you get me so high

хисын не вставал с постели, не говоря уже о своей комнате, три дня. за то время, что он провел в заточении, он просмотрел два сезона «большого рта». он даже не особенно интересуется этим шоу, но это лучше, чем лежать в темноте и заставлять свой мозг воспроизводить то, что он сказал джеюну. шутки смешные, как бы они ни были грубы. ему удается выпустить жалкий маленький выдох при особенно смешных шутках. он даже не встал, чтобы пописать или принять душ. он знает, что от него пахнет, и, боже, его мочевой пузырь жаждет освобождения. но он по-прежнему отказывается вставать с постели, покидать свою спальню. видеться со своими друзьями. — хён? — он слышит тихий голос рики, раздающийся из-за двери его комнаты. лампы выключены, штора опущена, блокируя любой свет, которым пытается проникнуть солнце. он делает вид, что спит, сворачиваясь клубочком под одеялом. либо это не помогает, либо рики очень хотел разбудить его, если он действительно спит, потому что он закрывает дверь и проходит дальше в комнату. — хён! я наконец-то уговорил маму купить ту игру, о которой я тебе говорил. — в его тоне чувствуется нервозность, но она смешивается с волнением по поводу игры. — хочешь поиграть со мной? возможно, тебе станет легче! — не сейчас, рики. — отвечает хисын, его голос сиплый и хриплый от того, что он не разговаривал семьдесят два часа подряд. — хён плохо себя чувствует. его сердце сжимается. он никогда не мог сказать рики «нет», но он чувствует себя так, словно его тело слилось с кроватью, и он не может пошевелиться. одна вещь о хисыне: когда он под кайфом, он чувствует себя чертовски хорошо. он на вершине мира. он может делать все, что угодно, быть кем угодно. хисын чувствует себя так, будто может победить дракона голыми руками. но когда он на дне? он находится в шести футах под тяжестью груды цементных блоков, которые давят на его тело, делая его беспомощным. его глаза болят, и в уголках они покрыты коркой. в перерывах между просмотром «большого рта», когда он пытается заснуть, но его мозг бежит со скоростью мили в минуту, он плачет. он всхлипывает, барахтается в простынях и мочит лицо, волосы на шее, чехлы на подушках. он бормочет бессмыслицу, прерываемую именем, которое жалобно срывается с его губ, словно он умоляет того, кого он больше всего хочет, услышать его крики и спасти его из этой бесконечной ямы, в которую он сам себя загнал. каждую ночь ему удается плакать до тех пор, пока он не уснёт, и каждое утро он чувствует себя ещё хуже, чем прежде. как такое возможно, он никогда не узнает. тело хисына болит от долгого лежания, но эта боль, как ни странно, успокаивает его. он заслуживает того, чтобы испытать как можно больше боли - физической, душевной, эмоциональной. это то, что он получает. — но — снова пытается рики. — игры всегда делают тебя счастливым. давай просто сыграем одну игру, пожалуйста? — в его голосе звучит детская надежда. надежда на то, что именно он вытащит своего старшего друга из темного места, в котором тот застрял. надежда на то, что он сможет как-то помочь хисыну. но он не может помочь. никто не может помочь. он заслужил это. он заслуживает того, чтобы лечь и умереть на самом дне. — рики, пожалуйста. — его голос ломается, свежие слезы щиплют глаза, а в горле горит комок. — я не хочу играть прямо сейчас. пожалуйста, уходи. — но... хён. — удрученный и обиженный голос рики заставляет слезы хисына упасть. — мы беспокоимся о тебе. пожалуйста, не отгораживайся от нас. из горла хисына непроизвольно вырывается хныканье, и его слезы только усиливаются, когда рики повторяет этот звук. он чувствует, как сзади него опускается кровать, нежная рука слепо ложится на его бицепс. — хён, пожалуйста, поговори с нами. — хисын качает головой, хотя он уверен, что рики не видит этого из-под толстого одеяла. — рики, ради всего святого — голос хисына прозвучал гораздо резче, чем он хотел сказать. он слишком устал, чтобы извиняться, не говоря уже о том, чтобы изменить свой тон. — уходи. его желудок наполняется чувством вины, когда рука на его руке нерешительно убирается, а кровать скрипит, когда рики встает. — мы любим тебя, хисын-хён. всегда помни об этом. хисын ждет, пока не услышит щелчок двери, чтобы издать задушенный вой, тихо плачет, ещё больше замыкаясь в себе. — мне жаль.

