you get me so high

от: джеюна<3 21:15 привет, хён! у меня есть новая травка, если хочешь, приходи и покури со мной сегодня вечером. от: джеюна<3 23:45 значит ты, наверное, спишь, а? напиши мне, когда проснешься, ангел<3 от: джеюна<3 07:23 доброе утро, детка! прекрасного дня! хочешь прийти попозже, когда закончатся занятия? может, останешься на ночь?;) от: джеюна<3 09:57 привеет?? земля вызывает хисыни-хёна! ты уже проснулся? 11:05 : пропущенный звонок от: джеюна<3 11:10 эй, чувак? ты в порядке? ты не ответил:( от: джеюна<3 11:50 хён, реально. ты в порядке? ты злишься на меня? от: джеюна<3 12:15 малыш, пожалуйста, ответь мне:( я что-то сделал не так? пожалуйста, позвони мне. 12:59 : пропущенный звонок от: джеюна<3 13:03 я знаю, что у тебя уже закончился урок. поговори со мной, ангел. если я сделал что-то, что тебя расстроило, пожалуйста, скажи мне. я хочу исправить то, что сделал. 13:22 : пропущенный звонок хисын наблюдает за тем, как его телефон перестает звонить, вызывая уведомление о том, что он пропустил ещё один звонок от шим джеюна. он смотрит на него, дразня его своим любимым исправлением. это жестоко, и его сердце болит, когда появляются новые сообщения. от: джеюна<3 13:24 хуни сказал, что ты был в порядке этим утром, когда он увидел, что ты ушел. так, что же происходит? почему ты меня игнорируешь? он вздыхает, бессистемно позволяя своему телефону упасть обратно на кровать, и поворачивается лицом к стене. он знает, что поступает несправедливо и что он, вероятно, очень расстраивает джеюна, но он просто не может заставить себя ответить ему. не говоря уже о том, чтобы рискнуть встретиться с ним лично. он не думает, что сможет вести себя так, будто не влюблен в младшего. уже нет. не после той ночи. хисын - довольно скрытный парень, не любит обременять друзей тем, что его беспокоит. он вполне может нести все сам. ему пока удается. но когда он с шим джеюном? хисын - это стеклянный дом. он стал таким с тех пор, как они впервые встретились. он всегда чувствовал себя слишком открытым перед джеюном, как-будто тот мог видеть его насквозь, до самой глубины души, до самой сердцевины его сущности. и это чувство только усилилось, когда они стали ложиться в постель вместе, отчаянно хватаясь друг за друга руками, как будто от этого зависела их жизнь. хисын помнит, когда они впервые занялись сексом. для него это было нечто из ряда вон выходящее, джеюн был таким нежным и теплым. то, как они синхронно работали вместе, чтобы вместе достичь самых высоких вершин наслаждения, хисын чувствовал, что в тот момент они были единственными в целом мире. ничто другое не имело значения, кроме того, куда опускались его руки, какой участок кожи обрабатывал его рот. как громко застонал джеюн, когда наконец скользнул внутрь, соединяя их тела. они так запутались друг в друге и в мягких простынях джеюна, что хисын не знал, когда он закончил и когда начал младший. у хисына был секс, и у него было немало тел в постели, но никто никогда не сравнится с джеюном. хисын считает, что ни одно слово на любом языке, который сумели придумать люди, не сможет объяснить его связь с младшим. джеюн знает все тонкости хисына. о том, что его волнует, что ему нравится, что ему не нравится. он знает, каково было хисыну расти с эмоционально отсутствующими родителями, насколько громким и требовательным может быть его беспокойство. он знает, как успокоить беспорядочно бьющееся сердце старшего, и он знает, как успокоить его дыхание, когда он начинает слишком нервничать. джеюн стал безопасным домом, убежищем для хисына, где он может спрятаться, когда реальный мир становится слишком большим. и он боится, что облажался. он вырывается из своих мыслей, когда слышит, как открывается его дверь. — привет, хён. — коротко говорит сонхун, проходя дальше в свою комнату. — ты знал, что джеюн пытался дозвониться до тебя всё утро? почему ты игнорируешь его? хисын поворачивается лицом к седовласому парню. — просто… — пожимает плечами хисын. он не хочет объяснять, почему в настоящее время избегает своего любимого