Твой шанс

      — … — я… совершенно не знал, что мне стоит говорить.       — Кайл, всё в порядке? Ты выглядишь… странно… — Бенджамин выглядел очень обеспокоенным. Кажется, он сильно волновался, что его признание могло меня как-то ранить или что-то в этом роде.       — Да, я просто… удивлён? Чёрт, даже не знаю, что мне сказать…       И это реально были мои эмоции. Типа, чёрт, всё это так сложно…       — Прости, если это всё было слишком резко, и извини, если теперь я стал тебе противен… — Бен очень много извинялся и переживал на этот счёт. Я мог легко его понять, поэтому не злился.       — Нет… Нет-нет, что ты! Ты… вообще мне не противен, Бен! Ты мой друг. Был им и всегда будешь. Я просто… не ожидал… такого… Я… эм… Даже не знаю, как реагировать…       Бенджамин был для меня всегда именно другом. Не потенциальным любовным интересом, а просто человеком, с которым мне комфортно. Я никогда даже не рассматривал его в качестве партнёра…       Но ещё более смешанные эмоции были из-за того, что я вспоминал его смерть. А точнее то, что он умер из-за меня. Я думал, будто не имею права на какие-либо отношения с ним, возможно, даже просто считаться его другом. А здесь такое… И поэтому мне казалось каким-то неправильным его признание. Да и, чего греха таить, я не ожидал, что ему могут нравиться парни.       Ну ладно, признаю, иногда я думал о том, что они могли ему нравиться, но это было больше в шутку, чем всерьёз! А тут уже не шутка… От этого ощущения очень странные, но я совсем не осуждал Бена.       — Всё хорошо, я понимаю, что ты удивлён. Я… могу подождать. Лучше всё взвесить, а уже потом давать чёткий ответ. Так что, всё нормально, — меня радовало то, какой Бенджамин всё же добрый и понимающий человек.       — Точно? — спросил я с небольшим недоверием.       — Точно, Кайл, — Бенджи ответил с лёгкой улыбкой, давая мне понять, что всё хорошо и мне совершенно не стоит волноваться.       Но как я мог этого не делать? Я причинил ему столько боли и тут, внезапно, начинаю с ним отношения? Это так странно и даже противоестественно…       Я не мог забыть Бена с перевязанной головой. Просто не выходило.       — Спасибо… А что ты вообще… во мне нашёл? Во мне-то… ничего такого нет…       Я совершенно не мог понять, за что меня могут полюбить? Это был вопрос искренний, я действительно думал над этим. Что во мне есть такого, чего нет в других людях? Наверняка существует человек намного лучше меня. Более талантливый, не с таким вагоном вредных привычек, с чувством такта и пониманием, когда ему стоит остановиться. Человек без такого количества комплексов и проблем…

Чем я это заслужил? Почему люди всё ещё рядом со мной?

      — Нет, Кайл, есть. Очень много чего есть. Ты добрый, щедрый, открытый, смелый, заботливый, внимательный, умеешь поддержать, эмпатичный…       — Да разве не все люди должны такими быть?! — я не выдержал и сорвался на крик, — И вообще, уверен ли ты, что реально меня описываешь? Будь я таким, я бы… чёрт, не важно…

Я бы тогда не допустил твоей смерти.

