Кради моë сердце и не жалуйся

Дима проснулся на кровати и сонно заморгал, пытаясь восстановить по кусочкам память. После ночных страстных поцелуев они с Серëжей практически не разговаривали, а сразу легли спать. Дима бросил взгляд на часы: полседьмого. Экая рань! — как сказал бы его друг Арсений. Серëжи снова не было в комнате. И в квартире. Опять ушëл рано? Может, сбежал, потому что не хотел сталкиваться лицом к лицу? Запер его в квартире? Нет, ключи лежали на тумбочке в коридоре. Диму пробрали мурашки, когда он вспомнил, как в этом самом месте Серëжа прижал его к стене и начал горячо целовать. Постаравшись унять вновь нарастающее возбуждение, Дима прошаркал в тапках Матвиенко на кухню и решил приготовить кофе, чтобы взбодриться. Потом внезапно передумал. Может же быть такое, что Серëжа снова пошëл ему за кофе? А он, получается, его уже выпьет. Непорядок. Дима уселся на стул, поджав ноги и положив голову себе на колени. Думать не хотелось совсем, но назойливые мысли витали вокруг, словно пчëлы, и то и дело жалили его в самое сердце, иглами пробираясь под кожу. А если Серëжа с ним чисто ради секса? Раскрутил неопытного, повертел в руках, а когда тот испугался и отказался, стал больше не нужен… Сейчас придëт, скажет, мол, прости, но мне нужно немного побыть одному, или что там ещë говорят в подобных ситуациях… Глаза быстро намокли, и первые слëзы упали прямо на пол. Нужно будет вытереть салфеткой, всë-таки в гостях плакать некрасиво. Ещë и пол испачкал… Позов шмыгнул носом. Красивая картинка вчерашнего вечера, затуманенная какой-то странной пеленой, стала понемногу рушиться, разбиваясь о скалы реальности и будничности. На работу через полтора часа. Серëжи нет. Он один здесь, в пустой квартире, плачет о несбывшихся мечтах. Стало так жалко себя, и в то же время он был настолько жалким в реальности… Нужно было пересилить себя, нужно было понять, что Серëжа всë-таки опытнее, он знает, он подсказал бы! Дима не услышал, как щëлкнул ключ в замочной скважине. Он кулаками размазывал слëзы по щекам. Очнулся он только тогда, когда кто-то затормошил его за плечи. Дима сморгнул слëзы и увидел перед собой испуганные глаза Матвиенко. Тот взволнованно вглядывался в его лицо, видимо, пытаясь понять причину этих слëз. — Дим, что такое? Тебе больно? Где? — Позов захлебнулся очередной порцией слëз, но если бы он мог, он бы обязательно ткнул в своë сердце пальцем. Посмотри, вот где больно! В реальности он лишь крепче стиснул зубы и покачал головой. Серëжа накрыл его своими объятиями, и Дима завозился в складках его чëрного худи. Плакать своему боссу в кофту, да, Дим? Прекрасно, просто прекрасно. Тебя точно когда-нибудь уволят. И с должности парня тоже. — Ты моя ранняя пташка, — Матвиенко поцеловал Диму в макушку и утëр последние слëзы. Потом придвинул другой стул поближе, сел рядом и накрыл своими ладонями дрожащие ладони Димы. — Что произошло, пока меня не было, родной? «Родной»… Губы Димы дрогнули. Если он и издевался, то играл великолепно. Везëт же ему на знакомых-актëров. — Я вот так успел стать тебе родным за несколько дней? — тихо пробормотал Дима, смотря на то, как большой палец Матвиенко ритмично скользил по коже его тыльной стороны ладони. Палец застыл, и Дима закусил нижнюю губу. — Знаешь, сам удивляюсь. Но… Это ведь не за несколько дней, — в тон ему ответил Серëжа, устремив задумчивый взгляд куда-то сквозь Позова. — Забыл? Мы ведь давно вместе работаем. Сначала это и было симпатией, так сказать, любопытством… Но сейчас ты дал мне шанс, и я всеми силами стараюсь показать тебе, что не зря. Дал ему шанс? Дима встрепенулся и поднял растерянный взгляд на Серëжу. Тот поймал его и слегка улыбнулся. — Но… Это ведь ты сказал Антону, что мы встречаемся, — буркнул Дима, вспоминая тот вечер и их первый телесный контакт. — Тебя именно это беспокоит? Дим, пожалуйста, если ты не будешь говорить со мной, я не смогу тебе помочь, — вздохнул Серëжа. — Если я кажусь тебе слишком настойчивым, только скажи, и я… — Нет, нет, — помотал