Кради моë сердце и не жалуйся

— Арсений? Картинки осколками посыпались вниз; Попов быстро-быстро заморгал, прогоняя наваждение. — Прости, ты что-то спрашивала? — он обернулся в противоположную от Димы сторону и улыбнулся Саше, которая тревожно хмурилась и сосредоточенно смотрела прямо ему в лицо. — А, я просто… — девушка хмыкнула, словно не решалась сказать что-то, но потом всë-таки собралась и выпалила: — Извини, но зачем мы пришли на хоккей, когда ты половину матча сидишь с закрытыми глазами и ничего не смотришь? Тебе точно не плохо? Если чувствуешь себя заболевшим, давай позвоним Сëме и отменим завтрашние съëмки… — Не-не-не, не надо, я правда в порядке, — моргнул Арсений и медленно перевëл взгляд обратно на поле. Поранивший руку об бортик хоккеист «Горсовета» уже давно поднялся и продолжил играть как ни в чëм не бывало. — Точнее, знаешь, в физическом смысле — да. Мысли, чтоб их… Он неловко посмеялся, видя, как погрустнели глаза Саши. — Прости. Порчу всем выходной, да, — Арсений скользнул взглядом по белому шлему. Взмах клюшкой — и четвëртая шайба влетела в ворота соперников. «Шастун! Шастун!» — скандировал стадион после матча. Антон и правда был героем сегодняшней игры. Сидящие рядом Дима и Серëжа восторженно аплодировали, а Саша продолжала как-то странно хмуриться, будто понимала истинную причину отрешëнности Арсения. Но ведь он ничего ей о себе не рассказывал… Да, Арсений, умеешь произвести впечатление на девушку! Чтобы познакомиться поближе с коллегой, мало того, что пригласил не в кафе, а на хоккей, так вы ещë и ни о чëм не поговорили даже, а ты ещë и осознал, что у тебя остались чувства к бывшему. Быв-ше-му, понимаешь? Чëрт возьми, это уже не комбо, это уже фаталити. Арсений усмехнулся собственным мыслям, поднялся с сиденья и тоже стал аплодировать. Искренне, без всякого умысла. Антон без всякого сомнения заслужил эти аплодисменты — не лично его, Арсения, а всех людей, присутствующих здесь, видевших его безупречную игру. Арсений знал, о чëм думал; всë-таки его бывший — хоккеист.

***

— Можно, пожалуйста, сорок второй? Арсений сказал друзьям не ждать его, а за Сашей обещал заехать завтра утром, чтобы вместе отправиться на съëмочную площадку. Он подождал около получаса, пока ледовый комбайн справится со своей работой, а потом спустился вниз и попросился на индивидуальное катание, позаимствовав коньки в прокате. Кто-то из работников ледовой арены, кажется, узнал актëра, и его без проблем пустили на лëд. Арсений поморщился, когда услышал тихий скрип коньков по льду. Заточены отвратительно, но лучше, чем вообще ничего. Он глубоко вздохнул и оттолкнулся от бортика. Лëд легко принял его на себя, совершенно не чувствуя вес актëра. Арсений попробовал начать с перекидного — вышло немного кривовато, поэтому он стал тренироваться держать корпус ровно. В чëм Попову не было равных, так это в усердии и трудолюбии. Он искренне любил свою работу и охотно принимал на себя различные образы. Что ж, раз нужно быть фигуристом — он им станет. Мороз, исходящий ото льда, приятно покалывал кожу. Арсений снял куртку, в которой он сидел на трибунах, и теперь остался в одной чëрной футболке. Он медленно выдохнул — изо рта вырвалось облачко белого пара. Попов принял положение, из которого ему нужно было выходить в одинарный тулуп. Он с удивительной лëгкостью оторвался ото льда и ровно