Лиственница в огне

Александра захлопнула холодильник, сделала глубокий вдох и вновь потянула на себя дверцу. На средней полке, аккуратно расчищенной от выставленных там ранее продуктов, лежала целая гора плоти — освежеванные мышиные тушки с розовыми лапками и длинными тоненькими хвостами. Александру фонтаном вырвало. Она заблевала и себя, и часть мясного угощения, так щедро преподнесенного ее персоне. Сомневаться в том, что это своеобразный «дар», не приходилось: на нижней полке крошечные трупики мышат были выложены в форме сердца. Красные глазенки укоризненно смотрели на Александру, точно обвиняя ее в своей преждевременной смерти. Она захлопнула холодильник и бросилась к унитазу. Ее выворачивало наизнанку, било крупной дрожью. Между лопаток струился ледяной пот. Александра села на пол, вытирая рот. Мысли кружили в голове, но к единому знаменателю приходить явно не собирались. Позывы на рвоты не кончались, но она смогла взять себя в руки, дойти до ванной и умыться. Снова заглянула в холодильник — подношение не исчезло. Она опустилась на стул, не отрывая взгляда от груды мышиного мяса. Вслепую нашарила рукой телефон на кухонном столе. — Лиза… Лиз… — Да, Саня, — отозвалась мачеха на том конце провода. — Что-то случилось? — А… — замялась Александра. Ей вдруг стало кристально ясно, что любая жалоба по поводу содержимого холодильника неминуемо приведет к событиям ночи, делиться которыми ей не хотелось. Но, надо отдать должное, голос Лизы сам по себе успокоил ее, отвлек от неожиданно свалившегося кошмара, а на большее она и не могла рассчитывать. — Нет, ничего. Просто решила, что лучше позвонить тебе пораньше, вечером буду занята. — Чем же, если не секрет? С ребятами собираетесь? — Да, с ребятами, — облегченно выдохнула Александра. Лиза понятия не имела, как помогала ей порой врать о несуществующих дружеских контактах наводящими вопросами. Они проговорили минут десять. Лиза рассказывала какую-то ерунду про свою студенческую подружку, рассорившуюся с мужем, делилась впечатлениями о купленных коллегам подарках, излучая позитив и нереальную « милоту». «За это тебя папа и любил, — подумала Александра. — За болтливость и открытость. Почему я не такая? Говори, говори, Лиза! Не оставляй меня одну!» Мышиные трупы перед глазами стали пугать чуточку меньше. Сердце практически вернулось к прежнему ритму, зато боль внизу живота стала нарастать. Александра толкнула дверцу холодильника, закрыв унылое зрелище. — Ладно, Лиз, давай, до завтра. Скоро уже приеду, если так-то. — Ага. Одна? — В смысле? — Никого не привезешь для знакомства? У тебя же мальчик есть. Он мне даже приснился сегодня. Красивый такой, в очках. Александра замерла, будучи не в состоянии пошевелиться. Даже дохлые мыши не смогли ее так удивить, как чутье мачехи. — Лиза, какой мальчик? — Да шучу я. Не хочешь пока знакомить — не надо. Сон у меня сегодня был про темноволосого мужчину в очках. Он обнимал тебя и что-то шептал на ухо, а ты смеялась и в руках какого-то зверька крутила. Мышку, что ли. Я не разглядела, только подумала, что тот мужчина уж больно взрослый для тебя. — Что еще было в том сне? — холодея, спросила Александра. У мачехи бывали вещие сны, над которыми папа посмеивался, называя жену «блаженной». Вот только умер он так, как она и увидела задолго до встречи с ним. — Хм. Дерево пылало какое-то. Одно-одинешенько стояло в поле и горело, а я металась возле него. И кто-то звал меня по имени. Кто — не помню. — Я? — Нет. Точно не ты. Сань, у тебя все хорошо? Если да, то, думаю, это просто бред, ничего не значащая сумятица. В голосе Лизы зазвенело напряжение. Мачеха могла многого не знать об Александре, пропускать мимо ушей ложь касательно комфорта в общаге и относительно