      — Кайл, это важно! Пожалуйста, расскажи мне, что беспокоит тебя. Я правда постараюсь тебе помочь, всеми силами!       Как я бы мог рассказать ему об этом? Вдруг бы всё повторилось? Я просто… не мог этого больше допустить.       — Да не нужна мне эта помощь! Я справлюсь!       — Кайл, я ведь вижу, что очень нужна, просто ты сам не признаёшь это. Кайл, пожалуйста, просто прими её…       — Хватит! Молчи! Не хочу ничего слушать! — я закрыл уши руками, чтобы дать понять Бену, что разговор на этом закончен, я не собираюсь его продолжать.       — Кайл! — Бенджи подошёл ко мне, начиная пытаться убрать мои руки, но я не давал ему ничего сделать.       — …       — … Хорошо, как скажешь, — Бен вздохнул и, не прощаясь со мной, просто ушёл.       И вновь я расстроил его. Заставил его чувствовать себя плохо.       Бен вновь хочет помочь мне, спасти, но я просто не мог допустить этого. Мне… сложно принимать помощь, и просто я безумно боюсь за него. Я думал, что мне нужно отдалиться от Бенджамина, чтобы не допустить повторения всего этого, но, в то же время, я не хотел этого. Бен ведь мой хороший друг. Но будет ли ему лучше, останься он рядом со мной?       Я прислонился спиной к стене и скатился по ней. Казалось, что сейчас я начну от отчаяния вырывать свои чёртовы волосы. Зачем? Не знаю. Может, чтобы душевную боль перекрыла физическая? Но всё же я заставил себя не делать этого и стал курить.       Одна, вторая, третья… Успокоения это количество сигарет мне не принесло. Хотя бы хуже не стало.       Я просто не знал, что мне делать дальше, лишь только мог обвинять себя. За то, что опять ужасно поступаю с Беном:       — Чёрт… чёрт-чёрт-чёрт! Я снова облажался! — я схватился руками за голову, стараясь будто закрыться от всего.       Но до боли знакомый голос двойника заставил меня выйти из этого «кокона» и посмотреть на того, кто говорит эти слова.       — Ха, чего так переживать из-за такого?       Я чувствовал, как гнев пробирает меня до костей. Хотелось врезать этому ублюдку за его слова, но как, если это я сам?       — Как мне не переживать?! Бенджамин — мой друг! А я… мудак… — я вновь почувствовал себя очень плохо. Чёрт, ведь лучше мне стоило злиться не на двойника, а на себя. Ведь это я, а не он, наговорил Бенджи кучу плохих вещей.       — Но ты можешь всё исправить.       Да, он был прав, но всё же…       — Нет… ведь если я исправлю, то всё равно буду чувствовать неловкость по отношению к Бену… Вдруг он решил действовать просто потому, что я проявил, как он посчитал, инициативу? — я тогда серьёзно задумался над тем, что Бен может любить меня всё это время. А отношения с Лу — что-то вроде прикрытия для семьи и друзей.       — Ты и так уже отдалился от Луизы. Так в чём проблема отдалиться и от Бенджамина?       Я и не заметил тогда этого. Ведь, действительно, после своего исправления ради Лу я ни разу не говорил с ней и старался не вспоминать. Я променял её и бросил, просто потому, что мне стыдно смотреть ей в глаза.       Из-за своих проблем и неспособности принять то, что мне действительно нужны помощь и поддержка, я бросил уже одного дорогого мне человека, с которым был рядом много лет.       — … Может быть…       — Тогда выпей таблетку.       — Да… думаю, мне стоит сделать это…       — Молодец, что соглашаешься с моими словами.       Я больше почти не боролся. Был настолько слаб, что хотелось лишь плыть по течению, так как я устал постоянно всё больше и больше разочаровываться в себе.       — Да… знаешь, теперь мне кажется, что только ты у меня остался… Луизе я не нужен, Бена разочаровал… А ты со мной.       У меня больше никого не осталось. Я боялся вновь сближаться с друзьями, так как мог их ранить, а другие люди… Они, скорее всего, сами меня бросят, нет никакого желания испытывать эту боль от предательства вновь. Поэтому, наверное, лучше я буду бросать людей. Это казалось правильным.       Сейчас рядом со мной лишь я и моя тёмная сторона, зависимость. Лишь я могу спасти себя, но нужно ли мне это спасение? Ведь сейчас я чувствую себя нормально…       — Я с тобой, потому что ты — это я.       — Да плевать, главное… будь рядом, прошу… Я не могу быть один…       Я, всё же, не хотел быть окончательно один. Плевать, если этот двойник — плод моего воображения. У меня есть хоть кто-то, с кем я могу поговорить, этого мне вполне достаточно и большего не нужно.       — Хорошо. Думаю, что уже можно мне сказать своё имя. Меня зовут Тень.       Мне было вообще всё равно, как зовут этого моего чёртового двойника. Пока он рядом — я соображаю, живу, чувствую, что могу хоть как-то справиться со всем этим. Наверное, долгое время без него мне просто не протянуть.       — Ладно, Тень, только будь рядом…       — Конечно буду. А теперь выпей таблетку, Кайл, — он был всё таким же спокойным и, как казалось, приятным. А я…       — … Хорошо, — просто не мог ему не подчиниться.       Думаю, что теперь с этого момента я стал окончательно зависим. Раньше я мог сопротивляться, говорить «нет», думать своей головой, а не позволять Тени решать всё за меня, а теперь… Я стал лишь его безвольной марионеткой, которая иногда может сказать что-то против, но чаще просто промолчит. Но самое пугающее то, что я как-будто совершенно не был против.