приземлился в другом месте. Сзади послышались негромкие аплодисменты. Арсений дëрнулся и чуть не упал, но успел удержаться на поверхности. Он обернулся в сторону, откуда исходил звук. За бортиком стоял Антон и хлопал в ладоши. Он хмуро улыбался. — Дурак, оденься, замëрзнешь же, — небрежно бросил он, но на последнем слове голос дрогнул, и, как показалось Арсению, Антон прикусил себе язык и нахмурился ещë сильнее. Слово «дурак» из его уст прозвучало не как оскорбление, скорее, наоборот; Арсений поëжился — не то от холода, не то от подступившего к горлу кома, препятствующего любому ответу на эти слова. — Спасибо, — прохрипел он, но взгляд не отвëл. Это не было неожиданной встречей, нет. Арсений даже втайне надеялся, что Антона что-то задержит, и они успеют с ним увидеться. Вот только ради чего это всë? Сейчас он стоял перед ним, нахмурившись и шмыгая носом — заболел? — а все слова застревали в горле, и все вопросы рассыпались на тысячу маленьких крупинок. А что дальше? Почему раньше всë было так легко и просто, а сейчас вы как два корабля в море, которым нужно срочно разойтись, иначе столкновение будет похуже наскока на айсберг? Антон устало вздохнул и опустил свою тяжëлую сумку, перекинутую через плечо, на пол. Он достал из неë коньки, переобулся и вышел на лëд. Всë это время Арсений молча наблюдал за ним, борясь со своей внутренней паникой и желанием убежать прочь, спрятаться где-нибудь в укромном уголке и никогда не вылезать. Он — актëр, а значит, может сыграть любую роль, даже безразличного человека, которому на всë плевать, и его уверенность в себе непоколебима. Шастун подъехал к Арсению почти вплотную, и вскоре Попов с удивлением обнаружил на своих плечах тëплую куртку с мягким воротником. — Простудишься, говорю, — буркнул Антон и дëрнул правой бровью. — Я зря что ли старался и для тебя место в актëрском составе выбивал? Напомнил. Не чтобы похвастаться, чтобы убедить. Арсений почувствовал, как к щекам начала быстро приливать кровь. — Прости, — негромко сказал он, и взгляд Антона из напускного сердитого превратился в какой-то уж совсем растерянный. Арсений и сам не понял, за что он извиняется; за то, что так неблагодарно относится к такому щедрому подарку, или же за то, что разбил к чертям всë, что между ними было раньше?.. Антон первым пришëл в себя и лишь отмахнулся. — Пустяки. Повисло неловкое молчание, и Арсений опустил взгляд вниз, чувствуя, как Антон пытается разглядеть буквально его каждую частичку. Арсений уповал на встречу, но так и не придумал, как же поговорить с Антоном о том, что произошло. Всë слишком… глупо, и от этого так противно, что слова костью застревают в горле. Костью? Скорее, осколком льда. Антон взял Арсения за запястье, и тот быстро поднял испуганный взгляд на хоккеиста. Шастун несильно потянул Попова на себя, а на его лице вновь воцарилась лëгкая ухмылка, которая всегда придавала ему уверенности. — Расслабься. Кусаться не буду, — хмыкнул Шастун и повëл Арсения за собой. Они покатились по льду в неспешном ритме, и Арсений чувствовал на своëм запястье горячую хватку Шастуна. Тот отвернулся, сосредоточившись на том, чтобы ни во что не врезаться, а Арсений вновь погрузился в свои беспокойные мысли. «Кусаться не буду», значит? Он вспомнил, как Антон ласкал шершавым языком все самые нежные места на теле, как его клыки шутливо впивались в