Hideaway

Воздух внутри стал как будто тяжелее, гуще и… слаще, что ли? Тойя осматривается: бочка стоит на месте, Шото явно не перевернул её на эмоциях. Странно. Он медленно подходит ближе, стараясь не слишком шуметь. Шото сидит там же, где Тойя его и оставил. Кутается в плащ, уткнувшись в ворот, растрëпанный и раскрасневшийся. Тойя присаживается рядом с ним на колени и лезет в карманы. Таблеток нет. — Шото, — тихо зовёт Тойя, подпирая его щëку ладонью, чтобы приподнял голову, — ты слышишь меня? Затуманившиеся глаза фокусируются на нём. Тойя всеми силами игнорирует всё ещё мелькающие там обиду и растерянность. — Ты не доставал ничего из карманов? — спрашивает он. — Там лежали таблетки. — Там ничего не было, — выдыхает едва слышно Шото. — Я смотрел. — Нет, погоди… Шото качает головой. — Ничего не было. Тойя пытается восстановить утренние события в голове. Он проснулся, позавтракал, съел свою обычную дневную дозу до и после завтрака и… твою же мать, конечно. Зачем брать с собой таблетки на простой патруль, к тому же, если принимать их сегодня больше не придëтся? Они остались дома. Хреново. Тойя кусает губы, пытаясь вспомнить, не оставлял ли где-нибудь во внутренних карманах заначку на всякий случай. Осторожное прикосновение горячей ладони к щеке прерывает его судорожные размышления. Взгляд Шото немного проясняется, но всё ещё кажется далёким. — Тебе плохо? — обеспокоенно спрашивает он, скользя большим пальцем по щеке Тойи. — Зачем тебе таблетки? — Всё в порядке. Успокоительные. Я пью успокоительные, ты помнишь? — Ты хочешь дать их мне? — Шото звучит встревоженно, но смиренно, будто правда верит, что Тойя своими руками заставит его давиться таблеткам, которые прописывают неврастенику с пятнадцатилетним стажем. — Нет. Я для себя. Всё в порядке, Шото, не напрягайся. Я скоро верну тебя домой. Шото ничего не отвечает, только льнëт опять нерешительно к боку. Тойя вздыхает, но не отталкивает его. Таблеток нет, но у него достаточно сильные препараты, чтобы их эффект не пропал после одной стрессовой ситуации, не стоит об этом волноваться. Стоит сосредоточиться на другом. — Хочешь лечь? — заботливо спрашивает Тойя. — Можешь положить плащ на пол и лечь на мои колени. Шото цепляется за плащ так, словно не собирается отдавать его даже с боем. Но, в целом, предложение, кажется, вызывает у него положительные эмоции, потому что он сползает вниз, ложится прямо на пол и устраивает голову у Тойи на коленях. Тойя кладёт ладонь на его волосы и аккуратно гладит. Тревожная сладость в воздухе не даёт покоя, но он списывает всё это на запах от бочки. — Тойя. Хотелось бы, чтобы Шото просто уснул, но вряд ли всё решится так легко. — Тойя, мне так плохо. — Потерпи немного. Скоро будет лучше. Едва ли, если его приятель ошивается где-то в Киото. Впереди у Шото три очень весёлых дня. — Тойя, потрогай меня. Пожалуйста. Тойя старательно смотрит куда угодно, но только не на горячий, скулящий и вертлявый комок у него на коленях. — Тойя, пожалуйста. Никогда в жизни Шото не сказал бы ему ничего подобного в трезвом уме. И хныкать у него на коленях тоже не стал бы. Тойя не помнит, когда мелкий вообще плакал в последний раз или умолял о чём-то со слезами на глазах — никогда, возможно? Он всегда был сдержанным, молчаливым и хмурым. — Тойя. Тойятойятойя. Тойя судорожно втягивает носом воздух, чувствуя, как обжигает лëгкие знакомый запах, который он так и не забыл за те четыре года, что жил отдельно. Просто исключил его из своей жизни так, чтобы ничего о нём не напоминало: никаких мятных леденцов от кашля, никаких мятных