Разве не лучше просто плыть по течению? Зачем сопротивляться, если нет сил? Да и вообще, я ведь никогда не смогу вырваться из этого состояния, так какой смысл?

      Намного проще для меня было поддаться своим тёмным желаниям и мыслям.       И всё же… я немного, но сомневался в словах Тени. А ему явно нужно было совсем другое.

***

      Я вновь вернулся в то исправление, где смог спасти Брайана Маккензи. После того, как открыл глаза и увидел Бенджамина, мне кое-как удалось уйти от него и отправиться на работу.       То, что было там, я вообще не помнил. Да и зачем запоминать, если этот день я проживал кучу раз?       Помню только то, что старался особо ни с кем не говорить. Я знал, что обычно со мной многие хотят поболтать, поэтому пресекал все разговоры на корню.       «Прости, у меня дела».       «Извини, сейчас нет настроения».       «Я немного приболел, так что лучше со мной особо не болтать»       Наверняка, казалось странным, что тот ещё экстраверт и душа компании отстраняется от разговоров. Но в тот момент мне было плевать.       Люди приносили дискомфорт. Мне казалось, что каждый человек в каждой грёбаной комнате желает отобрать мои таблетки, либо отправить меня в психушку, даже если этот человек меня почти не знает.       Из-за всего этого прийти домой было моей целью.       Но даже дома я не почувствовал желанного спокойствия. В голову приходили мысли, будто за мной кто-то наблюдает, даже несмотря на то, что я живу на восьмом этаже. И всё равно я занавесил чёртовы шторы, просто чтобы всё же почувствовать себя нормально, в безопасности. Хотя, с моей паранойей нужно было либо в окно, либо к специалисту.       Только полностью отгородившись от мира, я смог почувствовать себя чуть легче. Но, чтобы это закрепить, я решил посчитать таблетки.       Я издал тихий стон отчаяния, увидев их количество.       — Их теперь совсем мало… всего три штуки…       А ведь совсем недавно их было пятьдесят. И уже сорок семь штук потрачены просто ни на что…       Я держал в руках эти таблетки, их удивительно идеальную коробку, и думал о том, как же сильно облажался.       Потратить столько таблеток и ничего не добиться…

Какой же я идиот…

      — Значит, что стоит потратить их с умом, ведь так? — немного успокоил меня уже привычный бархатный голос.       Я старался убедить себя, что «шансы» ещё есть, а значит, всё в порядке.       — Да… думаю, что да… — но, всё же, я немного сомневался. Хотя, скоро решил, что терять мне нечего. Наверное, больше таблеток меня мучило лишь ещё кое-что, — Чёрт, мне так одиноко…       Даже несмотря на всё, я остаюсь экстравертом, а также человеком, который очень хочет поддержки, любви к себе со стороны других, заботы. Я многие годы был окружён хотя бы парочкой своих близких, а сейчас… лишь всепоглощающее одиночество, пожирающее меня изнутри. Особенно оно любило без остатка съедать мой разум, который и так находился на грани.       Мне нужен был какой-то человек. Из крови и плоти. С которым я могу хотя бы немного взаимодействовать, чтобы окончательно не сойти с ума, либо задержать неминуемое.       — Почему бы не проведать мать? — после этих слов я даже обернулся, чтобы посмотреть на Тень.       Я не верил, что эти слова были сказаны им, потому что я не мог терпеть свою мать, а она — меня.       — Ты… шутишь? — его предложение действительно казалось странной шуткой.       — У тебя ведь больше никого нет. Незнакомка, предательница, труп, она и я. Но тебе же меня недостаточно, так ведь? Так вот, ты можешь отправиться к ней.       Тогда я и задумался над его словами.