тонкую кожу на шее… Арсения встряхнули за плечи, и он постепенно вернулся в реальность, обнаружив в сантиметрах от своего лица лицо Шастуна. — Никаких мыслей, — покачал головой Антон и провëл большим пальцем по шее Арсения. Тот внезапно почувствовал, что в чужой куртке ему стало невероятно жарко, словно он сейчас стоял посреди пустыни. Арсений зацепился взглядом за красное пятно на шее у Антона, которая случайно оголилась, пока они ехали. Почему-то внутри всë закипело, и незнакомый хриплый голос вырвался из груди: — Без мыслей… Не получается. — Если долго мучаться… — в мгновение ока Арсений получает звонкую пощëчину и мгновенно возвращается в реальность. — Эй! Шаст, оборзел совсем? — возмущëнно пропыхтел он, встряхиваясь. Антон как-то криво усмехнулся. Арсений внезапно понял, что так к нему он обращался, когда они были в отношениях. Были… — Извини, но другого варианта вернуть тебя в реальность я не придумал, — процедил он и разворошил пятернëй лохматые кудри на голове. Антон вздохнул и протянул ладонь Арсению. — Поехали. Забудь всë, что тебя сейчас тревожит, представь на моëм месте кого угодно, но даже не думай отрицать, что такая встряска тебе не необходима. Я же вижу, — Арсений почувствовал это перефразированное «я же тебя знаю», и сердце забилось быстрее. Он осторожно взял в свою ладонь горячую ладонь Антона. Тишина. Слышалось лишь чирканье лезвий коньков по льду. Арена будто бы погрузилась в сон; никто не мог потревожить две спутавшиеся души. Арсений искал выход, искал, тянулся ладонью к свету, но каждый раз упускал конец этой красной нити, которая смогла бы вывести его из тьмы. И Бог с ней, с этой нитью! В лабиринтах главное что? Правильно, держаться левой стороны и не натолкнуться на Минотавра. Ну а потом как-нибудь само придумается. Он наконец-то полностью расслабился и теперь поддавался любому направлению, в которое его направлял Антон. Шастун притормозил перед ним, и Арсений сделал то же самое. Остановились в самом центре арены, в красном кругу, где час назад сбрасывали победную шайбу. А кто выиграет в этом поединке? Оба схлестнулись взглядами. Арсений слишком хорошо помнил зелëные с карими крапинками глаза, но каждый раз с удивлением находил в них что-то новое. Если раньше он с превеликим удовольствием тонул в зелëном омуте, то сейчас его затягивало в сероватое болото. Глаза Антона потускнели, потеряли былую живость, но всë ещë были его глазами, в которые так любил смотреть Арсений. Что-то шевельнулось в груди; Попов притупил это чувство, невпопад клацнув зубами, словно на что-то рассердившись. Скорее, на кого-то. На себя. Антон улыбнулся, как улыбался в те минуты, когда им обоим было спокойно и хорошо. Последний раз он так улыбался в объятиях Арсения, когда они вместе смотрели фильм. — Легче? Арсений покачал головой. Нет, не легче. Разве легко смотреть в глаза человека и чувствовать, что ты что-то упустил, проглядел, недосмотрел, но так и не догадаться, что именно? Каждый раз как сумасшедшему кидаться в самое пекло, понимая, что сгораешь заживо, но ничего не можешь с этим поделать? Легче разрываться на две половины и взращивать в себе эти ипостаси, не имея возможности что-либо исправить в прошлом? Если бы существовала машина времени, какое воспоминание он бы стëр из своей жизни? Тебя?.. — Легче. Спасибо, — эхом отозвался Арсений. Снова воцарилась тишина.