добавок в чай, никакой жевательной резинки, дорогущая зубная паста с нейтральным ароматом, и к чёрту вообще все эти ароматизаторы, а ещё — особенно — к чëрту горько-сладкую зелёную карамель со вкусом перечной мяты. Почву из-под ног выбивает осознание того, что запах совсем-совсем не изменился. Мелкий уже который год познаёт прелести взрослой жизни, трахается с постоянным партнёром, но пахнет от него всё так же, будто никто его не трогал все эти несколько лет. Тойя понимает, что проваливается, когда тянется к чужой шее, убирает прилипшие к мокрой от пота коже волосы и, оттянув воротник геройской униформы, разглядывает загривок, задевая его случайно пальцами. Шото в его ногах скулит от одного прикосновения. Кожа там гладкая, бледная и чистая, ни следа от чужих зубов. Тойя тяжело сглатывает, чуть не давясь скопившейся во рту слюной. Грëбаные инстинкты. Он наклоняется и широко скользит по загривку языком, вылизывает его, игнорируя то, как саднят и чешутся вытянувшиеся клыки. Метить Шото Тойя не стал бы и в бреду. — Тойя… — Иди сюда, — Шото сейчас как глина в его руках — мягкий и податливый, легко переворачивается, когда Тойя дëргает его, усаживая на свои колени. — Вот так. Чего ты хочешь? Шото смотрит на него сверху вниз, всё ещё неверяще, кусает губы. — Возьми меня. — Нет, — отказ срывается с губ легко, несмотря на то, как всё внутри противится этому. — Нет, не могу. — Почему? — Потому что. Не дури. Тойя гладит его по бёдрам, заключая сделку с совестью — не первую в его жизни и далеко не последнюю. Потому что нихрена седативные не помогают; точнее, помогают, но не сейчас — у него стоит, несмотря на таблетки. Почти романтично. Будь здесь кто-то другой, Тойя даже ляпнул бы пошлую до зубного скрежета шутку, что-то вроде: детка, ты такая горячая, что зажгла моё либидо, уничтоженное пятнадцатью годами приема успокоительных, обезболивающих и терморегулирующих препаратов. Но говорить такое родному младшему брату, пока он бессознательно лезет к тебе из-за вызванной стимуляторами течки — это уже почти сюрреалистический пиздец. Сделка, точно. Не раздеваться, не давать себя трогать. Как бы ни тянуло сорвать окончательно все запреты и прыгнуть в омут с головой — хотя бы стараться держаться себя в руках. Тойя дëргает чужой пояс одной рукой, второй расстëгивает замок на куртке, которую Шото сам секундой позже снимает и отбрасывает в сторону вместе с плащом. У мелкого чертовски многослойная униформа. Приходится тратить время ещё и на тонкую термостойкую водолазку и белую майку. Как только Шото, явно не контролирующий сейчас свою причуду в полной мере, умудрился не свариться во всей этой одежде? Впрочем, значения это уже не имеет. Тойя прижимается губами к горячей и мокрой от пота коже, гладит по спине, заставляя льнуть ближе. Шото вертится в его руках, нетерпеливый и жаждущий прикосновений. В этом Тойя ему не отказывает. Что с ним делать, чтобы помочь? Инстинктивные позывы простые, как дважды два: положить на пол (на плащ, он же заботливый старший брат всё-таки) и трахать до тех пор, пока один из них не потеряет сознание от усталости. Тойя ненавидит то, как сильно ему хочется это сделать — инстинктам плевать на то, что они братья; они требуют взять всё, что ему так настойчиво предлагают. Внутри голосом древности сладко и заманчиво поёт желание удовлетворить чужую потребность: если так устроена природа, то зачем сопротивляться? Рациональная часть Тойи в ужасе от одной мысли, но сущность внутри отвечает на призыв с таким же желанием; сущность не видит перед собой брата, она видит омегу, отчаянно