головой Дима. — П-просто… Он с таким удивлением обнаружил своë заикание, что даже не рассердился на этот раз. Рядом с Серëжей в последние дни он совершенно не нервничал, и вот теперь… Нет, нужно двигаться дальше, если хочешь, чтобы что-то получилось. — П-просто мне п-показалось, что т-ты со мной… Т-точнее, не показалось, это т-только мои глупые вы… вы… выдумки, — выдохнул Дима и немного перевëл дух. Серëжа погладил его двумя пальцами по шее, как бы напоминая, что он здесь, и что он всë ещë внимательно его слушает и злиться не планирует. — Ты ведь со мной не только ради секса, верно? — выпалил он и сразу же жутко покраснел и постарался спрятать лицо в ладонях. Кухня погрузилась в напряжëнную тишину. Казалось, ещë чуть-чуть, и в воздухе заискрятся электрические разряды. Спустя несколько секунд молчания Дима осмелился поднять взгляд на Серëжу и так и остался смотреть на него широко раскрытыми от растерянности глазами. По щеке Матвиенко скатилась прозрачная слеза. Его губы и руки дрожали. Дима поймал их своими ладонями и крепко сжал. — Говорю же, это глупости, я себе такой ерунды надумал, — грустно улыбнулся он. — Понимаешь, у меня просто не было раньше таких отношений и чувств, это всë в новинку, а ты ушëл рано утром опять, и я подумал… Дима сбивчиво что-то бормотал себе под нос, но его речь была прервана, когда Серëжа потянул его на себя и крепко сжал в своих объятиях, положил голову на плечо Позову. Тот расслабился и обмяк, чувствуя себя в полной безопасности. От Серëжи пахло чем-то приятным. Интересно, каким ароматом он пользуется?.. Нужно позаимствовать. — Прости меня, маленький, — прошептал Серëжа ему на ухо, но Дима так и не понял, за что; скорее, это ему нужно извиняться. Больше он не произнëс ни слова, и они так и сидели в объятиях друг друга на двух стульях на кухне. Дима позволил проронить себе ещë пару слезинок, пока Матвиенко не видел, а затем быстро вытер их рукавом и улыбнулся. Что ж, он получил ответ на свой вопрос.

***

— Попов, на площадку! Арсений встряхнулся и резво подскочил, совершенно забыв, что на его ногах уже были зашнурованные коньки. Он чуть не полетел лицом в стену, но вовремя ухватился за край дивана. Переведя дух, Арсений поспешил из гримëрки сразу на лëд. Почему он не мог переобуться ближе к катку? Наверное, потому что не любил лишних движений. Зачем терять время, если можно всë и сразу? Саша издалека помахала ему рукой. Арсений подъехал к своей партнëрше, и та быстро чмокнула его в щëку. — Доброе утро, — просияла девушка. — Как доехал в итоге? Всë хорошо? Арсений быстро отогнал не самые лучшие мысли и расплылся в тëплой улыбке. — Всë супер, спасибо, что спросила. Ну что, начнëм съëмочный день с чего-то прекрасного? — он подмигнул ей, явно намекая на неë саму. Саша только усмехнулась. — Даже не пытайся, Попов. О-ой, пятая сцена начинается! Поехали! И Арсений действительно поехал. Они снимали историю о парне, который заново по крупицам собирает себя и своë желание взлетать выше всех — в прямом и переносном смыслах. Попов тряхнул головой и полностью сосредоточился на работе. Сейчас он — Игорь, который закрылся в себе и никак не может ухватиться за спасительную ниточку, которую отчаянно протягивает ему Вика. Вика помогает Игорю во многом; она всегда рядом, держит его за руки, чтобы тот почувствовал и вспомнил поддержку. Но самое главное — это чувство, которое захватывает тебя полностью, когда выходишь на лëд. Игорь чувствует лëд, он как живой разум под его ногами — именно он ведëт его, помогает снова встать на коньки, убеждает никогда не сдаваться. Он прикасается ладонью ко льду, ощущая сковывающий пальцы холод, но в то же время словно какая-то невидимая сила проникает в его организм и струится по венам. Лëд и он — вот главная пара фильма, и они не соревнуются друг с другом, нет; одиночное катание превращается в парное, и все поддержки на стороне льда. Он никогда не обманет и не предаст, Игорь это знает, потому что сам чист и прозрачен. Арсений вздрогнул, когда поймал себя на