———

он не уверен, сколько времени прошло с тех пор, как он огрызнулся своему младшему другу, но его внезапно разбудил резкий удар ногой в дверь, дверная ручка громко соприкоснулась с гипсокартоном за ней. — хисын. — раздается в ушах строгий голос чонсона. его сердце все ещё колотится от того, что его так внезапно вырвали из сна, тело практически вибрирует вместе с ним. — хисын, давай. вставай. нам нужно поговорить. — убирайся. — прохрипел хисын слабым и дрожащим голосом. — нет. — отвечает младший. в его голосе явственно слышится гнев, и хисын снова почти близок к слезам. — ты больше не будешь этого делать. сядь. он чувствует, как тяжелые руки хватаются за одеяло, пытаясь сорвать его с его тела. он хватается за него руками, отчаянно пытаясь удержать его над головой. но, черт возьми, как же силен чонсон. хлопок выскальзывает из его рук и подставляет его тело холодному воздуху в комнате. он дрожит, пытаясь свернуться калачиком - если это вообще возможно - чтобы сохранить хоть немного тепла. — джей, пожалуйста. просто оставь меня в покое. — пытается умолять хисын. чонсон не отвечает, хватая старшего за руки и пытаясь перевести его в сидячее положение. он фиксирует руку, напрягаясь, чтобы удержать свое тело на месте. но поскольку он ничего не ел с той ночи, он слабеет. чонсону удается подтянуть его, и как только он отпускает его руку, хисын позволяет своему телу упасть обратно. — джей, пожалуйста. — нет. — рявкает он. — ты не можешь так поступать с собой. ты должен рассказать нам, что происходит. джеюн тоже ни с кем из нас не разговаривает. это становится чертовски абсурдным. что, блять, случилось? — ничего не случилось. — это чушь собачья, хисын. — снова огрызается он. гнев в его словах заставляет хисына желать раствориться в материале своей кровати, подальше от пылающего огня пак чонсона. — посмотри на себя. ты уже не в том состоянии, чтобы лгать и выходить сухим из воды. — ничего не случилось. — если ты ещё раз скажешь, что ничего не случилось, я могу вытащить тебя из постели и выбить из тебя все дерьмо. хисын не отвечает, только хватает одеяло и натягивает его обратно на тело, останавливаясь чуть ниже подбородка. — просто оставь меня в покое. — хисын, ради всего святого. — вздыхает чонсон, и этот звук пронзает его уши и посылает удар по позвоночнику. — ты не можешь так поступать с собой, хён. ты должен впустить нас. позволь нам помочь тебе. — джей! блять! — кричит хисын, голос ломается ближе к концу. — убирайся нахуй. мне не нужна помощь! хисын чувствует, что кровать зашевелилась, и краем глаза наблюдает, как молодой человек идет к двери, держа руку на ручке. но прежде чем уйти, он говорит: — к твоему сведению, джеюн стал призраком для друга сону. — какое, блять, это имеет отношение ко мне. — чтобы ты ни сказал ему той ночью, это его очень задело. — говорит чонсон. — так что исправь это. пока ты не потерял его навсегда. хисын вздрагивает, когда младший захлопывает за собой дверь. на этот раз он не плачет. он не думает, что у него остались слезы. он засыпает, когда его сердце успокаивается, а на его ноутбуке воспроизводится "big mouth".

———

хисын тихо стонет, чувствуя, как его одеяло поднимается, а кровать прогибается позади него. — уходи. — бормочет он в свою руку. они не слушают, их собственная рука мягко обнимает его за талию. — я действительно не в настроении обниматься. — просто дай мне полежать здесь секунду. — отвечает мягкий голос, который он слишком хорошо знает. его глаза распахиваются, шея вытягивается, и он видит знакомую копну светлых волос, выглядывающую из-под одеяла. — я скучал по тебе, ангел. — джеюн? — говорит он, уязвимый. его грудь раздувается, и он чувствует слезы на глазах, когда поворачивается лицом к младшему. — ты действительно здесь? типо я не сплю или что-то в этом роде? — нет, детка. — говорит младший с улыбкой на красивом лице. — я здесь. хисын чувствует, как капают слезы, руки сжимают в кулаках рубашку блондина, в то время как он утыкается головой ему в грудь. — я не должен был говорить тебе такие вещи. мне очень жаль, юни. — я знаю, хён. — мягко успокаивает он, кладя руку на плечо старшего, а ладонью перебирая его грязные волосы. — я прощаю тебя. не плачь. джеюн наклоняется, чтобы поцеловать его, и грудь хисына вздымается. он все ещё плачет, соленые слезы текут им в губы, пока они двигаются в медленной синхронизации. поцелуй джеюна после трех дней мучительного ада кажется ему спасительной благодатью. его руки прижимаются к его лицу, а руки младшего обнимают его за талию. хисын почти стонет, когда его пальцы впиваются в кожу. — я люблю тебя. — он шепчет в губы джеюна. — я тоже тебя люблю, ангел. — отстраняется джеюн с мягкой улыбкой на лице, а его рука утирает слезы старшего. — засыпай, хён. уже поздно. — останься со мной, юни. — всегда.