нуждающуюся в том, что её взяли прямо здесь, на этом пустом и грязном складе. Альфа внутри воет, требуя немедленно получить своё. Грёбаные инстинкты. Тойя уверен, что именно так и сходят с ума. Какого чёрта эволюция пошла в сторону развития причуд, а не избавления от всего этого альфоомежьего дерьма? Приходится впиться Шото в плечо зубами, лишь бы только не открывать рот и не говорить глупости, о которых потом точно пожалеет. Нужно сделать всё быстро: Тойя стаскивает до колен чужие брюки вместе с бельём, не заморачиваясь тем, чтобы снять их полностью. Шото всё ещё ужасно податливый в его руках, боги, бери и трахай — он не то что слова против бы не сказал, но ещё и поблагодарил бы за это. — Чего ты хочешь? — повторяет прошлый вопрос Тойя. Голос у него совсем глухой и охрипший. — Возь-... — Нет. Шото разочарованно рычит. И блять. Видят боги, духи и прочие сочувствующие, Тойе и без этого было чертовски тяжело. Он опрокидывает Шото на пол, игнорируя чужой недовольный писк, и пихает ему пальцы в рот. Лишь бы только молчал, не провоцировал больше, натягивая и без того тонкую нить терпения. Шото смотрит широко распахнутыми от неожиданности глазами, но всё равно доверчиво. Такой уязвимый сейчас. — Облизывай, — командует Тойя. Нужно просто занять чем-то чужой рот. Пальцы Шото всё равно вылизывает со всей свойственной ему старательностью. Тойя видит, как он захлëбывается слюной, но не отстраняется. Тогда он толкает пальцы дальше, будто это какое-то развлечение — смотреть, как глубоко Шото сможет взять их в рот, пока не начнёт давиться. Достаточно глубоко. Ещё один бесполезный факт, которым Тойя не воспользуется. — Молодец, — он вытаскивает пальцы, хлопает ими Шото по щеке, оставляя на коже мокрые следы. — Хорошо получается. Раньше таким же дежурным тоном Тойя хвалил его за успехи во время тренировок. Времена меняются. — Я хочу… — начинает было Шото. Тойя закрывает ему рот ладонью. Он знает, чего Шото хочет. Взгляд у него красноречивый и направлен в ту самую сторону. — Не продолжай, — обманчиво-ласково просит Тойя. — Для своего же блага. Терпение у него железное, но прогнуться может даже оно. Тойя знает, что нужно сделать, чтобы помочь, но сделать это не может — приходится довольствоваться малым. Он нависает сверху, скользит взглядом по распластавшемуся под ним телу и гладит по бëдрам. Шото без всяких просьб раздвигает ноги, позволяя устроиться между ними. Какой хороший мальчик. Тойя судорожно втягивает воздух и бьëтся лбом о плечо Шото. Он хочет удалить из мозга ту его часть, которая ответственна за появление таких мыслей. — Ты точно хочешь этого? — тихо спрашивает Тойя. Шото быстро и часто кивает. Тойя покрывает поцелуями его плечи, спускается ниже и целует живот, стирая двумя пальцами прозрачные вязкие капли смазки. Когда он снова тянет руку ко рту, Шото без всяких возражений облизывает пальцы. Тойя вздыхает и беззастенчиво трëтся щекой о его напряжëнный член. Боги, он мог бы сейчас буквально убить кого-нибудь за возможность нормально, без угрызений совести потрахаться. Вместо этого Тойя скользит ещё влажными пальцами по члену Шото, обхватывает его ладонью и двигает ею в сбивчивом темпе, желая поскорее дать возможность кончить хоть раз. Шото ëрзает, тихонько стонет где-то сверху и то и дело дëргает бëдрами навстречу руке. — Тойя, — хрипотца в чужом голосе приятно ласкает слух. — Так хорошо, ты… пожалуйста.. — Тише. Шото послушно замолкает. Его хватает ненадолго: вскоре он снова начинает тихо скулить имя Тойи и невнятно просить о чëм-то. Тойя старается не слушать, но это тяжело. Каждый