мысли, что думает точь-в-точь как Антон. Идеальная картинка фильма чуть не разбилась, но Арсений тут же собрался снова и заставил Антона внутри него помолчать и подождать хотя бы пару часов, пока они отснимут половину сцен. Лëд и он. Он и лëд. Они так похожи. Чтобы стать сильнее, иногда нужно замëрзнуть. Позволить сердцу стать айсбергом, чтобы в один момент кто-то пришëл бы и растопил его своими горячими руками. А пока — кружись в своëм отчаянном танце, пытаясь сделать что-то идеально. Не получится. Оступишься. Будешь падать снова и снова, и в конечном итоге разобьëшься об этот же самый лëд, потому что он хоть и прозрачен, но всë ещë сильнее тебя. А ты не успел. Не сказал. Не дослушал. Теперь жалеешь сам себя, но сердце всë ещë трепещет при мысли о том, что ты кому-то нужен, и что тебя до сих пор любят. Травма не в твоей ноге, а в твоей голове. Ты уже не можешь отличить реальность от собственной выдумки. Арсений совершенно запутался в том, кто он сейчас — Игорь, фигурист и герой фильма, или Арсений Попов, актëр, меняющий образы как перчатки? Или просто Арс, который потерялся в огромном ледяном лабиринте, где в каждой стене видишь своë отражение, протягиваешь руку — а еë сковывает бесконечный холод? — Снято! Идеально, Арсений Сергеевич, Вы просто невероятны! Перерыв на обед час, как вернëмся — снимаем сцену номер двенадцать, — ему похлопали в ладоши и вроде как даже похвалили, а на душе пустота, как будто кто-то взял огромную ложку, и выскреб из ведра всë самое вкусное мороженое. Саша подъехала к Арсению поближе и врезалась в него со спины. — Обнимашки-и от Сашки, — протянула девушка, кажется, почувстовав печальное настроение Арсения. Это на мгновение рассмешило даже его. Он обернулся и щëлкнул Сашу по носу. — Сама придумала? — У меня как-то был парень, его тоже звали Саша, — охотно пояснила девушка. — Ну и это была наша с ним фишка. Во-от, но мы с ним остались в хороших отношениях, и мне нравится так делать. Ты в порядке? — Частично, — фыркнул Арсений, стараясь не проецировать своë плохое настроение на окружающих. Саша улыбнулась. — И какой же частью? — Нижней, — засмеялся Арсений и поочерëдно топнул коньками по льду. — Мне в следующей сцене тулуп прыгать, так что нужно будет поднапрячься. — Ты справишься, — отмахнулась Саша, будто сказала нечто само собой разумеющееся. — Лучше скажи, мы идëм в кафе на перерыв или что делаем? Арсений задумчиво почесал затылок. В принципе, время позволяло сходить в ближайшую кофейню за углом. Он утвердительно кивнул. — Ноги в руки и вперëд! — Кстати в буквальном смысле, — заметила Саша, когда оба расшнуровали коньки и подхватили их под мышки. Актëры рассмеялись. В кофейне было приятно, под потолком горел тусклый свет. Чем-то напоминало атмосферу подобных заведений лет десять назад; Арсений как наяву помнил, как утыкался лицом в букет стоящих на столе цветов, и как Антон, чихая на всë заведение, звал администратора, чтобы цветы заменили, потому что у него аллергия на розы. Забавно, даже в этом он стремился выделиться из толпы — аллергия на розы была такой же редкой, как просьбы сфоткаться с самим Арсением, потому что его узнали. Попов не заметил, как снова погрузился в это пограничное состояние между реальностью и воображением, но Саша тряхнула его за плечо, возвращая мыслями в настоящее время. — Я придумала, как тебя взбодрить, — выпалила девушка. Еë глаза лихо блестели, и Арсений сразу же заинтересовался еë идеей. — Пойдëм! Как оказалось, не зря. Саша за руку притащила его к стене, расписанной вручную цветками сакуры. Очень красиво. Тут можно было бы сделать красивую… — Фотографию, — закончила его мысль Саша, а Арсений только сейчас понял, что последнюю фразу случайно проронил вслух. — М? — он удивлëнно смотрел на то, как девушка ложилась на пол прямо у стены кофейни и ставила таймер на телефоне. — Ложись, ложись, — Саша похлопала по полу рядом с собой, и Арсений повиновался. — Смотри, тут вот сюда, а телефон вот так… Да нет, выше ноги подними! Да, вот. Арсений с подозрением