Пять раз, когда Мэри уходила, и один – когда осталась

— Я ухожу. Нет ни приветствий, ни какого-либо проявления манер – только это чёртово заявление с неровно заполненными строчками и слишком кривой подписью. Кирари даже не вздрагивает, когда Мэри грубо припечатывает мятую бумагу к столу, и девушка отдала бы ей должное при других обстоятельствах, но она так устала, что силы остались лишь на этот последний рывок. Игараши Саяка, верный спутник президента (собачка, как прозвала её когда-то Юкими), подрывается со своего места. Злость явно читается на её лице: челюсти сжаты, глаза прищурены, ноздри широко раздуваются. Она представляет собой довольно пугающее зрелище. — Как ты смеешь врываться подобным образом сюда, ты …! Бледная ладонь президента плавно поднимается в предупреждающем жесте, и Саяка спотыкается на середине своей фразы. Кирари медленно кивает головой в сторону, и недовольная секретарша в последний раз окидывает Мэри предупреждающим взглядом прежде чем покинуть кабинет. — Чем я могу помочь? — теперь глаза Кирари прикованы к девушке перед ней, вежливая улыбка покрывает её губы. — Ты глухая или что? Я сказала, что ухожу из твоей проклятой академии. Заявление перед тобой. Подписывай его прямо сейчас, и со всем будет покончено! Мэри ещё ближе придвигает бумагу к Момобами, нервно достаёт ручку из нагрудного кармана и кладет её рядом на стол. Кирари издаёт лёгкий смешок, от которого Мэри тошнит. — Саотоме-сан, у нас есть специальный кабинет, где ты можешь отправлять и получать различные документы. — Прекращай этот фарс, Момобами! — Мэри кричит и, перегибаясь через стол, нависает над другой девушкой. — Я, твою мать, подала как минимум пять заявлений, и ни одно из них почему-то не было удовлетворено, — улыбка Кирари становится немного шире, и о, Мэри давно знала, что это её рук дело, — так что прекрати играть в клоуна и подписывай! Выбившиеся из двух хвостиков блондинистые пряди, покрасневшие от невыплаканных слёз глаза, растрепанная одежда и почти безумная яростная энергия, – Мэри выглядит жалко с этим упрямым блеском в её глазах, и Кирари восхищается картиной перед ней. — Теперь я понимаю Сатико, — самозабвенно шепчет Кирари, облизывая губы, и Мэри мгновенно отшатывается от неё, когда чувствует в своём сердце страх от произнесённого имени. Кирари не просто так является президентом этой безумной академии с самой жестокой системой обучения во всей Японии. И, чёрт подери, Мэри должна была знать с самого начала, что эту битву напрямую не выиграть, даже если победа будет на её стороне, поэтому отворачивается от президента и широкими шагами направляется к двери – разочарование окутывает её, но она придумает, как уйти из Хьяккау без участия её сумасшедшей владелицы. Кирари медленно встаёт со своего кресла и выпрямляется. — Куда же ты идёшь, Мэри? — говорит президент в тот момент, когда девушка безуспешно дергает ручку двери на себя – закрыто. — Давай выпьем чаю и поговорим. — Мне не о чем говорить с тобой! — руки Мэри трясутся, когда она пытается снова и снова открыть дверь. — Выпусти меня, блять, отсюда! — Девушка осознаёт надвигающуюся панику, но рвёт и тянет проклятую дверную ручку, не замечая, как сзади подкрадывается президент. — Выпусти меня из своей гребаной школы, Момобами! Подошедшая Кирари лёгким жестом опускает одну руку на плечо, а другую – на талию и прижимается к дрожащей девушке со спины. Мэри застывает под президентом, и прерывистый вздох покидает её грудь. — Нет нужды в такой спешке, — манящий шепот обволакивает Мэри, и она ничего не может сделать, чтобы освободиться из-под собственнического захвата, которой до ужаса ей знаком, — расскажи мне всё, — тонкие пальцы тянутся к чужому подбородку, скользя по губам, — расскажи мне о своих бедах, — Кирари резко разворачивает девушку спиной к двери и зарывается руками в мягкие волосы, прижимаясь своим лбом ко лбу Мэри, — расскажи мне о своей боли. Мэри задерживает вздох, золото сияет в её глазах в попытке противостоять глубинной синеве напротив. Девушка абсолютно растеряна, но она чувствует, как внутри неё пробуждается яростный огонь, способный одолевать таких хищников, как Кирари. Этот огонь тянет её вперёд: голова Мэри соскальзывает на плечо девушки, а руки обхватывают тонкую талию и притягивают к другому телу. Крупная гневная дрожь сотрясает тело блондинки, когда та рычит: — Ханатемари Тсудзура. Тогакуси Юкими, — жёлтые ногти впиваются в мягкие бока человека, решившего сыграть в кукольный театр и, к сожалению, преуспевшего в этом. — Это ты, — злые слёзы безмолвно текут по покрасневшим щекам. — Всё ты. Кирари принимает