тихий звук, который издаëт Шото, бьёт прямо по мозгу и, что ещё хуже, по члену. Шото не срывается на громкие стоны даже когда кончает. Только искажается от удовольствия его раскрасневшееся лицо и замирает, напряжëнное, всë тело. Тойя смотрит на свою ладонь, испачканную спермой, после — снова на брата. Поймав его взгляд, Шото облизывается и, будто заранее зная, что ждать, приоткрывает рот. — Тебя где этому научили, а? — Тойя насмешливо ухмыляется, но он бы соврал, если сказал, что этот маленький жест не вызвал нужную реакцию. — Это грязно. — Ты уже два раза пихал мне пальцы в рот, — тихо бормочет Шото, отводя взгляд. — Я думал… это логично. — Голосок прорезался, мелкий? Ты уже выдаëшь осмысленные предложения. — Только не прекращай, — просит Шото. — Пожалуйста. Тойя вздыхает и чистой рукой растрëпывает свои волосы. — Скажи мне, что сделать, — требует он. — Я не могу нормально думать. Я хочу тебя, но если мы здесь потрахаемся, то я буду ненавидеть себя до конца жизни. — Почему?.. Действительно. — Ты мой младший брат. — Но я тоже хочу этого, — взгляд у Шото снова мутнеет, и Тойя спешит похлопать его по щеке, не давая так быстро провалиться обратно в плен слепого желания. — Не хочешь. — Но… — Шото. Шото отвечает ему громким и тяжёлым вздохом. — Пальцы, — произносит он наконец, — используй пальцы. — То есть… — Тойя, чëрт, — шипит Шото разочарованно, запрокидывая голову и жмурясь. — Пожалуйста, трахни меня пальцами. Не заставляй меня произносить это ещё раз. Мне и без этого плохо. — Всё в порядке, — спешит успокоить Тойя; из-за разочарованного и поникшего выражения лица Шото внутри у него всё беснуется, требуя немедленно исправить свою ошибку. — Я понял тебя. Я сделаю это. Сначала он подтаскивает поближе отброшенный в сторону плащ и двигает Шото, устраивая на нём. Мысль о том, что всё это время он морозил спину на холодном полу, заставляет чувствовать себя идиотом. Плащ после этого наверняка будет безнадёжно испорчен. Но Тойя не думает об этом, потому что снова устраивается между ног Шото, сфокусировавшись на своей цели. Да и запах уже давно мешает нормально думать. Тойя сам не контролирует то, как часто и глубоко дышит, втягивая кружащий голову аромат. — Эй, — тихо зовёт он, касаясь пальцами уже влажных от смазки бëдер Шото, проникая дальше, толкая пальцы меж ягодиц, дразняще надавливая на кольцо мышц, но внутрь не проникая, — эй, Шо, ты… блять, ха-х… смотри на меня, Шо. Шото вздыхает, но распахивает глаза. И смотрит. — Ты весь такой мокрый, это… — Тойя хрипло смеётся, не успевая вовремя прикусить себе язык, — так сильно хочешь, чтобы старший братик тебя трахнул? Шото отворачивается, снова жмурится. — Физиология, — бурчит смущëнно, но Тойя знает что ему нравится. Буквально чувствует это — как становится слаще повисший в воздухе запах. — Я о тебе позабочусь, — обещает он. — Заткнись. Силы на болтовню у Шото остаются ненадолго. Как только Тойя толкает два пальца внутрь, лицо у него снова приобретает расслабленно-глуповатое выражение, такое, будто в этой хорошенькой головке нет ни единой мысли. Тойю кроет ещё сильнее. Он сам чувствует, что теряется, когда тянется к шее Шото, кусает и целует, оставляя на коже свои следы; когда шепчет в ухо откровенные пошлости, с упоением наблюдая за тем, как Шото скулит, поддакивая и кивая, соглашаясь со всем, что Тойя ему говорит. А говорит он много. Язык развязывается, и отключившийся мозг не контролирует речь — как в бреду, Тойя бормочет о том, как давно думал об этом и как давно хотел, раскрывая все свои карты. Шото под ним разрывается, не зная, куда