Он прав. У меня больше никого нет. Наверняка, именно она — мой единственный выход. Мне просто нужен человек, плевать даже, какие у нас с ней отношения. Да и, может, она всё-таки меня поймёт?

      Хотелось уже просто схватиться за любую ниточку, которая могла бы сохранить меня в относительно нормальном состоянии. Да и к тому моменту я уже почти безоговорочно доверял Тени, считал его кем-то мне близким, помощником, даже несмотря на все его слова.       — Да… наверное, ты прав…       Но всё же я поехал к ней не сразу.       Несколько дней я пытался собраться с духом, чтобы сделать это. В эти дни даже не ходил на работу, она отвлекала от мыслей. За всё это время я ни разу не пробовал таблетки, потому что просто не знал как их потратить и, из-за того, что я их не пробовал, было очень плохо.       Казалось, что мой организм привык получать удовлетворение лишь во время приема этих чёртовых таблеток, поэтому у меня было ужасное самочувствие. Думал, что полезу на стену, только кофе и выпивка меня хоть как-то спасали. В одном пьяном угаре я вновь разбил почти все зеркала в доме, в ванную не заходил. Я просто забил огромнейший болт на гигиену, что было просто ужасно. Впрочем, не только на неë.       Сон был ужасным, аппетита почти не было. Фактически, я питался только выпивкой и иногда разными полуфабрикатами, которые неизвестно сколько дней или лет лежали в морозилке. Я, не осознавая, стал каким-то животным, которое может лишь спать, жрать, пить, срать, и так по кругу.       Не помню вообще, каким образом я смог несколько дней отмазываться от Бенджамина, Луизы, начальника. Вроде, сказал им, что внезапно заболел, что-то в этом роде. Мне просто хотелось, чтобы они отвязались от меня, желательно, на самый большой срок.       И вот, я, наконец-то, решился. Наверное, подумал, что терять мне больше нечего, поэтому и поехал к ней.       Честно говоря, я очень сильно отвык ездить так далеко. Обычно, куда угодно можно было добраться пешком или просто на автобусе. Но сейчас мне предстояло поехать из Бруклина в Бронкс.       Я вообще до шестнадцати лет жил именно там. Семья была бедной, мать — инвалидом, так что жизнь в таком районе была относительно логичной. Бронкс меня никогда не пугал, я старался встречать все его опасности и прочее лицом к лицу. Поэтому жизнь там помогла мне научиться многому. Как уворачиваться от пуль, колоть героин и, главное, всё это дало мне понять, что я хочу жизни намного лучшей, чем здесь, в южной части этого чёртового района.       И вот, в шестнадцать, когда моя сестра смогла накопить денег на съём квартиры в Бруклине, мы решили переехать. Кассандра, как я помню, не особо хотела переезжать, но сделала это ради меня, моего будущего. Я был очень благодарен ей за это, поэтому ничего не говорил насчёт того, что мне надо почти ежедневно ехать в Бронкс, где моя школа, примерно час, не считая времени, что я тратил на поездку в саму школу. Потом уже мы смогли даже купить эту квартиру, в ней я и живу уже… четырнадцать лет? Какой ужас…       А теперь мне нужно вернутся туда, откуда я всегда хотел сбежать. Из-за этого внутри были очень смешанные чувства…       Но мне нужно держаться, это просто необходимо.       Уже достаточно скоро я садился в переполненный вагон метро. Типичный Нью-Йорк, очень много народу почти в любое время. Неудивительно, учитывая, что в Бруклине живет больше двух с половиной миллионов человек.       Мне сесть не удалось, да и я, впрочем, не хотел. Уж лучше постою, пока где-то посидит беременная, пожилой человек или ребёнок. Да и просто мне хотелось постоять, чтобы немного поддаться ностальгии.       Я вспоминал, как ночью, вместе с Лу, мы катались в почти пустом вагоне. Пьяные, весёлые выпускники университета. Мы танцевали, пели песни, обсуждали, кто куда поедет работать. Было весело вот так вдвоём ехать из уже порядком надоевшего Манхэттена.       Меня он бесил, потому что с самого детства казался чем-то недосягаемым. Чёрт, самый богатый район граничит с самым бедным! Для меня всегда это казалось каким-то издевательством. И, конечно же, я поступил именно в тот университет, который находился там, да и моя подруга родилась и жила, конечно же, в Манхэттене. Подлость судьбы? Подлость судьбы.       Ещё я вспомнил, как мы с сестрой ехали на концерт. Мы тогда немного опаздывали и просто молились, чтобы наш вагон ехал быстрее, хах.       