***

— Меня беспокоит Арсений, — высказал свои опасения Дима, уткнувшись носом в плечо Серëже. Матвиенко наигранно вздëрнул бровь. — Та-ак, меня теперь тоже беспокоит Арсений. — Серëж, — мягко протянул Дима и расплылся в улыбке. Он всë ещë чувствовал себя неловко, потому что ещë несколько дней назад их отношения не выходили за рамки «босс — подчинëнный», но зато теперь его окружала такая любовь и забота, что вырываться из объятий судьбы категорически не хотелось. — Но я серьëзно. Раньше он… не был таким замкнутым, — попытался объяснить свои ощущения Дима. — Он всегда старался поднять мне настроение, всегда был на шаг впереди человечества по креативности, а теперь он похож скорее на выгоревшую спичку, чем на моего друга… Матвиенко, кажется, серьëзно задумался. Луч заходящего солнца скользнул по его бороде, и на мгновение могло показаться, будто его волосы вспыхнули ярким пламенем. Серëжа снова повернулся к Диме и внезапно щëлкнул его по носу. — Э-эй, — Позов поморщился и потëр нос. — И что это значит? — Не забивай свою прекрасную голову ненужными мыслями, — после услышанной фразы у Димы возник приступ дежавю, и сердце вздрогнуло, когда он мельком вспомнил их диалог у сломанной машины и полупризнание в чувствах. — Слушай, я думаю, Арсению сейчас поможет только время, — пояснил Серëжа и кивнул в сторону ворот на выходе с арены. Они медленно двинулись к ним. — Я не знаю, что с ним случилось, но по нему видно, что ему нужно переспать со своими мыслями, а уже потом действовать. При слове «переспать» щëки Димы резко налились пунцовой краской и он отвëл взгляд в пол. Его до сих пор терзали сомнения, правильно ли он поступил в ту ночь, когда позволил Серëже… да практически всë, но тот пока не подавал никаких признаков, которые могли бы намекнуть Диме о неправильности его решения. Хотелось думать, что теперь так будет всегда. — Завтра рано утром вставать, так что предлагаю поехать ко мне, щëтку купим тебе в магазине, — серьëзно продолжил Матвиенко. Дима стушевался и пробежался растерянным взглядом по зубцам металлического забора. — Щëтку?.. — каким-то эхом отозвался он. — Ну да, чтоб зубы чистить, — терпеливо пояснил Матвиенко. Спокойная улыбка не сходила с его лица ни на секунду, и это действовало на Диму умиротворяюще. В конце концов он сдался и кивнул. — Хорошо, поехали к тебе. — Точно? — Матвиенко слегка нахмурился и поджал губы, когда в голосе Димы послышалась неуверенность. Позов тряхнул головой. — Да, точно. Поехали, Серëж, пожалуйста, — негромко попросил он. Хотелось уткнуться носом в широкий вязаный шарф Серëжи, но люди вокруг скорее всего не поняли бы, поэтому он просто улыбнулся и зашагал рядом с Матвиенко к выходу. Квартира встретила их мрачной тишиной. Дима почему-то подумал, что в ней и вампир со скуки бы повесился. Позов быстро разулся, помыл руки в ванной и вернулся обратно, чтобы вытащить из кармана куртки купленную на стадионе пачку жвачки, как вдруг почувствовал, как чьи-то тëплые и влажные руки ухватили его за кофту и мягко впечатали в стену. Дима охнул от неожиданности, а когда вновь распахнул глаза, обнаружил в нескольких сантиметрах от своего лица лицо Серëжи. Тëплое дыхание согревало отмëрзший Димин нос, и это можно было бы даже идентифицировать как «приятно», если бы Позов вдруг не разволновался. Сердце почему-то забилось быстрее, как напуганный птенчик, а руки сами собой упëрлись в стену за спиной. Серëжа осторожно поцеловал его в нос. Потом в правый уголок губ. Потом в левый. Дима прикрыл глаза, и Матвиенко потянул на себя рукава его кофты. Тот поддался, и вскоре кофта комком лежала на коридорной тумбочке, а Дима остался в одной футболке. Серëжа проскользнул руками под плотную ткань, и по телу Димы пробежали мурашки. Он непроизвольно издал тихий стон, а внизу живота что-то резко потянуло. Дима начал потихоньку сползать вниз по стенке, но Матвиенко не дал ему это сделать, подхватив опорной рукой и поставив свою ногу меж ног Позова. — Нам же завтра… рано