податься, но Тойя знает, что даже сейчас ему мало: он двигает внутри двумя пальцами, добавляет третий, разводит их в стороны, и всё равно Шото сквозь всхлипы умоляет о большем; о том, что и сейчас, почти на грани безумия, Тойя не может позволить себе ему дать. Он хочет, боги, кто бы только знал, как сильно он хочет. Даже пальцами можно почувствовать, как горячо и мокро внутри, и как сжимается Шото каждый раз, когда ему становится особенно приятно. Тойя представить не может, как хорошо было бы раздеться, сбросить с себя всю эту грëбаную одежду, прижать Шото к полу своим обнажëнным телом, вылизать его всего и особенно — здесь, внизу, заставив кончить от того, как его родной и любимый старший брат трахает его языком. Потом, ещё разморëнного и уставшего, снова хорошенько растянуть пальцами, чтобы закинуть потом его ноги себе на плечи и вот тогда уже наконец полноценно трахнуть, вбивая прямо в этот пол, пока Шото не сорвëтся, не перестанет молчать и не начнёт стонать так громко и сладко, как и полагается таким хорошим и славным мальчикам. Дурно от одних только мыслей о том, что всё, что отделяет Тойю от этого — совесть. Он может сделать это прямо сейчас, оставив их обоих удовлетворëнными. Может, но… чëрт. Шото кончает во второй раз, сжимается на его пальцах особенно сильно, но это не приносит облегчения ни одному из них. Тойя слезает с него, ложится рядом, глядит в высокий потолок несколько мгновений. Он должен уйти сейчас, иначе это кончится плохо. — Хей, Шо. Шото смотрит на него поплывшим и потерянным взглядом, тянется ещё за какой-нибудь лаской, но Тойя останавливает его, надавив ладонью на грудь. — Я помогу тебе одеться. Разочарование делает запах тревожно-горьким, но инстинктивные порывы сделать что-то с этим Тойя рубит на корню. Приходится пожертвовать майкой, чтобы начисто вытереть следы их связи с кожи Шото. Тойя делает всё быстро и механически, не давая себе возможности ни на секунду остановиться и задуматься, после чего сжигает испорченный кусок ткани. Шото не сопротивляется, когда он натягивает на него водолазку и брюки с бельём, только смотрит, тоскливо, но понимающе. Плащ он тоже не отдаёт, вцепившись в него пальцами. Тойя окидывает свою — теперь уже не свою наверное, учитывая то, как собственнически Шото её держит — одежду взглядом, чтобы убедиться, что там нет компрометирующих пятен, после чего позволяет мелкому укутаться в плащ и снова прижаться к стенке спиной. — Я подожду снаружи, хорошо? — Угу. Больше Шото на него не смотрит, не провожает взглядом. Где-то на фоне мелькает идиотская мысль о том, что они даже не поцеловались. В голове вообще словно кран открывают, из которого начинают хлестать разом все оставленные позади мысли, и здравые, и идиотские; главная из них — что я, блять, вообще натворил? Тойя вываливается со склада весь взмокший и дрожащий. Где-то внутри по-прежнему полыхает разожжëнный случайной спичкой пожар — возбуждение и не думает пропадать, несмотря на всё то отвращение к себе, что расползается сейчас в душе. Среди всего прочего самое хреновое не то, что он сделал это; самое хреновое то, что ему это понравилось. И тянет, всё ещё тянет вернуться назад, чтобы продолжить. Сбежал, но поводок уже натянут. Жаль только, что Шото даже не осознаёт, что другой конец этого поводка у него в руках. Знал бы — просто задушил Тойю, как больную псину, и был бы абсолютно прав. Снаружи льёт проливной дождь. Тойя подставляет голову, игнорируя то, как холодит ветер мокрую от пота кожу, и сползает вниз по стене, утыкаясь лицом в колени. Он не знает, как много времени