Кради моë сердце и не жалуйся

— Слышь, Шаст, давай быстрей, а! — Отвянь, — буркнул Шастун, наспех перешнуровывая коньки, потому что с первого раза почему-то получилось не так туго, как нужно было. — Щас приду! В последнее время Ян по какой-то неведомой Шастуну причине стал вести себя с ним, ну… как нормальный человек? Это уже было огромным достижением, хоть Антон и не понимал, в чëм тут было дело. Забивать этим голову как-то не особенно хотелось, поэтому мысли проскакивали вскользь, не оставляя тяжести в голове. Шастун вышел из раздевалки и тут же чуть не налетел на маленького Тима, который, кажется, как раз собирался зайти внутрь. — О Господи, прости, — выругался сам на себя Шастун и похлопал парнишку по плечу. — Ты как, порядок? — Да, всë хорошо, не беспокойся, — улыбнулся ему в ответ Тим и проскользнул мимо Антона в раздевалку. Шастун проводил его удивлëнным взглядом. Что вообще происходит с командой в последнее время? Вечно бахвалящийся Ян перестал к нему цепляться, Тим больше не стесняется и не отводит взгляда при каждом удобном случае… Это они поменялись или он? Или всë вместе? Раньше Тим напоминал беспомощного желторотика, который внимательно слушал наставления от старших товарищей по гнезду, но боялся действовать по собственной инициативе. Теперь же он был полноправным членом стаи, эдаким воробушком, который резво рассекал по ледовой арене и виртуозно забивал голы. Антону было искренне интересно, что же произошло с ним за такое короткое время. Неужели чувства правда настолько меняют людей? Шастун тряхнул головой. Мысли об Арсении были уже настолько привычными, что не вызывали никакого дискомфорта. Наоборот, он, скорее, растворялся в своих чувствах и позволял самому себе обращать свою слабость в силу. Забавно, он действительно не понимает, почему жизнь разбросала их по разным углам? Или каждый раз измывается над ним, лишь бы уколоть? Шастун тут же отмахивается от этой идеи. Нет, это не в стиле Арсения. Он же наивный до жути. Тогда… Остаëтся лишь ждать, ждать и надеяться на то, что однажды память Арсения выдаст ему нужную информацию, а Антон случайно окажется где-то поблизости. Он всегда был какой-то незримой силой, окутывающей Антона во время матчей. Тогда ему казалось, что всë невозможное — возможно, и что очередную свою победу он посвящает лучшему в мире человеку. Но это не так. На деле нужно двигаться дальше, даже если больно, даже если кажется, что больше ничего не имеет смысла, что твой мир рухнул, и что не важно, что будет потом; даже если хочется вернуться в прошлое и всë исправить, начать сначала. Ничего не выйдет, если цепляться за то, чего уже давно не существует. Это как пытаться по осколкам разбитого зеркала заново собрать своë отражение без трещин. Какие-то раны залечит время. Какие-то навсегда останутся шрамами. Но вот в чëм загвоздка: шрамы не болят, как свежие раны. Скорее, напоминают о чëм-то, о чëм не стоит забывать. Но всегда нужно уметь прощать и отпускать. Из головы всë никак не шëл последний матч. Вряд ли Арсений мог найти расписание игр «Горсовета» — в свободном доступе его не было, а приходить на стадион и расспрашивать прямо здесь Попов вряд ли бы стал… Тогда как узнал? Почему сидел на трибунах с таким лицом, как будто всë было в первый раз, и все эти искры были взаправду? Кто из них настоящий Арсений? Почувствовал? Понял, что Антону нужна будет поддержка? Ну нет, он же не экстрасенс какой-нибудь. Наверное, пытался произвести впечатление на даму. Кажется, он был вместе с какой-то девушкой? Интересно, а как прошло его знакомство с Серëжей? Слишком много вопросов, а ответы искать бессмысленно. Не сейчас. Антон бросился на поле и подъехал к своим товарищам. Киселëв встретил его приветственной улыбкой. — Ну что, готовы? — прокричал Андрей. Ответом ему был дружный рëв хоккеистов: — Лучшая команда света — это парни «Горсовета»! — Н-да, над девизом явно нужно поработать, — цокнул языком Ян. Антон только рассмеялся. Вот теперь он узнавал прежнего зазнайку и забияку. Что ж, оно и к лучшему, наверное? Видимо, как бы люди ни менялись, они всегда остаются самими собой. Время летело очень быстро. Антон всей душой любил тренировки — это ощущение податливого льда под ногами он не променял бы ни на что другое. Возможно, немного странное сравнение, но иногда Антону казалось, что они с командой словно творцы — что-то