безобидной травли соседок, но всегда безошибочно чувствовала истинную угрозу по отношению к девчонке. Однажды она даже спасла ее от смерти, вытолкнув из-под падающей сосульки. — Сань? — Да, Лиз. Все нормально. Все хорошо. — Обманюшничаешь? Нет? — Ерунда. Не обманюшничаю. — Желание поделиться всеми произошедшими с ней событиями нарастало, но она четко понимала, какие пистоны ей вставят за женатого мужика на двадцать лет старше, за чей счет она, по сути, жила не одну неделю, и кому отдалась на третьей встрече. — Цистит у меня, короче! Писать больно. — Надо в поликлинику, чтоб антибиотик назначили. А пока клюквенный морс свари, «но-шпу» прими и пей как можно больше. Кстати, у тебя что-то вроде «амоксиклава» должно быть в аптечке после ангины… «Ааа, сейчас начнется! — Александра хлопнула по лбу, проклиная себя за тупость и несообразительность. — Откуда у меня цистит… А не сплю ли я с кем-то…» — Теплее одеваться надо! Колготки, Санечка, должны быть толстыми! Вопреки ожиданиям Лиза не стала читать дальнейшие нотации и выспрашивать детали. Они распрощались, и Александра осталась один на один с холодильником. Звонить или писать Виктору ей не хотелось, хотя как ни крути, он был единственным, кто мог подарить ей такой «продукт». — Что я ему скажу? «Любезный любовник, не изволите ли объясниться? Я в восторге, собираюсь накрутить фарш? А моя мачеха видела нас во сне и сразу сообразила, что вы не Гарри Поттер, а вполне реальный дядя?» Александра выпила стакан воды, стараясь ни о чем не думать, чтобы вода смогла дойти до многострадального мочевого пузыря, а не выплеснулась с рвотными массами. Можно было бесконечно оттягивать момент освобождения холодильника, но здравый смысл советовал поторопиться. Она написала Виктору «Перезвоните мне, пожалуйста» и вышла из кухни, сжимая телефон в качестве предмета самообороны. — А ты чего пялишься? — прикрикнула она на девушку с картины, ту самую, что зацепила взгляд Виктора при первичном осмотре квартиры. Нарисованная не ответила, гордо выставив вперед тяжелые груди, будто налитые молоком. — Они у тебя больше стали, что ли? Подсматривала за нами вчера, да? Александра плюхнулась на бывшее ложе любви, устремив глаза в потолок. Мочевой пузырь жалобно подал очередной сигнал бедствия, умоляя о свидании с унитазом. Пришлось подчиниться и встать. — Ну и вляпалась же я… Да, подруга? Девушка на картине промолчала. Нарисованным ртам свойственно хранить свое мнение при себе. *** — Ты назвала его Бегемотом, потому что тебя зовут Маргаритой? — задал вопрос Виктор, в упор глядя на кота. Тот сидел на подоконнике, свесив невероятно объемный хвост с торчащим вверх кончиком. Марго почесала питомца за ухом, прижалась к нему грудью, обхватив шарообразную фигуру рукой. — Мне кажется, или ты действительно впервые спрашиваешь это у меня? Через столько лет? — она чмокнула кота в теплую макушку и подставила лицо под его ласковые касания мордочкой. — Ой, какой нос-то мокрый… — Я не замечал у тебя большой любви к творчеству Булгакова. — Напрасно. Я обожала в юности Михаила Афанасьевича. Меня, кстати, мама назвала в честь «Мастера и Маргариты». — Ты не рассказывала. — Ты не спрашивал. — Марго повернулась к Виктору, мягко улыбнулась ему и щелкнула мужа по носу. — Как вчера посидели на корпоративе? Опять шеф на столе танцевал? Что насчет фотографий? — Нет, при мне, по крайней мере, не танцевал. Фото позже покажу, если кто-нибудь скинет, конечно, что-нибудь интересное. — Виктор поймал руку жены и прислонил к своей щеке. — Так все-таки. В честь того самого Бегемота?.. Бегемот повернулся к хозяину, точно понял, что речь идет о нем. Огромные янтарные глаза вспыхнули зеленым пламенем, утробное урчание стихло. — А чем не демон? — хмыкнула Марго.