Белая хризантема

      Огромные черные птицы с громкими криками сорвались с крыш домов, что стоят по обе стороны плохо освещенной улицы. Звук выстрела растворился в шуме крыльев, и легкие аспидовые перья, словно снежинки, опускались на грязный асфальт.       Дазай стоит над телом лучшего друга, освещенный белым светом уличного фонаря, не замечая, как крупные капли соленых слез стекали по лицу и разбивались о землю. На груди Достоевского растекалось кровавое пятно, и он медленно опустился на землю рядом с телом Оды.       Больше не в силах выдерживать скопившееся внутри отчаяние и безысходность, Осаму упал перед ними на колени, беззвучно крича и желая, чтобы этот кошмар наконец закончился. Дрожащей рукой он поднял тяжелый револьвер и приложил дуло к виску, спуская курок.       В доме было тепло, яркие утренние лучи солнца наполняли комнату особым уютом, будто несли с собой какую-то надежду. Осаму медленно поднялся и сел в кровати, прикрыв глаза руками. Из-за кошмара каждое утро начиналось с таблетки обезболивающего, что лежало на прикроватной тумбочке.       Детектив уже сожалел, что не стал в больнице разговаривать с психологом и не попросил Мори привезти ему лекарства. Но эти воркующие над ним врачи и жалость в глазах директора и Куникиды раздражали еще больше. И вот уже десять дней, находясь в изоляции от всего мира, Дазай вынужден терпеть свой кошмар, переживая его снова и снова, стоит только закрыть глаза.       Поднявшись с постели, Осаму налил себе крепкий черный кофе из стеклянного кувшина кофеварки, так любезно купленной в этот дом специально для него. Из-за отсутствия интернета, телевидения и вообще какой-либо связи, кроме домашнего телефона, он не знал, что происходит в мире и на работе. Примерно на третий день изоляции ему удалось дозвониться до агентства, но Наоми отказалась с ним разговаривать, сославшись на приказ директора, и лишь сообщила, что на работе все хорошо.       Накинув на себя лёгкую кофту, Осаму вышел босиком из дома, стоящего почти на самом берегу моря и окруженного мягким песком. Мерный шум волн, бьющихся о берег, и легкий бриз с моря успокаивали. Не имея возможности заняться работой, Дазай занимался чтением или просто лежал на диване, слушая старые виниловые пластинки, что коллекционировал Фукудзава. В большом шкафу, установленном в гостиной, было больше пяти сотен пластинок с музыкой, от классических произведений до современных исполнителей.       Глубоко вдохнув свежий соленый воздух, Осаму сделал глоток кофе и пошел к берегу. Тишина и спокойствие этого места помогали отойти от очередного самоубийства. Идея повторить данное действие в реальной жизни проскальзывала в его мыслях, чтобы избавиться от ужаса и горечи, живущих в его душе. Но он не мог так поступить, хотя бы ради напарника, всегда желавшего ему больше и чаще радоваться жизни.       Осаму стоял на берегу так, что волны ласкали его ступни, поднимаясь по щиколотку. Погрузившись в размышления о том, что, возможно, ему все же стоит попросить о помощи и что пора выбираться из трясины черного мрака и хищного взгляда черных птиц, он смотрел, как на горизонте рождаются дождевые облака.       Допив кофе и обернувшись, чтобы вернуться в дом, Дазай увидел фигуру высокого человека в черном костюме. Он стоял у невысокого забора и следил за ним, спрятав руки в карманы. За десятидневное отсутствие общения с кем-либо детектив успел соскучиться по обществу. Хотя в любой другой момент он бы тихо выругался про себя, что сейчас его будут “лечить”, а сейчас он довольно улыбнулся и поспешил к своему гостю.       – Здравствуй, Осаму! А ты посвежел, отдых явно пошел тебе на пользу. - Мори довольно улыбался идущему к нему детективу.       – Давно не виделись. Как вас сюда занесло? - Дазай пожал Мори руку и пригласил войти в дом.       – Соскучился по своему племяннику. Этого мало? - Огай прошел за Дазаем к дому и подождал, пока тот сполоснет ноги от песка.       – А я уж подумал, что ты пришел снова мне читать лекции, - Осаму закатил глаза. - Кофе?       – Да, благодарю, - Мужчина разулся и снял свой пиджак, оставляя его на диване в гостиной. - Как ты себя чувствуешь? Кошмары еще мучают?       Дазай замешкался, наливая кофе из кувшина по кружкам. По привычке ему хотелось скрыть свое состояние от доктора, сделав вид, что все в порядке. Но, с другой стороны, он ведь решил, что должен перестать жить прошлым и найти способ избавиться от кошмаров.       – Я так и думал, - заметив, как изменилось выражение лица Осаму, Мори достал из кармана маленькую баночку с таблетками и поставил на стол. - Габапентин. Прием как обычно. Но ты должен понимать, что вечно это продолжаться не может.       – Спасибо, - Дазай поставил перед ним кружку и убрал таблетки в ящик кухонного стола. - Я понимаю, но… я не знаю, как это прекратить.       – И чего ты не знаешь? - Огай пристально смотрел на детектива, старательно прятавшего от него глаза. - Прости. В этом, конечно, есть и моя вина. Мне нужно было сразу отказаться от тебя как пациента. А сейчас я уже вряд ли смогу помочь. Тебе нужно найти другого врача.       – Ты не виноват. Я ведь специально тогда обратился к тебе, чтобы посторонние люди не лезли в мой мозг и не говорили, что я должен делать и как жить. Они же ничего обо мне не знают. А ты, как я и думал, не стал задавать лишних вопросов. - Осаму сделал глоток свеженалитого кофе и отвернулся к окну.       – И вот к чему это привело. А если кто-то еще и узнает, что мы родственники, хоть и дальние, то прощай моя репутация, - Мори опустил кружку на стол и вздохнул. - А тот доктор, который сейчас работает у вас в агентстве? Ты ведь с ним общался?       – Достоевский? - Осаму удивлённо посмотрел на дядю. - Откуда ты его знаешь?       – Пару дней назад он приходил ко мне.       – Зачем? - Осаму занервничал, пытаясь сообразить, что могло понадобиться Федору от его дяди.       – Он спрашивал у меня по поводу одного из моих бывших пациентов. Это было как-то связано с расследованием, - Огай задумчиво посмотрел в потолок, а Дазай, переполняемый уже кучей вопросов, сдерживал себя, чтобы не вывалить их на дядю. - А еще спрашивал о тебе.       – Тц... И что ему нужно? - Детектив закатил глаза, вспомнив, как Федор все время задавал ему вопросы, не относящиеся к расследованию.       – Ну, мне показалось, что он беспокоится за тебя. Собственно, он мне и сказал, что ты отказался от общения с врачами в больнице и находишься тут без лекарств. Если бы не он, я бы может и не приехал, - усмехнувшись, Мори сделал глоток кофе и замолчал, наблюдая за племянником.       – Ясно, - негодование от того, что Федор лезет в его жизнь, неожиданно сменилось благодарностью. - Нужно будет по возвращению сказать ему спасибо.       – Да, не помешает. А еще мне показалось, что он неплохой специалист. Во всяком случае, я уже не раз слышал о нем в наших кругах. Может, тебе стоит обратиться к нему?       – Э-э-э… Не думаю, что это хорошая идея. Мы вместе работаем и только. - Осаму вздохнул и взял кружку двумя руками, придвинув ее ближе к себе. - А что там с расследованием? Что он у тебя спрашивал?       – Хм… - Мори на мгновение задумался. - Он спрашивал меня о Хэчиро Иноэ. Когда-то он был моим пациентом, но пару лет назад перестал приходить на сессии. Больше я рассказать не могу, сам понимаешь.       – Ага, - детектив кивнул головой. - Удивительно, что такой человек мог позволить себе твои услуги.       – С ним вообще все было сложно. На последней сессии я предложил ему поискать другого врача, вот он и перестал ходить. А теперь хватит у меня вытягивать закрытую информацию, - улыбнулся доктор, зная, как племянник любит невзначай выведывать у него нужную информацию. - Давай поговорим о чем-то другом?       – Хорошо, - грустно улыбнулся Осаму, понимая, что из дяди он больше ничего не вытащит. - А есть новости по этому теракту?       – Да. Вчера твои коллеги задержали руководителя этой группировки. - Мори довольно кивнул, он понимал, что должен был поговорить с племянником о произошедшем в метро, но так, чтобы тот сам ему все рассказал. - Смотрю, ты не переживаешь о том, что там произошло?       – Я почти ничего не помню. И не особо помог Куникиде, когда он меня спрашивал.       – Память не возвращается?       – Нет, - Осаму покачал головой. - Помню только мужчину в красной кофте и как плакала маленькая девочка. Так и кто это сделал?       – Некая террористическая организация “Овцы”. Насколько мне известно из новостей, они считали все наше правительство продажным и таким образом хотели привлечь внимание к проблеме коррупции в государственных органах. Их руководитель Чуя Накахара часто выступал на акциях протеста и агитировал людей саботировать власть.       – Слышал про этого чудика. Не думал, что он зайдет так далеко.       – Я тоже не думал, что ты закопаешь свою жизнь так глубоко, Осаму. - Строгий взгляд Огая заставил чувствовать Дазая себя виноватым.       – Ммм... - простонал он в ответ, уже расслабившись, что разговор о нем закончен. - Хорошо. Я обращусь к специалисту. Только хватит меня отчитывать.       – Хорошо, - Мори улыбнулся и встал с со стула. - Мне уже пора, сегодня лекция в университете.       – Ясно, - Дазай прошел с дядей до двери, неожиданно чувствуя, что не хочет оставаться один. - Слушай, а может подбросишь до города?       – Ну уж нет. Тебе еще рано возвращаться на работу, да и директор тебя туда не пустит, - Мори надел пиджак и вышел за дверь. - Осаму, ты многое пережил и многое потерял. Но ты умный и способный, пора прекращать винить себя во всем. До встречи.       – До встречи, - Дазай проводил взглядом дядю до машины и закрыл дверь. Ветер со стороны моря усилился, а шум разбивающихся о берег волн заглушал крики чаек.       Вернувшись на кухню, он вымыл кружки и поставил новый кувшин в кофеварку. Мори каждый раз говорил ему, что он не виноват в смерти Оды, что он не виноват в смерти той девушки, в том, что мать выгнала его из дома.       Прибравшись на кухне, Осаму встал перед стеллажом с винилом, раздумывая, что ему послушать сегодня. Ему нравился теплое и глубокое звучание виниловых пластинок, казалось, что уже знакомые песни и мелодии обретают абсолютно новое значение. Вытянув наугад пластинку с верхней полки и довольно улыбнувшись находке, Дазай поставил пластинку в проигрыватель и аккуратно опустил иглу. Звук из динамиков наполнил комнату. Перелив струн гитары и чуть хриплый голос великого певца и композитора Джонни Кэша пронзали душу, задевая давно забытые чувства, похоронные Дазаем где-то слишком глубоко:

“I hurt myself today To see if I still feel I focus on the pain The only thing that's real”

