкус, запах, текстуру. Давно закончили выть сирены, все смолкло, тишина в комнате стала почти абсолютной. — Я хочу тебя, Александра. С первого взгляда хочу. — Тихое откровение медом вошло в ее сознание, улыбкой радости выгнуло губы под его губами. Она подалась ему навстречу, плавно, чувственно. Обвила руками и ногами, как виноградные лозы гибко огибают мощные стволы деревьев, вся напряглась, натянулась каждой струной своей сущности и расслабилась, точно успокоившись, что теперь он от нее никуда не денется, не исчезнет. Боли не было, было лишь немного странно поначалу ощущать внутри себя его член, пульсацию, ритмичные толчки, влажность между ног, затем стало даже приятно, а когда он приблизился к оргазму, по низу живота разлилась истома предвкушения, оборвавшаяся на самом пике. Он поцеловал ее маленькую торчащую грудь, усыпанную бисером пота — его и ее, лег рядом, тяжело дыша в мокрый висок. — Я… — Не надо, — прервал он ее, спешно закрывая рот поцелуем. Его длинные пальцы нежно гладили, расправляли, перебирали мякоть лепестков лона, вошли внутрь, медленно, слишком медленно, затем ускорились, скользя по остаткам спермы. Девичий стон перешел в крик, всхлип, она зажала бедрами пальцы, насаживаясь на них все быстрее и быстрее, пока не забилась в судорогах, обмякла безвольно, широко распахнув глаза от удивления и новизны ощущений. — Вау. — Вау, — подтвердил он. — Боже, как хороша ты, когда кончаешь. Рывком перевернул ее на живот, на четвереньки, развел ноги, подтянув за тонкую талию к себе, шлепнул легонько ладонью по белой ягодице, затем еще раз, еще, пока она не раскраснелась во тьме. Александра сжала губы, ей было не совсем приятно — мышцы влагалища все еще сокращались, неготовые к новой атаке, но она не посмела ничего сказать. Он резко вошел в нее сзади, сразу на всю глубину, и застыл, одной рукой до боли сжав сосок на правой груди, другой держась за упругое бедро. Александра тихонько заскулила, но чем дольше он был внутри, тем меньше было дискомфорта. Она сама осторожно отодвинулась, пока не почувствовала головку члена у раздвинутых половых губ, потерлась о нее клитором еще и еще. Желание снова захватило ее, замутнило самоконтроль, забылся стыд, приличия, комплексы. — Трахни меня… Трахни еще… Он снова задвигался, быстро, но не слишком грубо, оставляя засосы на шее, теребя то соски, то набухший клитор. Хлопки влажной кожи о кожу, хлюпанье выделений сливались с протяжными стонами Александры, сладкими и нежными, возбуждающими до звериной похоти. Ее длинные кудрявые волосы растрепались в пучке, рассыпались по спине и плечам. Никогда не спящая Москва спала на этот раз, молчала, видя во снах этих двоих и других, таких же разгоряченных, лживых, верных, влюбленных и самовлюбленных. Город спал наяву, наслаждался страстью и агонировал, бился в конвульсиях и затихал. — Все как-то иначе. Как-то нереально, — сказала Александра, лежа животом на Викторе: грудь к груди, ее округлые розовые бедра — к его сильным и загорелым. — Я другая. Ты другой. — Вне всякого сомнения мы стали опытнее. Я у тебя первый? — Не веришь? Я тоже думала, что у меня будет кровь, но все было… — она задумалась, подбирая слова. — Иначе? — Да. Кажется, я влюблена в секс. По крайней мере, с тобой. Он притянул ее голову к себе, целуя в нос и щеки. Каштановый шатер волос накрыл их двоих, душа смесью аромата шампуня с лотосом и кисловатым запахом пота. Александра откинулась назад, села на Виктора верхом, взяла его ладони и провела по своей резко очерченной решетке ребер к груди. — Ты очень изящна. И очень грязно выражаешься между оргазмами. — Это звучит ужасно? — Меня заводит. Эй, хватит, крошка! Александра ухмыльнулась: заведя руку за спину, она ласкала член, едва касаясь его пальцами. — Он считает иначе. Стоит стоймя. Кажется, я нимфоманка. — Ты просто дорвалась до запретного плода. — Да, ты — запретный плод. Виктор убрал руки с ее груди и деликатно скинул