человека во всем мире, одному из их общих лучших друзей. хисын и джеюн оба согласились, что будут держать свою… деятельность в секрете, чтобы не смущать группу друзей. дело было не в том, что они были двумя мальчиками, спящими вместе, о нет — их имя в групповом чате называется «фруктовый салат» не просто так. дело было в том, что если они когда-нибудь расстанутся, они не хотели, чтобы их друзья выбирали сторону или чувствовали, что они вмешиваются во что-то, когда они вдвоем. кроме того, он считает, что им обоим нравится быть маленьким секретом друг друга. хисыну всегда нравилось, как вздымалась его грудь от… чего-то, когда он видел, как другой человек пытается уговорить младшего пойти с ним на свидание, но получает отказ. каждый раз шим джеюн отказывался от возможности завести настоящие отношения только для того, чтобы продолжать спать с ли хисыном пару раз в неделю. сейчас он думает, что, возможно, он сделал это специально, чтобы хисын двигался чуть сильнее, чуть быстрее, когда они снова встретятся. хисын каждый раз попадался на это. он наслаждался этим, становился чуть более собственником. становился немного серьезнее в словах «ты мой», которые срывались с его языка, когда джеюн так мило выгибался под ним. и его сердце билось чуть быстрее, когда джеюн всегда отвечал ему с придыханием: «твой! я весь твой!» — просто? просто что? он, похоже, действительно ранен, хён. — нахмурился сонхун. голос младшего выбивает его из сознания. — я знаю, что он не так давно в нашей группе, но вы двое были как одно целое. что случилось? — просто… это сложно, хун. — он вздыхает, потирая лицо. — будет сложнее, если вы позволите этому повлиять на всю группу. хисын вздыхает, чувствуя легкое раздражение от того, как младший тыкает и подталкивает его. он не может винить сонхуна, он просто беспокоится за своих друзей. а джеюн был его другом до того, как он познакомил его с группой, поэтому его беспокойство вполне логично. но это не значит, что хисын не чувствует себя преступником, которого допрашивают. — этого не будет. — хисын не комментирует то, как сонхун закатывает глаза. — как скажешь, хён. — говорит пораженный сонхун. хисын только кивает, глядя, как тот закрывает за собой дверь.

———

хисын не разговаривал и не видел джеюна чуть больше недели. он солгал бы, если бы сказал, что отсутствие встречи с ним никак на него не повлияло. у него такое чувство, будто он не на своем месте. его привычный распорядок дня полностью нарушен, и теперь он почти не ориентируется в реальности. он путает дни, теряет счет времени. он едва может сосредоточиться на уроках и танцах. хисын чуть не расплакался, увидев холодный взгляд, которым хосок смотрел на него весь вечер тренировки. он также избегает своих друзей. даже сонхуна, а он, блять, живет с ним. чувство вины в глубине его груди растет все больше и больше с каждой жалкой попыткой младшего завести с ним хотя бы один разговор. и он знает, что это раздражает сонхуна. хисын не упускает из виду вздох, который эхом разносится по их коридору, когда старший поворачивается в другую сторону. он очень скучает по своим друзьям. и еще больше он скучает по джеюну. хисын пристрастился к джеюну. он зависим от его запаха, от его улыбки, от его голоса, когда он был близок к тому, чтобы кончить. то, как он машет руками, когда волнуется. хисын привязался к джеюну, как мотылек к огню. он все время идет к огню, все ближе и ближе. когда он отходит слишком далеко, его кости становятся холодными, как лед, и поэтому, несмотря на то, что он знает, что умрет, в конце концов он всегда летит в огонь. он не знает, как он ещё не сдался. как он просто не сказал «к черту все это» и не ответил ему. не позвонил ему и не выплакал все сердце, умоляя младшего о прощении. хотя он знает. сообщения джеюна перестали приходить после того, как хисын четыре дня ходил за ним, и сказать, что это не было похоже на удар по сердцу — ложь. на самом деле, как только он понял, что в тот день не получил ни одного сообщения от младшего, он так разволновался, что практически потерял сознание