И случай с Бенджамином, когда мы ехали тоже в метро на его первое в жизни нормальное собеседование. Он тогда нарядился в такой серьёзный костюм, что мне аж смешно было. А потом, когда его не приняли, мы пошли в KFC стресс заедать…       Но также я вспомнил, как выпил и бесцельно катался после расставания с девушкой.       Как меня исключили из университета моей мечты и я пропустил свою остановку.       А главное — как уезжал домой после того, как проводил Кассандру в её последнюю поездку.       Все эти воспоминания атаковали меня. На каких-то из них на лице появлялась улыбка, на других — пропадала.       Я даже не заметил, как почти приехал. Час с копейками пролетел незаметно, как по щелчку пальцев. Еле успел выбежать из вагона на нужной остановке.       И вот он. Район моего детства и моих кошмаров. Мне всегда казалось, что он выглядел не таким ужасным, каким был. Наверное, это было из-за моего детского восприятия, всё тогда казалось в разы ярче и лучше.       Сейчас же, либо из-за сравнений с другими двумя районами, где я много бывал, либо из-за моего очень сильно изменившегося восприятия абсолютно всего, Бронкс казался мне очень жутким, особенно та его часть, где я родился и вырос.       Южная часть района просто кишела какими-то странными личностями. Не хотелось на них даже смотреть… Сразу вспоминал, как однажды, когда просто куда-то шёл, компания мужиков, что явно были бомжами, жарили пса… Спасибо хоть, что я тогда так и не узнал, была ли эта собака мёртвой в тот момент…       Эти странные люди обращали на меня внимание в тот момент не только потому что я был тут тогда явно чужаком, но и из-за моей белой кожи. Типа, я, конечно, не вампир, а немного загорелый, но, так как тут почти всё население афроамериканское, я казался им ну точно белой вороной. Так что, хотелось поскорее уйти отсюда, найти дом, где жила мать и вспомнить её квартиру. И, шагая дальше, я всё больше вспоминал различные ситуации с матерью.       Это были… неприятные воспоминания.       Она никогда не любила меня, всегда говорила о том, что лучше бы я не рождался. Когда я возвращался домой раньше сестры, мать могла начать меня бить. Не за что-то, а просто так. Она вымещала весь свой гнев на мне. Касс приходилось разнимать нас, поэтому в какой-то момент я просто перестал приходить домой вовремя, старался всячески задержаться или просто возвращался примерно в восемь часов, а иногда ещё позже.       Из-за всего этого я не удивился тому, что в тот момент, когда мы с сестрой переезжали, она ничего даже не сказала. Всего лишь промолчала и закрыла дверь. Тогда я сказал себе, что больше никогда сюда не вернусь. И где я теперь…       Я боялся того, как она может отреагировать. А, зная её, она может сделать что угодно… полицию вызвать, например. Мать всегда была чокнутой, а сейчас она наверняка стала ещё безумнее.       Хоть я просил Бенджамина не поднимать тему о моей матери, он всё же рассказывал как она и про свои случаи с ней.       Когда Бен пришёл к ней впервые и сказал, что он от меня, мать плюнула ему в лицо. Как же я был удивлён, что Бенджи не отказался от этой работы…       Он даже пытался помирить нас, но мы оба этого не хотели, поэтому он и оставил попытки.       Ещё Бен поговорил с её бывшей сиделкой, нашей соседкой. Она рассказывала о том, как ей было страшно оставаться с моей матерью ночью, потому что боялась не проснуться. Так что, скоро она перестала ночевать у неё и просто приходила к ней.       Уже скоро я заметил свой старый дом, от этого у меня пошли мурашки. Он почти не изменился, разве что различных граффити стало больше, да и стены выглядели хуже.       Глубокий вдох. Не хотелось отступать, я прошёл слишком сложный морально путь. Я подошёл к дому.       Тут очень сильно поломана входная дверь, эту вещь я хорошо запомнил. Пару раз постучишь по домофону, он потупит и быстро даст открыть дверь. Спасибо всяким соседям-алкашам и наркоманам. Я постучал кулаком и, о чудо, дверь открылась! Радует, что они ничего не ремонтировали, и мне не пришлось звонить матери в домофон.       И вот, подъезд. Тут, помню, было два лифта и лестница. Жители дома старались чаще всего идти именно по лестнице, так как оба лифта воняли просто отвратительно. Однажды там я нашёл кучу чьего-то дерьма, после этого всегда ходил именно по лестнице.       Тогда я тоже решил, что лучше пройдусь, чем увижу подобный сюрприз. Да и идти немного, мать жила на четвёртом этаже.       Эта чёртова лестница… казалось, что по ней я иду годами. Она была будто бесконечной. Из-за этого меня атаковали мысли.