      Застыв перед панорамным окном, открывавшим вид на волнующееся море, Осаму позволил накопившимся эмоциям взять над собой вверх. Гнетущее чувство одиночества стиснуло грудь, мешая сделать вдох. Воспоминания о том, что все кто был ему хоть как-то дорог, в итоге оставляли его одного, душили.       Мать, что всегда одаривала его своей любовью и заботой, в мгновение превратилась в чужого человека, выгнавшего сына из дома без вещей и денег. Милая одноклассница, что всегда так ярко улыбалась Осаму при встречи, не справилась со страшной болезнью. Теряя связи и близких, Дазай не унывал, вера в светлое и прекрасное будущее не оставляла. Пока он не потерял лучшего друга.       Осаму понимал, что боль от потери заставила его отгородиться от окружающих. Страх снова с кем-то сблизиться и снова испытать эту боль не позволял ему быть честным с другими и с самим собой. Он понимал, что сам запретил себе быть счастливым, оставив место в жизни только работе.       Проведя целый день, копаясь в воспоминаниях, анализируя и пытаясь решить, как быть дальше, опустошенный и уставший, Дазай выпил таблетки, привезенные Мори, и рухнул на кровать, сразу погрузившись в черную пустоту сна без сновидений, дарующего такой необходимый отдых.       Следующие два дня до окончания изоляции, Осаму посвятил прогулкам и отдыху, стараясь больше не думать о своих проблемах и решив, что спросит у Мори рекомендации по специалистам. По непонятной для себя причине, ему не хотелось делиться своими проблемами и переживаниями с Достоевским, хоть и часто вспоминал о нем. Наверное, дядя прав, и он хороший специалист. Федор не пытался навязывать свою точку зрения или диктовать, что нужно сделать, но всегда внимательно следил и слушал. А еще воздерживался от нравоучений и не осуждал, хотя все прекрасно видел.       Стук в стеклянную входную дверь отвлек Дазая от чтения очередной завалявшейся книги. Поднявшись с дивана, он застыл, заметив человека, стоявшего за ней. Достоевский, одетый в черные джинсы, рубашку и пиджак, улыбнулся, увидев взъерошенного и удивленного детектива. На фоне светлого неба, доктор выглядел так, словно он и не человек вовсе, а кто-то из потустороннего мира. Опомнившись, Осаму бросил недочитанную книгу на диван и открыл гостю дверь.       – Что ты тут забыл? - Дазай нахмурился, пропуская доктора в дом.       – И тебе привет! Другой реакции я и не ожидал, - Федор ухмыльнулся и протянул детективу бумажный пакет. - Это тебе передал Рампо. Переставай хмуриться и предложи хоть чашку чая гостю.       – Пойдем, - Осаму вздохнул и принял пакет из рук. - И все же? Зачем приехал?       – За тобой. Или уже не хочешь возвращаться на работу? - Достоевский сел за стол, наблюдая, как детектив поставил чайник, чтобы заварить чай, и достал из пакета пирожные.       – Мне тут вроде как еще дня два нужно торчать, - Дазай задумался, подсчитывая в голове дни проведенные в этом доме.       – Господин Огай позвонил директору и сообщил, что навещал тебя, - Федор недовольно посмотрел на ухмыльнувшегося детектива. - Он сказал, что ты прекрасно себя чувствуешь и тебе можно возвращаться к работе.       – Это радует, а то я тут умру со скуки, - Осаму заварил доктору найденный на полке чай и налил себе кофе.       – Ты и правда выглядишь отдохнувшим, - Достоевский пододвинул кружку к себе и взял с тарелки эклер, покрытый белой глазурью.       – Ага, - детектив взял второе пирожное и откусил сразу почти половину.       – Я конечно уже догадываюсь, что ты мне ответишь, но я должен спросить, - вспомнив разговор с Эдогавой, Федор нервничал, боясь быть слишком напористым в том, чтобы помочь Дазаю. - Ты действительно готов вернуться к работе?       Осаму поднял взгляд на доктора, не заметив во взгляде жалости или снисхождения. Федор был спокоен, готовый услышать от него решительное желание вернуться к работе. Складывалось ощущение, что доктор и сам желал возвращения детектива.       – Не знаю, - вдруг ответил Дазай и откусил кусок эклера, чувствуя, как сильно забилось его сердце.       