-

хисын просыпается от острой боли в пояснице, отдающей в таз. он пытается игнорировать это, не имея сил выяснить, откуда оно. это проблема, которую нужно решить утром. он сильнее прижимается к своей кровати, пытаясь игнорировать боль. в своем полусонном оцепенении он замечает, что потеет. не так, как обычный пот во сне, но его волосы, одежда и простыни под ним промокли. это такой пот, который кажется почти холодным, но в то же время некомфортно горячим. его сердце тоже колотится. он смутно замечает, что джеюна больше нет позади него. должно быть, он ушел домой. у него нет времени дуться на то, что джеюн улизнул, пока он спал. боль снова вспыхивает, но на этот раз сильнее. он издает тихий стон, руки собираются схватиться за нижнюю часть живота, пытаясь облегчить боль давлением. он громко вскрикивает, давление на него только усиливается. — блять. — ноет он. он пытается перевернуться, чтобы встать с кровати, но боль только усиливается. вставать приходится гораздо дольше, чем следовало бы. ноги хисына ослабли из-за того, что они не использовались, и от боли он почти сразу же согнулся пополам. хисын уверен, что если бы он не бросился искать опору на стене, то упал бы на пол. он открывает дверь своей спальни, все ещё держась за стену, и, спотыкаясь, выходит из комнаты. каждый шаг вниз по коридору мучителен. от боли у него скручивает желудок, и волна тошноты накатывает на горящее тело. он снова скулит, падая на пол, больше не в силах держать себя в руках. он сворачивается в клубок, слезы текут по его лицу, когда он издает болезненный стон. — сонхун. сонхун! — он пытается закричать, но его голос становится хриплым и стихает к концу, когда ещё одна волна боли пронзает его мочевой пузырь. — сонхун! помоги мне, пожалуйста! пожалуйста, помоги мне, сонхун! его дыхание вырывается короткими, прерывистыми, паническими вдохами, когда он ждёт, чтобы услышать шорох, доносящийся из комнаты, перед которой он упал. — блять! — он начинает рыдать, не в силах сдержаться, как сильно ему больно. он начинает слабо стучать рукой по белому дереву двери. это тихое эхо разносится по всей квартире, и вскоре седовласый мальчик открывает дверь. его глаза, все ещё полузакрытые ото сна, внезапно резко открываются, когда он видит своего друга на полу. — хисын-хён? ты в порядке? — нет. — сумел прохрипеть хисын сквозь сильные рыдания. — я думаю, мне нужно в больницу, сонхун. это больно. — что болит? сону, проснись! — сонхун приседает до его уровня, кладя свою большую руку ему на лоб. — ты горишь. — что случилось? — сонный голос сону прорезает ошеломление хисына. он наполовину не в себе, боль становится настолько невыносимой, что его мозг пытается отключиться, чтобы он её не чувствовал. — вызови скорую, сону. я собираюсь поднять тебя сейчас, хисын-хён. — что я им скажу? — спрашивает младший мальчик, и в его голосе тоже быстро появляется паника. хисын громко взвизгивает, когда сонхун сцепляет его руки под мышками. — я, черт возьми, не знаю, сону. просто позвони им. —  сонхун изо всех сил пытается затащить его в ванную, и ему это удается. холодная плитка вдоль его разгоряченной кожи дает временное облегчение его телу, но не так, как он этого хочет. — хён, ты должен сказать мне, где болит. хисын сейчас почти в бреду от боли, его глаза то фокусируются, то расфокусируются на взволнованном лице сонхуна. ему кажется, что он все ещё рыдает, но он не может сказать. он настолько вне себя, что едва замечает, как молодой человек хлопает его по щеке. — хисын! покажи мне, где больно. ты можешь это сделать? хисын может это сделать. хисын определенно может это сделать. его рука опускается вниз по животу и останавливается чуть выше паха. другая его рука перемещается, чтобы указать на отдельное место чуть выше. он снова скулит, когда новая волна боли пронзает его тело. — ты вообще ходил в туалет за последние пару дней? — хисын слабо качает головой.  — пил воду? — ещё одно качание головой. — они сказали, что скорая помощь в четырех минутах езды. — говорит младший, заходя в ванную. он садится на пол, спиной к стене, рядом с хисыном, берет голову старшего в руки и кладет себе на бедро. он начинает гладить его волосы, убирая пряди, прилипшие ко лбу, подальше от лица. хисын все ещё плачет, беспорядочно всхлипывая, пытаясь успокоиться. к этому моменту он почти полностью отключился, смотря в потолок и плача, время от времени проскальзывают небольшие приступы икоты и болезненные хныканья. — не отключайся, хён. ты в порядке. мы с тобой. — успокаивает сону. — я подожду их в гостиной. — говорит сонхун, вставая со своего места на унитазе. сону ничего не говорит, лишь продолжая ласково гладить его по волосам. — я- хисын прерывает себя хныканьем. — простите. — это всего лишь шепот, но судя по тому, как лицо сону опустилось, он понял, что слышал его. — не извиняйся, хисын. просто постарайся расслабиться, ладно?