Правильно ли я вообще делаю? Стоит ли идти туда, к ней? Может быть, мне лучше уйти?

      Но я решил попробовать пойти до конца. Всё равно в любой момент это можно исправить.       Я стоял теперь рядом с дверью в её квартиру. Это было так непривычно и странно. Раньше ведь всеми силами хотел сбежать отсюда, а теперь, наоборот, добровольно пришёл.       Меня сковал страх, никак не выходило собраться с силами, чтобы постучать в дверь. Вроде ведь, я всё решил, а всё равно боялся сделать самый последний шаг. Но я старался успокоить себя, говорил, что всё получится и постучался в дверь.       Глухой сильный стук разрушил тишину. Казалось, что это было слишком громко, будто по двери с силой били ногами       Но потом я услышал знакомый женский голос. Не скажу, что красивый и молодой, больше неприятный, но для другого человека, возможно, этот голос показался бы красивым. Просто я, когда слышал подобный голос, сразу вздрагивал и оборачивался, потому что был немного напуган.       — Кто там?       Я не знал, как мне следует обратиться к ней. Никогда ещё я не звал её «мамой». Максимум «мать», ничего более. Но тогда я думал, что должен пренебречь своими принципами.

Даже несмотря на все те её слова и действия… Сейчас лишь она тот человек, который может мне что-то дать. Может, она вспомнит, что я сам долгое время был на её стороне и старался быть рядом, пока она окончательно не разочаровала меня? Я ведь всегда желал получить хоть капельку её любви. Пусть сейчас она поймёт это…