покосился на девушку, но промолчал. После сделанной фотки они поднялись, и Попов начал яростно отряхиваться, глядя в зеркало. — Чистюля, — фыркнула Саша и ткнула Арсению в лицо экран своего смартфона. — На, смотри. Фотка получилась смешная, и Арсений попросил еë скинуть ему в телеграм. После актëры выпили кофе, съели по сэндвичу и поспешили обратно на съëмочную площадку. Арсений ещë в кафе вдруг вспомнил о Диме, которому давно не писал. Как он вообще добрался домой после матча? И… Это было так странно, но почему-то ему показалось, что когда они сидели рядом на трибунах, Дима всë время стремился оказаться рядом с Сергеем, его… новым знакомым? Кто это вообще? Почему Дима никогда о нëм не рассказывал? — Опять ты нахмурился, — протянула Саша, надув губы и потянув Арсения за ухо. — Я тебя зачем веселила! Арсений улыбнулся и помотал головой. Нет, сейчас он не будет ударяться в тревожные мысли. Саша этого не заслужила. — Всë, прости, больше не буду. Может, порепетируем пока элементы? Саша согласилась, и они заскользили по льду, держась за руки. Арсений тут же включился в работу и сосредоточился на конкретном моменте времени. Он прыгал и падал, снова поднимался и снова прыгал. С каждым разом тулуп получался у него всë лучше и лучше. Забавно, неужели мама оказалась неправа, отдав его в детстве не на фигурное катание, а в театральный кружок? Впрочем, не будь театра, Арсений вряд ли бы познакомился с такими замечательными людьми, как Антон и Саша, хоть именно лëд и свëл его с ними. Ирония судьбы? Арсений решил сделать перерыв и отъехал к бортику. Облокотившись на него, он стал наблюдать за тем, как мелькают туда-сюда блестящие в свете прожекторов каштановые волосы, и как взмывает вверх маленькая фигурка. Саша едва доставала подбородком до его плеча, но внутри неë таилась такая сила, что Арсений порой удивлялся, как она оказалась на съëмочной площадке, а не где-нибудь на олимпиаде. Впрочем, именно поэтому они вдвоëм и снимаются в фильме о фигуристах.

***

— Антон, постой, — Арсений плюнул на гордость и побежал за Шастуном, который стремительно удалялся прочь. Он догнал его и схватил за руку — только спустя долгое время он понял, что, вероятнее всего, Антон специально замедлил шаг, чтобы Арсений смог к нему приблизиться. — Прости, я не это имел в виду, — Арсений закусил губу и опустил взгляд в пол. — Я дурак… — Да, ты дурак, — ответил Антон, и в его голосе послышались грубые нотки. Арсений молчал, потому что не знал, какие слова оправдания ещë сказать. Да, он сказал глупость, но он действительно так не думал! Чëрт бы побрал его косноязычие. Зря, что ли, столько лет в театре играл? Не может и двух слов связать нормально! Антон взял его подбородок в правую руку и потянул на себя. Арсений машинально поднял взгляд и столкнулся с весëлым взглядом Шастуна. Он не злился? Тогда зачем весь этот спектакль? — Затем, что ты актëр, — невозмутимо ответил Антон и нахмурил брови, словно только что подслушал мысли Попова — а может, Арсений сам случайно проронил это вслух, ведь у него рот не закрывался, когда он смотрел на Шастуна — такого красивого, такого притягательного… — Я не злюсь, — прошептал Антон прямо в губы Арсению. — Просто дразню тебя, дурак. Арсений потянулся к желанным губам, и они слились в долгожданном поцелуе. Антон переместил свою руку на талию Попова и подтащил его к себе. Они случайно столкнулись носами в этом порыве, и Антон поморщился, а Арсений почему-то рассмеялся. Сразу пришло долгожданное облегчение — он на него не злится! Ну, может и злился, но совсем немножко. Не настолько, чтобы отказать любимому человеку в сладком поцелуе. — Я тебя люблю, — внезапно сказал Арсений, потеревшись носом о щëку Шастуна. На мгновение тот завис, но вскоре его взгляд потеплел, и он взял в свои руки голову Арсения. — Спасибо, — возможно, кому-то этот ответ показался бы странным, но Арсений знал, за что его благодарят. Он улыбнулся, когда Антон оставил долгий поцелуй на его лбу. «Спасибо, что ты со мной, а я — не без тебя».