Достоевский удивленно смотрел на Осаму, который, как маленький ребенок, заткнул себе рот эклером, чтобы ненароком не продолжить говорить. Не ожидав такого ответа, доктор пришел в легкое замешательство и решил просто промолчать, надеясь, что детектив все же продолжит говорить.       – Сегодня хорошая погода. Может прогуляемся по берегу? - предложил Дазай и посмотрел на Федора, на что тот утвердительно кивнул.       Отставив кружку с недопитым кофе, Осаму вывел Федора на порог дома, с которого сразу же начиналась песчаная полоса до самого берега. Ему хотелось еще раз прогуляться по стыку моря и суши, вглядываясь в горизонт, чтобы начать жить по другому, когда вернется домой. Только сейчас до него дошло, что он чудом выжил при взрыве в метро. И что все приходившие к нему в больницу люди просто переживали за него, а он вместо благодарности гнал всех прочь.       Достоевский шел чуть позади, наслаждаясь теплым морским бризом и шумом волн. Он заметил, что детектив более задумчив, чем обычно. Ему хотелось узнать, что у того в голове, но каждый раз, когда он хотел открыть рот и задать какой-нибудь вопрос из списка тех, что обычно задает своим пациентам, одергивал себя. Федор не хотел, чтобы детектив воспринимал себя пациентом.       – Как дела с расследованием? - неожиданно Осаму прервал молчание и обернулся к доктору.       – Ну, - Достоевский задумался на мгновение, прикидывая, с чего начать рассказ. - Детектив Эдогава опросил жену последней жертвы. Как оказалось, он был геем, но так и не смог в себе это принять. А еще кажется, я понял, что связывает наши жертвы.       – И что же? - Дазай с интересом слушал рассказ, шагая с правой стороны от доктора.       – Убийца как бы наказывает своих жертв. У Хэчиро вырезан желудок из-за переедания, которым он компенсировал так сказать свою неполноценность, - продолжил рассказ Федор вглядываясь в горизонт. - Учительница часто кричала и оскорбляла детей в своем классе. Он вырезал легкие.       – Так, печень у второй жертвы из-за алкоголизма. Насколько я помню, он проиграл свою жену в карты, пытаясь достать деньги на выпивку, - детектив подхватил мысль и задумался. - А остальные?       – Пока не знаю, но уверен, что и у них что-то найдется.       – Понятно. - Дазай задумался, разглядывая наступающие на берег волны, образующие белую пену. - А зачем ты ездил к Мори?       – Последняя жертва пару лет назад была его пациентом. Посоветовавшись с детективом Эдогавой, мы решили переговорить о Хэчиро с его врачом, - стараясь скрыть удивление, ответил Достоевский. - Откуда ты знаешь, что я ездил к нему?       – Он рассказал мне об этом, - Осаму посмотрел на доктора, желая оценить его реакцию. - Мори сказал, что ты спрашивал обо мне.       – Спрашивал, - Федор утвердительно кивнул, не видя смысла увиливать от ответа перед человеком, предпочитающим правду. - Не сочти за грубость, у Мори Огая очень хорошая репутация. Но смотря на тебя, как на его пациента… В общем, да. У меня были к нему вопросы скорее как к специалисту.       – И что же дядюшка тебе ответил? - Дазай ухмыльнулся, заметив смущение на лице брюнета.       – Дядюшка? - Смущение сменилось удивлением и Федор остановился непонимающе глядя на детектива. - Но в таком случае он не может быть твоим врачом.       – Ах... - Осаму продолжал улыбаться, довольный увиденной сменой эмоций в глазах Достоевского. - Троюродный. Это не считается. Но ты прав, ему не стоило соглашаться быть моим врачом. Но тут уже я не оставил ему выбора.       – Расскажешь? - Федор пошел дальше по берегу, стараясь сделать вид, что не так уж и интересно, если детектив промолчит.       За проведенное в уединении время Дазай столько раз прокручивал в своей голове свою жизнь, поступки, решения, сказанные слова и неозвученные желания, что сейчас ему хотелось об этом поговорить. Просто поделиться с хоть с кем-нибудь, кто может выслушать.       – Только при условии, что ты не будешь меня лечить, - Осаму с надеждой посмотрел на доктора на что, тот утвердительно кивнул.       – Молчу и слушаю, - Достоевский слегка улыбнулся.       – У меня было нормальное адекватное детство. Не считая того, что я рос без отца. Но мать старалась мне дать все возможное. Она мечтала, что когда я вырасту, то стану финансовым аналитиком и устроюсь работать в крупную компанию. Но в шестнадцать лет я отказался от ее мечты и разбил ее сердце. Я не знаю, почему для нее это было так важно, - Дазай глубоко вздохнул и спрятал руки в карманы брюк. - В общем. Она меня выгнала из дома. Без денег. Без вещей. Тогда мне и помог дядюшка. Он узнал о том, что произошло, и пытался поговорить с моей матерью. Как понимаешь из этого ничего не вышло.       Федор внимательно слушал детектива, отметив, что впервые слышит в его голосе горечь. Сейчас на фоне светлого неба с развевающимися на ветру прядями каштановых волос, Осаму выглядел обычным живым человеком, хранящим внутри себя чертову тучу сомнений, страхов и печалей.       – А где сейчас твоя мать? - спросил Достоевский.       – Умерла. Уже давно, - Дазай опустил голову, смотря себе под ноги.       – Так почему ты обратился к Мори?       – Потому что он не стал бы задавать вопросов. Точнее, я смог обмануть его, чтобы он их не задавал, - Осаму грустно улыбнулся. - Мори видел, как я переживал тогда в шестнадцать лет. И потом, когда по окончанию старшей школы умерла от рака девушка, с которой я встречался. Когда погиб Ода…       – Можешь не говорить, если не хочешь, - впервые Федор почувствовал желание обнять человека в попытке поддержать и успокоить.       – Да. И так уже слишком много сказал. Будь добр, сделай вид, что этого разговора не было, - Дазай проглотил образовавшийся в горле ком, чувствуя смущение. - Пора возвращаться и собираться.       – Осаму. - Достоевский остановил уже обернувшегося к нему спиной детектива. - Ты же сам знаешь, что жизнь жестока. Мы часто теряем близких и дорогих нам людей. Но, отгородившись каменной стеной, ты не убережешь себя. Страх, боль и кошмары не оставят тебя. А таблетки только скорее разрушат твой организм.       – Ты же обещал не лечить, - раздраженно ответил Дазай, не оборачиваясь. - Мори тебе и про кошмары рассказал?       – Я же врач, как и он. И на его месте я бы не стал выписывать тебе габапентин. Я же вижу, что ты не хочешь жить такой жизнью, потеряв к ней всякий интерес и желание. Скажи, как часто ты думаешь о самоубийстве? - Внутри Федора все клокотало от досады, но он не мог этого показать и держал в себе эмоции, сохраняя спокойствие.       Слова застряли у Дазая в горле, образуя очередной ком. Слова, что при каждой встрече говорил ему Мори, слышать от Достоевского было больно. Понимать, что он прав - обидно. Чувствовать, что оказался не в состоянии решить собственные проблемы равносильно тому, чтобы сдаться перед лицом врага.       – Пойми же, что ты не один. Как бы ты ни старался, есть люди, которые дорожат тобой и переживают. Думаю, что они и тебе дороги. - Федор подошёл к детективу и положил руки на напряженные плечи. - Ты не обязан и не должен справляться со всем в одиночку. А теперь пойдем собираться?       Осаму кивнул головой, но остался неподвижно стоять, в задумчивости смотря куда-то вдаль, чувствуя на своих плечах холодные ладони. Переборов свои привычки и страх выглядеть слабым и сломленным, он повернулся к доктору.       – Ты правда сможешь мне помочь?       – Сделаю все, что смогу, - Достоевский облегченно вздохнул, заглядывая в печальные карие глаза.