      Я сделал глубокий вдох, сжал руки в кулаки, чтобы ощутить какое-то чувство опоры что ли? Голос чуть дрожал и, с трудом, я смог сказать:       — Это я… мама.       Камилла Клэвер, моя мать, открыла дверь. Я был удивлён тем, что она была намного ниже меня. Мать всегда казалась большой и молчаливой фигурой на коляске, а не немощной, низкой женщиной.       Впалые щёки, мешки под глазами, бледная, будто прозрачная кожа, болезненная худоба… Она вообще выглядела безумно болезненно, будто сейчас потеряет сознание. По ней совершенно нельзя было сказать, что ей всего лишь пятьдесят лет. Просто… живой труп с безумными тёмно-зелёными глазами. Единственное, что немного её молодило — длинные тёмно-каштановые волосы. Но в них я заметил небольшую седину.       Было так непривычно видеть её такой, потому что в моей памяти она выглядела совсем по-другому. От этого я испытал очень странные чувства, даже не могу их нормально объяснить, просто какое-то ощущение неестественности.       Хоть и прошла всего пара секунд, она показалась для меня целой вечностью.       — Ты? — тихо произнесла мать.       Я не мог пошевелиться, не знал, что следует сказать. Поэтому смог лишь кивнуть.       Внезапно её выражение лица сменилось. До этого озадаченное, оно стало безумным, а после послышался страшный смех, холодящий меня:       — ХА-ХА-ХА! КАК ТЫ ЖАЛОК! Похоже, что теперь ты увлёкся наркотой? ХА-ХА-ХА! Как же хорошо! Значит ты скоро сдохнешь!       От шока на несколько секунд я потерял дар речи. Совершенно не понимал, что со мной не так.       — Какие ещё наркотики?! Я не наркоман!       Но она продолжала. Она громко и жутко хохотала в приступе безумия.       — ХА-ХА-ХА! Ты себя видел? ХА-ХА-ХА! Надо тебе было тогда сдохнуть!       Я сразу понял, на что она отсылается. На смерть моей сестры. Будто считает, что я сам не думал о том, что лучше бы тогда умерла не она.       От того, что мать напомнила всё это, меня начали постепенно охватывать эмоции. Костяшки пальцев побелели, я чувствовал, как мои кончики пальцев больно упираются в ладонь, а губы превращаются в тонкую нить.       — Заткнись! Хватит так говорить обо мне же!       А она продолжала. Продолжала и продолжала…       — ХА-ХА-ХА! ХА-ХА-ХА! ХА-ХА-ХА!       Я видел красную пелену перед глазами. Гнев полностью подчинил меня себе.       Я хотел причинить ей боль.       — ЗАМОЛЧИ!       Мои глаза совершенно ничего не видели, а в ушах отдавался громкий гул моего сердца. Я сжимал что-то, очень сильно.       Было плевать, что я вообще делаю. Я просто хотел выместить всю свою злость, обиду за много лет в аду, за все свои неудачи.       Кажется, я что-то кричал. Наверняка какие-то оскорбления.       Сейчас уже не я управлял своим телом, а будто кто-то другой. Но, в то же время, понимал, что что-то сжимаю именно я. Не кто-то посторонний, не мой двойник, а только я. Кричу, противоречу сам себе и совершенно не осознаю что делаю. Всë это делаю я.       Но потом моих рук что-то коснулось. Это было так легко и слабо, что заметить это было трудно. И всё же, именно это что-то дало мне прийти в себя.       Пелена гнева ушла, давая мне увидеть то, что я делал.       Мои руки сжимали горло. Её горло. Я пытался задушить свою мать.       Она тихо хрипела, пыталась что-то кричать, но не могла, я слишком сильно душил.       А то, что коснулось меня — это её руки. Она пыталась сжать мои руки, чтобы я прекратил.       Сразу же как до меня дошло то, что я делаю, я в панике отпустил её и отошёл на несколько шагов.       Я не мог поверить в это, старался отрицать, но… прямо передо мной было доказательство. Синяк на шее матери, мои ощущения, сковавший страх. Я с диким ужасом смотрел на этот чёртов синяк, поражаясь тому, что это сделал я. Самое страшное — у меня не выходило не смотреть на это. Просто не получалось отвести взгляд.       — Ч-чёрт, я… п-прости… я-я…       Я чувствовал свой бешеный пульс, какую-то странную тошноту. Не выходило осознать, что постепенно я отхожу всё дальше и дальше.

Всё, что происходит, происходит не со мной…

      Сильнейшее отрицание, сильнейший страх. Я ведь почти убил её, своими руками…       А она странно смотрела на меня. Мать пыталась восстановить дыхание, тихо хрипела, но при этом начала говорить:       — Хах… ты часто говорил, что хотя бы не такой же безумный, как я… А теперь… Мы с тобой не зря мать и сын… — я увидел самую леденящую душу улыбку в своей жизни.       Эти слова показались внезапным громом. Я больше не мог слышать её, поэтому убежал, не оглядываясь.       Больше не мог ощущать что-либо. Только страх. Но скоро голову посетила мысль о том, что я, выходит, убийца?

Нет… Нет-нет-нет! Я не могу им быть, не могу! Она же… она же жива! Я-я… я не могу… нет…