от гипервентиляции. он помнит, как проснулся на следующее утро с сильнейшей мигренью, в тот день он пропустил занятия. его пальцы так и чешутся написать джеюну, излить душу в сообщении о том, почему он не ответил и почему он внезапно исчез. но его гордость и явное упрямство остановили его, тщетная попытка защитить свое сердце при неизбежности того, что блондин не ответит на его чувства. хисын не может смириться с тем, что его сердце будет разбито, или с тем, чтобы потерять кого-то столь дорогого для него. потому что, по крайней мере, таким образом, джеюн все ещё будет принадлежать ему. а может и нет. ведь они не разговаривали уже десять дней. хисын понимает, что, возможно, он разбивает себе сердце, делая то, что он делает прямо сейчас — отталкивая единственного человека, которого он хочет держать подальше. но это не имеет значения, потому что это лучше, чем другой вариант. — ты такой чертов трус, ли хисын. — бормочет он про себя. он снова заперт в своей комнате, лежит в густой тишине один. единственные звуки, которые он слышит, это приглушенные голоса сонхуна и сону, которые разговаривают — то, что они делают, больше похоже не на разговор, а на какой-то большой странный балаган в гостиной. он очень хочет пойти туда, чтобы увидеть своих друзей. он скучает по тому, как громкий смех сону эхом отдается в его ушах всякий раз, когда один из мальчиков рассказывает плохую шутку. как бы он не любил тишину и время в одиночестве, он скучает по тому, как громко может кричать чонсон, когда они становятся слишком назойливыми. он скучает по тому, как рики всегда умоляет своих старших друзей поиграть с ним, даже если это дурацкая онлайн-игра, которую он нашел в безбожные часы ночи. он скучает по драматической театральности сонхуна, по тому, как он почти все преувеличивает. он даже скучает по тому, как чонвон закатывает глаза от их махинаций, изо всех сил стараясь изобразить раздражение, но улыбка, расплывающаяся на его лице, выдает, как ему весело. но больше всего он скучает по нежным, ласковым взглядам джеюна, брошенным на него через всю комнату. по его улыбке и мелодичному смеху, который окутывает все его тело теплым одеялом, когда блондин находит что-то особенно смешным. хисыну нравится, как он смеется. он делает это всем телом, как будто физически не в состоянии сдержать радость. хисын хнычет, чувствуя, как комок болезненно растет в горле, зрение затуманивается от горячих слез. он трясет головой, внезапно раздражаясь. почему он так переживает из-за этого? это его собственная вина. это он отдалился, вызвав разрыв между собой и друзьями. у него нет причин для грусти. если в итоге он потеряет все, это будет его собственная вина. он сжимает руки в кулаки, по его лицу текут слезы, показывая, что для него это уже слишком. его брови хмурятся, а рот искривляется, когда он садится на кровать, злой на себя, но опустошенный ситуацией, в которую он себя загнал. — ты разрушаешь все хорошее, что когда-либо случалось с тобой. звука открывающейся двери достаточно, чтобы он грубо вытер рукавом лицо. он не смотрит на дверь, чтобы увидеть, кто там - в основном потому, что он уже знает, но также потому, что не хочет, чтобы они видели, что он явно только что плакал. он думает, что они, возможно, уже знают. входит сонхун, за ним сону, на их лицах написано беспокойство. сонхун стоит за столом напротив кровати хисына, сону садится рядом с ним и нежно берет его за руку. — привет, хён. — говорит он с грустной улыбкой на лице. у хисына перехватывает дыхание от того, как нежно младший приветствует его. он подавляет желание заплакать, не желая обременять друзей больше, чем сейчас. конечно, они придут и попытаются его разговорить. хисын знает, что его друзья сделают для него все, что угодно, и он готов сделать то же самое. но это не значит, что он не чувствует себя ничтожеством из-за того, что они смотрят на него так, будто он готов разбить все вдребезги. его тело наполняется непреодолимым чувством стыда. он смущен тем, насколько он сломлен, и тем, как эти двое обмениваются жалкими