———

первое, что они сделали после того, как хисына положили в больницу, — дали ему что-нибудь от боли. ему сказали, что у него почечная инфекция из-за сильного обезвоживания. не смертельно, но определенно хорошо, что сону позвал на помощь. хисын считает, что это положительно. обратная сторона госпитализации из-за почечной инфекции и сильного обезвоживания, потому что вы отказывались вставать с постели? его экстренные контакты были вызваны. и кто его экстренные контакты? дорогие мама и папа. он хотел бы просто уйти от боли. может, заставил себя пописать и попить воды. возможно, ему следовало бы сделать многое, чтобы не оказаться в такой ситуации. его отец сидит на одном из стульев рядом с кроватью, сложив руки на животе, и смотрит телевизор, который находится в его комнате. хисын тоже наблюдает, хотя его внимание наполовину сосредоточено на драме, а наполовину на расхаживающей вокруг матери. его сердце тревожно бьется, желудок скручивается в узлы. он просто ждет, когда извергнется вулкан, который является его матерью. и, конечно же, это происходит. — как ты мог допустить такое, хисын? — наконец спрашивает его мать, нарушая молчание. — ради бога, тебе двадцать, ты умеешь ходить в туалет. я должна знать. я приучила тебя к горшку. — я не делал этого намеренно. — хисын пожимает плечами, замыкаясь в себе. — наша страховка не покрывает все время пребывания. тем более, что твой друг вызвал скорую. — монотонно говорит его папа, не сводя глаз с шоу. — в следующий раз, когда тебе нужно будет посетить больницу, просто приезжай сюда сам. теперь нам приходится выкладывать деньги, потому что ты не смог позаботиться о себе сам. невероятно, хисын. действительно. — хорошо. — а что это врач спрашивает о депрессии? биполярное расстройство? что это за бред. ты грустишь? а чего тебе грустить, а? мы за все платим! — я понял, мама. — я так не думаю, ли хисын. — огрызается его мама, скрещивая руки на груди. — ты сможешь грустить, когда начнешь оплачивать свои собственные гребаные счета. неблагодарный ребенок. хисын слегка закатывает глаза. он тихо молится про себя, что если бы бог существовал, он бы позволил хисыну стать невидимым, чтобы убежать от недовольных взглядов на лицах его родителей. хотя он и говорит, что привык к их выходкам, всегда больше заботясь о хлопотах по уходу за сыном, чем о его благополучии, это не значит, что его не задевает. его мать — прокурор, большая шишка в округе. его отец работает в крупной финансовой компании, и только он зарабатывает пару сотен тысяч в год. не то чтобы они были плохо обеспечены. хисын уверен, что посещение больницы не так дорого обошлось. для них, однако, тратить деньги на своего сына — такая же трагедия, как и конец света. хисын взял за привычку с тех пор, как переехал, как можно меньше вовлекать их в дела. но посещение больницы - это не то, с чем он может справиться сам. вдобавок — он не то чтобы просил их вызывать, больница все сделала сама. теперь он расплачивается за последствия. — и мне лучше снова увидеть тебя в списке декана в этом году. — продолжает его мать. — ты так много мне должен. считай, что отплачиваешь мне за это маленькое фиаско. — она цокает языком, яростно печатая в телефоне и засовывая в рот жвачку. — хорошо. — говорит хисын. он знает, что лучше не спорить. ну, не то чтобы он знал, что не стоит. он действительно борется с некоторыми вещами, которые они говорят, но сейчас у него нет сил защищаться. кричать, что это не его вина, что если бы он был нормальным, то не занес бы себе инфекцию. однако он знает, что его слова пройдут только в одно ухо, а вылетят из другого, поэтому он ничего не говорит. хисын просто отключается, в чем он хорош. — я думаю, что лекарство начинает действовать, так что сейчас я хочу спать. — в любом случае, мне скоро нужно быть в офисе. — его мать смотрит на часы. — позвони мне, когда вернешься из больницы.