      Я бежал и спотыкался. Иногда останавливался, чтобы отдышаться. А как-то, потому что меня рвало. Всё это время мой пульс был явно бешеным, перед глазами всё плыло, а любой шум вызывал раздражение и панику. Особенно сирены. Казалось, они пришли за мной. Чтобы арестовать за три убийства и попытку четвёртого, а потом отправить меня в психиатрическую клинику. Поэтому я продолжил бежать. А куда? Сам не знал. Только бы подальше от дома матери.       Вдруг я чудом заметил какой-то ресторанчик. В него я влетел пулей и сразу же направился в мужской туалет.       Мне хотелось побыть наедине с собой, со своими мыслями. Но всё же я, как мне казалось, стал бояться и себя самого.       — Я-я… я почти убил её… Чёрт… чёрт… Чёрт! Я реально схожу с ума…       Я не осмеливался подойти к зеркалу. Побитому, изрисованному граффити. Мне не хотелось себя видеть. Видеть того, кто пугал меня лучше всяких монстров.       — Ты веришь словам своей сумасшедшей мамаши? Очевидно, что у неё бред, она даже приняла тебя за наркомана.       Его голос постепенно успокаивал. Он был убедительным, осторожным, говорил мои же мысли. Поэтому я подчинялся ему в самые тяжелые минуты. А теперь был готов почти полностью. Почти.       — Думаю, что ты прав…       — Знаешь… а ты мог бы попытаться наладить с ней отношения.       Тогда я решил подвергнуть его слова сомнению.       — Чего? Зачем?       — Тебе ведь нужна опора. Она могла бы стать ей. Да и вообще, у тебя аж три таблетки!       И вновь меня подкупало его спокойствие. Но от слов про «аж три таблетки» я хмыкнул, не сдержавшись.       — А раньше было пятьдесят…       — Беспокоиться будешь когда их совсем не останется, Кайл. Давай я даже принесу воды.       — Какого чёрта? Ты что… можешь теперь трогать вещи?       Это было очень странно. Казалось, что тут что-то не так. Наверное, поэтому он тут же успокоил меня:       — Ага, чтоб тебе помогать. Давай же, Кайл, стоит попробовать!       — … Хорошо. Я уже просто хочу выпить таблетку… Только с таблетками я могу быть счастливым…       На меня давили стены этого чертового туалета. Потолок, казалось, сейчас начнёт опускаться, придавливая меня вниз. И тогда я думал, что единственный способ выбраться отсюда — таблетки.       Лишь они спасают, лишь они дают мне сейчас положительные эмоции и надежду. Только с ними я могу ощущать давящее на грудь чувство вины меньше.       — Верно мыслишь.       Тень протянул мне стакан с водой. Видимо, он взял его около кулера.       Я взглянул на воду, а точнее на своё отражение. Оно вызывало новый приступ тошноты.

Ненавижу себя.

      Быстро, будто механически, я вытащил очередную таблетку. И вот, пара секунд и я запиваю её водой с лёгким привкусом алкоголя из-за рвоты.       С закрытыми глазами я пытался вспомнить какой-нибудь момент с матерью, который мог бы изменить наши отношения. Наверное, из-за того, что она напомнила мне о нём сегодня, я вспомнил именно его.       Я открыл глаза. Вновь коридор и передо мной то воспоминание, что мне нужно. Совсем не думая, я шагнул в него, решив: придумаю, что сказать по ходу.       Я помнил, что увижу сразу же, как открою глаза. Это воспоминание… слишком сильно отпечаталось в моей голове.       Передо мной — могила. На ней — имя моей сестры. Сейчас я на кладбище Вудлон в Бронксе. Сегодняшний день — это похороны Кассандры.       Эту могилу я не видел уже много лет. С того самого дня похорон я никогда не был здесь, поэтому данное воспоминание для меня очень тяжелое.       Скорбь и какая-то пустота внутри, чувство беспомощности, не давали мне воспринимать всё, кроме надгробной плиты. Но я помнил, что мне нужно обернуться.       Теперь передо мной была мать, смотрящая на меня. Я ощущал её гнев, злость и обиду.       — Лучше бы умер ты, а не она! Мне не стоило рожать тебя! Ты приносишь только боль!       Её слова резали, будто нож. Хотелось развернуться и уйти к чертям. В прошлом я вообще не смог сдержать себя, орал на неё в ответ и в итоге ударил, а потом ушёл. Теперь я не должен допустить ту же ошибку.       Я сделал глубокий вдох и начал говорить:       — Я не хочу ссориться с тобой ещё сильнее. Даже несмотря на все твои слова, ты мне очень дорога. Я не хочу терять тебя. Сейчас лишь мы с тобой есть друг у друга, поэтому, пожалуйста, давай постараемся поддерживать нас обоих. Прошу тебя, мама.       В тот же момент она замолчала и удивлённо смотрела на меня. А я же просто ничего не чувствовал.       Я закрыл свои уже порядком уставшие глаза.

Как же я устал от всего этого…