проводит так, но в себя заставляет прийти шорох и громкий звук шагов. — Ты идиот. Тойя согласно кивает, даже не поднимая головы. — Я же говорил тебе не подходить к нему. Ну а что он мог сделать? Бросить там Шото одного? Кто бы вообще так поступил? — Тодороки, — Кейго встряхивает его, хватая за плечи, — придурок, приди в себя, не время тонуть в болоте ненависти к себе. Нужно оттащить Шото домой. Где он? Тойя поднимает голову и смотрит на Ястреба. Он весь мокрый с ног до головы и дышит тяжело. Полёт, должно быть, выдался тяжёлым. — Внутри. — Что ты с ним сделал? Тойя ничего не отвечает. — Господи. Ладно. Поговорим об этом потом. Я уже выпил таблетки, нужно действовать, пока не кончился эффект, — Кейго сбрасывает рядом пакет. — Здесь вода, успокоительные и снотворное. Я спросил у специалистов, можно ли давать ему эти препараты сейчас — сказали да, но эффект будет недолговременным, поэтому нужно действовать быстро. Иди, разберись с этим. — Я не могу. — Тойя. — Я чувствую его запах, — бормочет Тойя, подняв голову. — Я не выдержу. — Ты же говорил… Тойя пожимает плечами. — Я не знаю. Я просто… не знаю. Седативные не помогли. У меня сносит крышу, когда я чувствую его запах. Кейго устало трëт виски. — В каком он там виде? Мне всё равно, но мелкому потом будет неловко в моём присутствии, если он узнает, что я видел его голым или вроде того. Неловко из-за этого? У Шото есть куда более весомые причины волноваться теперь. То, что его почти трахнул родной брат, например. На фоне этого Ястреб просто потеряется. — Я одел его, — всё равно сообщает Тойя. — И там… мой плащ… я укутал его в свой плащ. — Ты уверен, что он захочет чувствовать на себе твой запах после всего этого? — резонно спрашивает Кейго, заставляя Тойю задумчиво нахмуриться. — Он сможет просто сжечь плащ, в таком случае. Кейго ничего не отвечает, только забирает назад пакет. Вздохнув, словно набираясь решимости, он дëргает дверь и быстро заходит внутрь. Тойя не следит за временем, всё сливается в одно. Тяжёлое чувство неудовлетворения требует ворваться на склад и вытащить Ястреба оттуда, чтобы он даже и не думал касаться Шото, но на этот раз Тойя не намерен поддаваться инстинктам. Когда Ястреб пинком открывает дверь, он вздрагивает, подавляя утробное рычание, и впивается ногтями в собственные ладони. — Ты уверен, что это течка, а не… какое-нибудь экстрахорни состояние? — уточняет Кейго, держа спящего и укутанного в плащ Шото на руках. — Он на меня даже не отреагировал. Таблетки не должны были подавить мой собственный запах, насколько я знаю. — Уверен, — коротко бросает Тойя, стараясь лишний раз вообще не смотреть на мелкого. — Откуда ты… — глаза Кейго комично расширяются, пока на него накатывает осознание. — Чувак, ты… ты его… — Да. То есть… нет, но… — Ты же говорил, что у него есть кто-то?.. — Его не было здесь, — сухо отвечает Тойя; его всё ещё колотит от мысли о том, что право трогать Шото и обладать им не принадлежит ему одному — оно вообще ему не принадлежит, если на то пошло. — Я был. — Ты хоть представляешь, насколько ебануто это звучит? — фыркает Кейго. — Уйми свои альфачьи инстинкты, идиот. Он твой брат. — Не докапывайся до меня с этим сейчас, окей? Я не в лучшем состоянии. Не могу думать нормально. Кейго хмурится и понимающе отходит подальше на несколько шагов. — Нужно выдвигаться. Тойя машет рукой. — Я разберусь здесь с остальным. Ястреб кивает и взмывает в воздух вместе с Шото, оставляя Тойю следить за тем, как удаляются два их силуэта. Ему всё ещё нужно решить вопрос с виновницей всего произошедшего — грëбаной бочкой.