вставать, — пролепетал между поцелуями Позов, используя последний, как ему казалось на тот момент, весомый аргумент. Однако уже через несколько секунд мозг отключился совсем, и Дима уже не думал ни о чëм, кроме нежных ласк и горячих поцелуев на своëм теле. Каким-то чудом и он, и Серëжа уже стояли в коридоре без футболок. Стало немного холодно, хоть кожа и пылала от желания. На секунду Серëжа задумчиво прищурился, а затем взглядом указал на ванную. — Может?.. Дима только согласно выдохнул, потому что на большее в этот момент способен он не был. Серëжа затащил его в ванную комнату и закрыл дверь на защëлку, словно они прятались от кого-то. Оставшаяся часть ненужной одежды легко соскользнула вниз. Мгновение — и вот они уже в душевой кабинке, за серыми стëклами, где никому нет до них дела, кроме их самих. — Ты… грязный, — прошептал на ухо Серëжа, не имея в виду ничего пошлого, а скорее то, что нужно помыться — Дима действительно успел перепачкаться в чëм-то на стадионе. Однако возбуждëнный Димин разум сам дорисовал себе нужную интонацию, и его рука еле нащупала переключатель. Полилась вода, и Серëжа обхватил Диму ладонями за поясницу, притягивая чуть ближе к себе. Позов прильнул к его губам, совершенно не понимая, куда ему деть руки. Следуя какой-то внутренней интуиции, Дима положил одну руку на шею Серëже, одновременно углубляя поцелуй, а второй обхватил поднявшийся член мужчины. Тот мгновенно отреагировал на прикосновение; Серëжа вцепился пальцами в Димины мокрые волосы, наклонился к его шее и оставил на ней яркий красный след. Дима сделал из пальцев кольцо и начал проводить вверх-вниз по члену Матвиенко. Тот громко задышал ему прямо в ухо, и Дима дëрнулся в сторону. Рука скользнула по запотевшему стеклу и приземлилась на груди Серëже. Матвиенко внезапно резко развернул Диму и оказался сзади. Позов зажмурился, не понимая, чего теперь ожидать. Серëжа начал тереться об него сзади, как бы спрашивая разрешения. У Димы внезапно резко перехватило дыхание. Он совершенно забылся. Серьëзно, разве не он несколько часов назад корил себя за то, что позволил боссу в первую и последнюю ночь слишком многое?.. Душевая кабинка сразу показалась какой-то тесной, а Матвиенко сзади превратился из любимого Серëжи в затаившегося в ожидании жертвы зверя. Дима быстро развернулся и перехватил руками запястья мужчины. Тот вздëрнул бровь, но сразу же расслабился и протянул руку к мокрому Диминому лицу. Он стëр с его щеки воду, перемешанную с неожиданно покатившимися слезами. На первый взгляд, бесполезное действие; но на Диму подействовало успокаивающе. Он перестал задыхаться и вскоре совсем затих, боясь пошевелиться. Лишь щекой продолжал прижиматься к тëплой руке Серëжи. Тот ласково погладил его по волосам. Дима поднял виноватый взгляд на Серëжу. — Прости, — пролепетал он, но чувство стыда не успело захлестнуть его полностью, потому что эйфория от происходящего минутой ранее ещë не прошла, и Серëжа вновь отвлëк его на себя поцелуем. Этот поцелуй отличался от остальных: он был протяжным, но лëгким, обволакивающим, как будто Матвиенко всем видом показывал, что готов защитить его от любой опасности. Даже от страхов в его крошечной черепушке. — Тебе не за что извиняться, Дим, — наконец мягко ответил ему Серëжа и потëрся кончиком носа об его щëку. — Если ты не готов, то всë в порядке. Это нормально. — Но… Ты же хотел… Я всë испортил, — совсем стушевался Дима. В растерянности он облокотился на стекло, но рука быстро поехала в сторону, и Серëже пришлось ловить Позова. Контакт тел был довольно болезненным; Матвиенко поморщился, но затем покачал головой. — Ты ничего не испортил, Дим. Ты у меня самый лучший на свете, знаешь? — Серëжа пробежался пальцами по мокрым волосам Димы. — Ты никогда не сможешь что-то по-настоящему испортить. И ты был прав: кажется, нам уже пора ложиться спать. Матвиенко осторожно выскользнул из душевой кабинки, вытерся, оделся и вышел из комнаты, оставив Диму наедине со своими спутанными мыслями.