взглядами друг с другом. — привет. — все ещё удается прохрипеть ему. он впивается ногтями в ладонь, раздраженный тем, что его собственный голос предал его. — вы, ребята, действительно не должны этого делать. — что делать, хён? — спрашивает сону, нахмурив брови в замешательстве. рука, которая держит его собственную, начинает любовно поглаживать костяшки пальцев. хисын борется с желанием отдернуть руку, испытывая дискомфорт. сону тут ни при чем. просто тот, кто держит его руку, не джеюн, и поэтому он почти обжигается от прикосновения. — ты не должен меня так жалеть. — мы не жалеем тебя, хён. — качает головой сону, глядя на него нежными глазами, смеси восхищения и грусти. — мы беспокоимся о тебе, вот и все. мы скучаем по тебе, хён. все скучают. хисын поворачивает голову и смотрит на свои ноги, не желая больше смотреть на них, чтобы не показать, насколько он измотан. — погуляй с нами сегодня вечером. — говорит сонхун, нарушая мгновенную тишину. — джеюна там не будет. — я даже не собирался спрашивать о нем. — огрызается хисын, резко поднимая голову, чтобы посмотреть на него. он видит, как на лице сонхуна что-то вспыхивает, но тут же исчезает. хисын опускает взгляд, медленно убирает руки сону и перебирает пальцы. — я не думаю, что смогу. я задерживаюсь на работе. — нет, не задерживаешься. — насмехается сонхун. — я прихожу сюда и проверяю тебя каждый вечер, а ты всегда по уши в учебниках. ты придешь, мы вытащим тебя из дома. — ты проверяешь меня? — да, просто ты не слышишь меня через свои наушники. сону хихикает, и этого звука достаточно, чтобы на лице старшего появилась небольшая, но все же меланхоличная улыбка. — куда мы идем? — в «тусклый фонарь», куда ещё мы можем пойти?

———

если бы хисын не был так озабочен встречей с друзьями, он бы обрадовался. он всех очень любит, дорожит ими больше всего на свете. он не знает, где бы он был без них. конечно, не рядом, если быть честным с самим собой. но, учитывая его последние поступки и то, что он избегает каждого из них, как чумы, он не знает, что его ждет сегодня вечером. это пугает хисына больше всего на свете. каким бы дерьмовым не был «тусклый фонарь», все они по-прежнему любят приходить сюда. большую часть времени здесь тихо, и всегда работает один и тот же бармен. он постарше. лет тридцати наверное, татуировки разбросаны по его рукам, а некоторые даже выглядывают из воротника рубашки. уродливые зеленые сиденья бара и потертые деревянные столы, которые очень нуждаются в замене, по скромному мнению хисына, являются идеальным местом для тусовки пары двадцатилетних. их обычный столик появляется в поле зрения, и хисын физически ощущает, как его желудок падает на пол. там, рядом с чонсоном, сидит встревоженный джеюн. он опирается головой на сложенные руки, которые опираются локтями на стол, и смотрит на хисына, когда они подходят ближе. — ты солгал мне. — тихо шипит хисын на сонхуна, который в ответ мотает головой и смотрит на него с недоверчивым выражением лица. — он сказал, что не придет сегодня, не злись на меня за то, что он передумал. — отрезает сонхун. — к тому же, может, вам двоим пора исправить то, что, черт возьми, у вас происходит. — ничего не происходит. — ворчит хисын. — и я не завалил высшую химию, думаю, теперь мы все лжем! — сону огрызается на них обоих, лисьи глаза под капюшоном опасно сверкают. хисын не пытается ответить, он слишком занят тем, что чувствует, как кровь стучит в его ушах, как быстро бьется его сердце. его легкие тяжелые, но в то же время очень легкие. словно какое-то странное давление заполняет их, заставляя его делать глубокие вдохи, чтобы не задохнуться. хисын сидит напротив джеюна. его кожа горит от пристального взгляда младшего, который ни разу не отвел от него глаз. напряжение между ними сильное. удушающее. он знает, что все видят, что между ними что-то произошло, и что это происходит именно так, как сказал сонхун неделю назад. и все же хисын ничего не говорит. он просто опускает голову, находя разные фигурки на столе более интересными, чем смотреть на своего