девушку с себя, уложив рядом. — Я никогда прежде не изменял Марго. И не хочу это обсуждать. — Прости, я не это имела ввиду… Ты мой первый мужчина, в этом твоя таинственность для меня. Она сползла вдоль его тела, обхватила обмякший член губами, уверенно, четко осознавая все последующие действия, вобрала его в рот весь, не закашлявшись, не зажмурившись, задвигалась вверх-вниз по мигом налившемуся кровью пенису. Виктор откинулся на подушку, забыв все на свете от этой нежности, узости, сладости, застонал, раскинув ноги, ничего не контролируя. Схватил ее за волосы, но не ускоряя, а просто держа, непроизвольно подаваясь тазом вперед — навстречу этой «неопытной». -Бля-а-ать… Как же ты хороша… — Она притормозила, поднимаясь ртом по члену вверх, стала быстро лизать головку, помогая себе руками, снова заглотила полностью, то втягивая щеки, то играя языком. — Бля-а-ть… Он елозил ногами по простыням, бабски выгибал спину, верещал от наслаждения на нескончаемом плато истомы. В очередной раз кончил, забрызгав все вокруг. Александра, не успевшая среагировать, меланхолично села, убирая сперму с лица. — Эм… Надо было глотать? — Да… Нет… Все было… Все было… — заплетающимся языком еле выдавил он. — Не можешь говорить? — А?.. Да… Блять. — Ты грязно ругаешься между оргазмами, ты в курсе? — ехидно прошелестела неуемная бестия, снова укладываясь ему под бок и наглаживая пальчиками себе между ног. — Больше не можешь? — Нет… Дай отдышаться хоть. Я осип. Я иссяк. — Соседи в курсе. Она отвернулась от него, полностью отдалась собственным ощущениям, проникая пальцами внутрь влагалища и выходя из него. Виктор завороженно уставился на юную развратницу, прятавшуюся за скромным невинным образом Прекрасной Дамы. Он даже перестал дышать, когда ее пальчики стали наглаживать анус, щедро смоченные их общими соками. Его глаза давно привыкли к полумраку, электрический свет только раздражал бы. Александра дугой оторвалась от постели, лишь тазом соприкасаясь с опорой. Ее движения были все быстрее и быстрее, пока она не закричала истошно, забившись в очередных судорогах. Виктор испуганно прижал ее к себе, не сразу поняв, что это действительно бурный оргазм живой женщины, а не что-то, требующее неотложной медицинской помощи. — Господи. Ты — чудо. Александра звонко рассмеялась, целуя его в губы. *** Когда она утром проснулась, его уже не было. Влажные простыни сбились в какую-то кучу-малу, озаряемые солнечными лучами. Она села, опустив ступни на пол. Голова раскалывалась от непривычного количества шампанского и буйства ночи, переполненный мочевой пузырь разрывался, во рту будто нагадили кошки. -О-о-ох… — На мобильнике высветилось время — одиннадцатый час. — Хорошо я поспала. Доплелась до туалета, плюхнулась на унитаз и снова охнула — на этот раз от боли при мочеиспускании. Каждый миллилитр выходящей жидкости жег серной кислотой, заставляя сгибаться пополам и скулить. — Фа-а-ак… Гигиена после секса! Гигиена после секса! Гигиена после секса! — стала заучивать она новую мантру. Наконец, остатки мочи вышли, принеся некоторое облегчение, но боль полностью не исчезла, как и ощущение в новой необходимости опорожниться. — Вот тебе и запретный плод… Пока мылась теплой водой — улыбалась, несмотря на явные признаки цистита. В памяти стояли кадры ночи, прикосновения, поцелуи, ее ненасытность и его удовольствие. Вылезла из ванны, завернувшись в халат, залюбовалась на свое отражение в зеркале — горящие глаза, взгляд раскованной и знающей себе цену женщины. Конечно, она догадывалась, что утром его не увидит, но была уверена: он придет еще. На коленях ползти будет к этому кошачьи гибкому свежему телу, за этой бесстыдной откровенной лаской. Он явно не был искушен вниманием, как ей показалось вначале. Зашла на кухню, налила себе стакан воды, выпив залпом. Жжение внизу живота спадало, что не могло не радовать. Потянула на себя дверцу холодильника и в ужасе закричала.