грубое объятье, опуская свои руки на остро выпирающие лопатки Мэри, в её движениях обманчивая нежность, готовая в любую секунду превратиться в удушающие тиски. Кирари всегда осторожна с приручением диких животных, а зверь перед ней невероятно редкостен и опасен. Предвкушение просыпается в каждой клеточке девушки, и она не может сдержать трепет. — Да, Мэри, — Кирари осторожно заправляет прядь блондинистых волос за ухо и мягко касается губами участка кожи возле мочки, — и ты скажешь мне спасибо за это. — Кирари с упоением принимает рывок сопротивления, удерживая девушку одной рукой, — Пожалуйста, Саотоме-сан, ты выше этих глупых потерь... Неожиданная боль схватывает горло Мэри, дыхание президента ощущается на её щеке льдом, утихший из-за страха гнев поднимает свою голову и моментально обрушивается на Кирари: Мэри без усилий тянет свои руки к тонкой шее Момобами и сдавливает её – движение, которому она научилась у Джурако – шок Кирари не длится долго, и удовлетворенная улыбка украшает её лицо: — Я сказала что-то не так? Ярость укрепляется в Мэри, следы от слез жгут щёки и подбородок, а лица её первых подруг заполняют сознание одновременно с голубыми контурами насмехающихся губ, которые она хочет заткнуть, заткнуть, заткнуть... Мэри не знает, что делает, когда подушечки её пальцев дрожат в такт пульсирующим венам; Мэри не помнит, зачем пришла сюда, когда безжалостно прижимает свой рот к чужому и поглощает удивленный стон Кирари. И лишь когда руки Момобами притягивают её ближе, а раскаленные нервы пронзают до самого сердца, Мэри приходит в себя: она рвётся и тянет, и пытается сломать невидимые цепи, которые набросила на неё эта академия, но хватка Кирари такая же, как и у Сатико, а желание владеть и брать едва ли слабее. Мэри сдаётся, плачет от бессилия, но прячет зубы в поцелуе, и мягкое прикосновение языка Кирари к её – высшая награда. Отстранившиеся ладони Мэри безвольно зависают над плечами президента только для того, чтобы опуститься к её бёдрам и сжать их в голодном жесте. Мэри жарко, и она глубже приникает к смертельно ледяному телу Кирари. Холод, который ей может дать президент, ядовит, но Мэри не страшно погибнуть от рук той, кто уже уничтожил её единственных друзей. Воля девушки затухает с каждым движением проклятых голубых губ, и, хотя Кирари упивается каждым мгновением их отчаянного взаимодействия, она не хочет ломать Мэри – не сейчас – поэтому она сжимает блондинистые волосы на затылке в кулаке и встречает потерянный взгляд бледно-желтых глаз. — Месяц, — шепчет Кирари, — ещё один месяц, Мэри-сан, — свободную руку Кирари нежно опускает ладонью на разгорячённую щеку, — останься здесь, со мной, — подчинись добровольно, — присоединись к моей системе, — стань частью моего аквариума, — одолей её, меня, отомсти за Тсудзуру и Юкими. Имена подруг душат сильнее, чем ошейник Сатико, и Мэри не может вымолвить ни слова, заставляя себя дышать. — И если ты за это время найдешь место себе и своим амбициям за пределами Хьяккау, я тебя отпущу, — Кирари наклоняется ближе, ловит каждый неровный вздох другой девушки и ждёт. — Л-лгунья, — выдавливает из себя Мэри и пытается оттолкнуть Кирари ослабевшими руками. — Я клянусь тебе, — президент отходит на пару шагов назад и почти неуловимым движением достаёт заколку с цветами, которую располагает на своей расправленной ладони. Мэри чувствует, как земля уходит у неё из-под ног, и хватается за грудь обеими руками: её сердце разбивается на куски. Она шепчет имя своей принцессы, как молитву, снова и снова, когда воспоминания о ней уносят её далеко от президентского кабинета. Кирари протягивает заколку: — Что скажешь? Мэри рассеяно изучает непроницаемое лицо девушки, пытаясь инстинктивно найти следы обмана или ловушки, хотя она и так понимает, что всё это – одна большая долгая игра, в которой ставкой является её жизнь. И всё же. Она почти вырывает заколку, царапая ногтями кожу Кирари, и требует: — Открой дверь. — Буду считать это за "да", — тихий смех, от которого у Мэри бегут мурашки по шее, заполняет густой воздух между ними. Кирари приближается к двери и прикладывает личную ключ-карту. Мэри, не теряя больше ни секунды, распахивает дверь, готовая уйти. — И, Саотоме? — Кирари с любопытством изучает красные полосы на ладони, оставленные Мэри. — В следующую нашу встречу я не буду так милосердна, — её голос понижается на несколько тонов, глубоководный синий плещется в суженных глазах. Мэри лишь молча захлопывает дверь и движется по коридору. Всё, что её волнует, — заколка, надёжно спрятанная в кулаке, и слёзы, почему-то безостановочно льющиеся из её глаз.