друга. — хей, хён. — нарушает молчание чонсон. хисын поднимает голову и видит, что младший улыбается ему однобокой улыбкой. — у тебя все хорошо? кажется, что мы не видели тебя целую вечность. — а, да. — кивает хисын, переводя взгляд с чонсона на стол. — просто был очень занят заданиями, проектами и все такое. ты знаешь, как это бывает. — о, конечно. — кивает чонсон, его улыбка все ещё на лице. хисын знает, что он сказал это не со злым умыслом. чонсон никогда не говорит ничего со злым умыслом, когда это не нужно. он ведет большую игру и изображает из себя крутого парня, но на самом деле он просто большой капризный ребенок, который тает, когда в комнате появляется чонвон. но учитывая то, каким чувствительным был старший в последние пару недель, и то, каким замкнутым он был, он обнаружил, что его желудок непроизвольно скручивается в узел при мысли о том, что в словах чонсона есть скрытая горечь. — ну, мы действительно скучали по тебе, дружище. — да, я тоже по всем вам скучал. — говорит он, почесывая затылок. его взгляд метнулся к джеюну, который смотрит на него со стоическим выражением лица, не поднимая глаз. хисын знает его достаточно хорошо, хотя он и может скрывать свои чувства по лицу, его глаза всегда говорят настоящую историю. его некогда яркие и красивые глаза потускнели, превратившись в измученную печаль. одиночество. его сердце сжимается, и он чувствует себя так, словно из него выбили весь воздух. он действительно все испортил, да? однако, к облегчению хисына, разговор прекращается, так как напитки и еда медленно занимают место на столе. хисын пассивно участвует в разговоре, когда ему это нужно, но его мысли слишком заняты тем, что за столом напротив него сидит джеюн. он знает, что блондин постоянно смотрит на него, надеясь, что старший скажет или укажет ему что-нибудь. хисын борется с желанием провести ногой по ноге джеюна, последняя попытка уверить младшего. в чем уверить? хисын не знает, зачем ему нужно в чем-то убеждать джеюна. хисын наклоняет голову в ответ на собственную мысль, слегка нахмурив брови. конечно, он должен попытаться прояснить ситуацию с джеюном. что дело не в нем, а в тупых мозгах хисына. и его тупой рот. и его тупой... все. это не вина джеюна, это вина хисына. это он сказал «я люблю тебя» во время секса, и это он молчал две недели, потому что он слабак и не может противостоять любой гипотетической конфронтации. это он избегал ситуации, потому что не мог быть гребаным мужиком и позволить себе быть отвергнутым. он просто не был достаточно силен, чтобы смириться с тем, что джеюн принадлежит ему. и это не по вине младшего. в конце концов, джеюн - это наркотик, а хисын - дурак, который подсел на него. — о, эй! джеюн-хён. — восклицает сону, поднимая голову со стола. — мой друг дозвонился до тебя? он сказал, что очень хочет узнать тебя получше после прошлой недели, и я дал ему твой номер. надеюсь, ты не возражаешь! хисын делает паузу. как будто весь его мир внезапно остановился, и все тело хисына замерло. его сердце беспорядочно бьется в груди, а слух заглушает шум приливающей крови. его тело чувствует себя так, словно сону только что вылил на него обжигающе горячую воду, холодный жар окутывает все его существование. — о, сонха? да. — отвечает джеюн, быстро взглянув на старшего. — вообще-то, завтра вечером мы идем гулять. в этот самый момент хисын задыхается. — мне нужно в туалет. — объявляет он, быстро вставая со своего места. сону и сонхун выпускают его из кабинки, и он уверен, что старший из них спрашивает его, все ли в порядке, но он не успевает до конца осознать сказанное. он практически бежит к туалету, тусклое освещение и граффити на стене приветствуют его, когда он открывает кабинку. громкий стук двери о стену только ещё больше погружает его мозг в кризисный режим. он благодарит себя за то, что вовремя добрался до миски, его рвет смесью еды и алкоголя, которая обжигает горло. его тревога усиливается, когда он с силой бросается в туалет. он всегда ненавидел рвоту, ощущение того, что его горло заблокировано, а дыхательные пути не