———

сонхун и сону приходят навестить его позже в тот же день, через несколько часов после того, как его родители ушли. — хисын-хён! — говорит сону, входя в комнату. младший без колебаний снимает обувь и забирается в постель к хисыну, кладёт голову ему на плечо и обхватывает его живот, стараясь не слишком давить на него. — как ты себя чувствуешь, дружище? — спрашивает сонхун с легкой улыбкой на лице. хисын чувствует себя виноватым, но по какой причине, он не уверен. может быть, дело в том, что он дошел до того, что находится в больнице, и его друзья должны видеть его таким. тот, кто должен заботиться о них как старший, не может даже сходить в туалет, когда ему нужно. он почти смущен. однако он не хочет распаковывать все это. — лекарство творит чудеса, — пытается пошутить хисын, но у него ничего не выходит, поскольку ни один из его друзей не смеется. он откашливается. — но я в порядке. — мне очень трудно в это поверить. — говорит блондин, лежащий рядом с ним, поворачивая голову, чтобы посмотреть на хисына. старший разрывает их зрительный контакт, позволяя своим глазам скользнуть, наблюдая, как сонхун придвигает стул ближе к своей кровати, тот самый стул, на котором его отец сидел всего четыре часа назад. седовласый мальчик похлопывает себя по бедру, с губ слетает вздох. — ты заставил нас на секунду забеспокоиться, хён. ты потерял сознание ещё до того, как приехали медики. хисын выдыхает, его собственная улыбка растягивается на лице. — можете ли вы винить меня? это была самая сильная боль, которую я когда-либо испытывал. — они сказали, как долго собираются тебя держать? — спрашивает сону. — чонвон и рики сказали, что хотят навестить тебя, но мы сказали им, что тебе, вероятно, не нужно слишком много посетителей. — нет, ничего страшного, если они придут. — пожимает плечами хисын. — я уверен, что они захотят сами убедиться, что со мной все в порядке. после этого стало тихо. они слишком поглощены телевизионной драмой и отвлекаются только тогда, когда к нему приходит медсестра, чтобы проверить, как он. двое его друзей время от времени ухаживают за ним, приносят ему больше воды, а сону даже помогает ему дойти до туалета в определенный момент. он наблюдает, как главный герой шоу, наконец, спорит с главной героиней об их отношениях. она холодна к нему, стоически держится. ей надоели их отношения туда-сюда, размытые границы, которые они пересекли. это заставляет сердце хисына сжаться от того, насколько по иронии судьбы похожа его собственная ситуация. ему почти хочется горько смеяться. — ох, подожди. — внезапно говорит хисын. — когда приходил джеюн? я не видел его, когда проснулся этим утром. сонхун приподнимает бровь, скрещивая руки на груди. хисын откусывает свой ланч, который принесла медсестра. он медленно ковырялся в нем, не испытывая особого аппетита. — что ты имеешь в виду? — он приходил прошлой ночью. — отвечает хисын. — он был со мной в постели в один момент, а когда я проснулся, его уже не было. — хён, джеюн не приходил прошлой ночью. — качает головой сонхун, на его лице застыло замешательство. — тебе, должно быть, это приснилось. он молчит с нами. он даже почти не заходил к чонвону. тело хисына напрягается, а глаза устремляются на одеяло, накрывающее его длинные ноги. он уверен, что выражение его лица выражает каждую эмоцию, которую он испытывает, потому что слышит расплывчатое «хён, ты в порядке?» от сону рядом с ним. он может поклясться, что чувствовал его в своей постели. он знает, что почувствовал его вкус, когда они целовались. этого нельзя было почувствовать во сне. — т-ты уверен? — спрашивает хисын дрожащим голосом. — он должен был прийти. мы- он обрывает себя, не желая выставлять напоказ их отношения. это банка с червями, которую он не хочет открывать прямо сейчас. — мы помирились и все такое. — я даю тебе слово, хён. он никогда не приходил. хисын чувствует себя так, словно его сейчас вырвет.