пропускают воздух, всегда заставляло его скручиваться в спираль, с самого детства. поэтому он не удивлен, когда его тело начинает яростно трястись, а легкие отчаянно пытаются втянуть воздух. похоже, что джеюн уже перешел к другому, оставив хисына в пыли собирать осколки. приходится бороться с ломкой от того, что больше не чувствует мягкой кожи блондина, что больше не целует его часами напролет. все закончилось слишком внезапно и так быстро, что у хисына закружилась голова, и его вырвало ещё сильнее. его сердце болит, ему больно, и все его тело словно ломит. он так сильно хочет, чтобы пол под его коленями разверзся и проглотил его дыру. он больше не может этого делать. вдруг он чувствует, как рука нежно поглаживает его по спине, в то время как его тело продолжает извергать содержимое желудка. хисын понимает, что даже не слышал, как вошел человек. — все хорошо, ангел. — слышит он шепот джеюна. но из глубины его груди вырывается лишь болезненный вскрик, сдавленный звук, который заставляет его мозг ещё глубже погрузиться в ад. — я держу тебя. — отстань от меня. — огрызается хисын, когда его перестает тошнить, и смотрит на младшего. он чувствует, как его стены снова строятся, даже если его сердце громко умоляет их оставаться на месте. — тебе не следовало приходить сюда. — и позволить тебе потерять сознание в собственной рвоте? ни за что. — отвечает джеюн. он отводит руку назад, бросая на хисына взгляд, который тот не может точно определить. на секунду воцаряется тишина, оба сидят и смотрят друг на друга на грязном полу ванной. хисын ненавидит, что его сердце трепещет при виде блондина. — мы собираемся поговорить о том, почему ты избегаешь меня уже почти две недели? — ты действительно поэтому здесь? чтобы загнать меня в угол? — хисын встает, смывает унитаз и идет к раковине, чтобы вымыть рот. — ну, нет. — отвечает джеюн, стоя позади него. — считай совпадением, что я здесь, а также хочу спросить, почему ты меня игнорируешь. хисын горько усмехается. — кто такой сонха? — серьезно? ты собираешься проигнорировать мой вопрос? — джеюн насмехается. — почему? ты ревнуешь? — нет. — снова смеется хисын. — мне плевать, с кем ты трахаешься, джеюн. мы не вместе. зачем он это говорит? почему он сам себе делает хуже? остановись, пока ты ещё не начал, хисын. — кто сказал, что я собираюсь с ним трахаться? — младший скрестил руки на груди в знак защиты. — почему ты так себя ведешь? — не обманывай себя, детка. — хисын не знает, откуда в его словах внезапно появился яд. ему так хочется сломаться, обнять джеюна за талию и умолять его о прощении. сказать ему как мужчина, что он влюблен в него, и быть настолько спокойным, насколько это возможно, когда он наконец-то получит отказ. он хочет поцеловать его, снова провести руками по его телу. он хочет кричать на весь мир, что был идиотом, и умолять джеюна принять его обратно. чтобы он снова его поцеловал. но по какой-то причине яд просто выливается. — мы все знаем, что это лишь вопрос времени, когда ты будешь ласкать его, как сучка во время течки. затрудненное дыхание джеюна громким эхом отдается в ванной, и у хисына снова скручивает живот от слез, выступивших на глазах. — в чем, блять, твоя проблема, хён? почему ты так со мной поступаешь? — у младшего слезы свободно падают из глаз, и он качает головой в недоумении. — знаешь что, мне уже все равно. я ухожу отсюда. лицо хисына омрачается при осознания того, что он только что сделал, его собственные глаза наполняются слезами. в жалкой попытке спасти свое сердце, он разбил сердце того, которому поклялся сделать все возможное, чтобы осчастливить. и прежде чем он успел взять свои слова обратно, джеюн говорит в последний раз. — и для протокола, хён. я перестал спать с другими людьми, когда у нас начались эти долбаные отношения. если это вообще можно так назвать. джеюн выходит из ванной. а хисын снова оказывается на полу, когда шлюзы открываются и слезы обильно текут по его лицу. — глупый, глупый, глупый. — шепчет он про себя, слабо ударяя ладонью по голове. — ты чертов идиот, ли хисын.