чертят на арене своими коньками, выписывают различные фигуры. Интересно, можно ли царапинами на льду проехать фразу «Арсений, я тебя люблю»? Наверное, можно, только вот зачем… Маленький Тим сидел на скамейке запасных. Его взъерошенные волосы слиплись меж собой от пота, и казались теперь натуральными воробиными крылышками — волосинка к волосинке. Антон подъехал поближе и постучал в прозрачное защитное стекло кулаком. Тим тут же встрепенулся. — Чего сидишь тут один? — Шаст запрыгнул на ступеньку и бухнулся на скамейку рядом с юношей. — У нас же не игра, мы пока только разминались, значит, удалить не могли. — Умом так и блещешь, — послышалось откуда-то сзади, и Антон раздражëнно цокнул. Конечно, кто же это ещë мог быть? — Глупости, Ян, — покачал головой Тим, и от внезапного осаждения самым неконфликтным членом клуба Ян ненадолго подзавис. — Съел? — снисходительно улыбнулся Антон, который гордился Тимом словно собственным сыном. И было ведь за что. Кто, как не Антон, первым разглядел в этом юном даровании самый настоящий талант? И оставался ведь после тренировок, объяснял, как лучше сделать, а эту ногу вот сюда, и оп-п — всë получается, смотри, правда, Тим? — и Тим кивал, робко улыбаясь. Наверное, Антон с самого начала увидел в нëм самого себя. Вот только на какое-то время забыл, что это совершенно другой человек с другой личностью — очнулся, а перед ним уже окрепший молодой мужчина, готовый к внезапной атаке как в игре, так и в жизни. Это было необычно, но приходилось привыкать и к такому Тиму. В последнее время он то и делал, что удивлял своего бывшего наставника. И это удивление растекалось теплотой где-то внутри, и хотелось улыбаться и кричать от радости: посмотрите все, это мой ученик! Он лучше всех! — Да ну вас, — хмыкнул Ян, но уходить не стал. Так и остался стоять, согнувшись около бортика. Краем глаза Антон заметил, как у него изредка слегка вздрагивают плечи. Шаст вздохнул, похлопал Тима по плечу и, провожаемый его удивлëнным взглядом, подъехал к Яну поближе. — Порядок? — он дотронулся до его руки, и Сарин от неожиданности дëрнулся в сторону. Нахмурившись, он пробормотал: — Смеëшься? — Беспокоюсь, — невозмутимо ответил Антон. Так получилось, что после тренировки Шаст вëз домой Тима и Яна. Младший затих на заднем сиденье, задумавшись о чëм-то своëм, а Ян, насупившись, прожигал взглядом бардачок, будто пытался вскрыть его телепатией. Антон шмыгнул носом. За окном кружились снежинки, и чувствовалось доминирование зимы над недавними лужицами, едва ли покрытыми коркой льда, и ржавыми листьями, бережно сваленными в одну кучу дворниками. Как никто другой он понимал эту меланхолию, но от дороги отвлекаться тоже не стоило, поэтому Антон позволил себе немного расслабиться, сбросить напряжение. — Высади здесь, пожалуйста, — попросил сзади Тим, и Антон подъехал к подъезду горящей окнами пятиэтажке. Юноша помахал товарищам по команде ладошкой, захватил свою сумку и побежал к двери. Шапку не надел. Антон расплылся в улыбке. Такой Тим поднимал ему настроение. Они поехали дальше в полной тишине. На самом деле Антону это было даже на руку. Никаких упрëков, никаких волнений. Лишь он, тишина и зимняя вечерняя дорога. За окном мелькают фонари, и каждый из них напоминает одинокий огонëк свечи на рождественском столе. Антон закусил нижнюю губу, когда вспомнил их совместный Новый Год с Арсением. На улице минус двадцать — но в их уютном было домике тепло и хорошо, как никогда раньше. Жаль, что сейчас они уже… — Я видел тебя с Арсением после того матча, — нарушил гробовую тишину своим хриплым голосом Ян. Антон слегка затормозил, совершенно не ожидая такого поворота событий. — А? — М-м… Мне просто показалось… Антон заволновался сильнее, но постарался ничем не выдать своего состояния. С чего вдруг это Сарина-то беспокоит? — Что же? — прозвучало как-то резко, зато без лишних слов. — Ну… Насколько я помню, вы раньше встречались? Когда мы ещë в третьей лиге играли, — пробормотал Ян, не отрывая взгляда от бардачка. Антон почувствовал, как у него начинают гореть уши. — И как давно ты это понял?.. — О, вообще-то вся команда знала, — признался Ян и как-то неловко усмехнулся. — Ну, кроме Киселëва. Если бы и он узнал, это был бы кошмар во плоти… Вслед за ушами пунцовой краской залились щëки. Антон затормозил у обочины, шумно выдохнул и опустился лбом на руль. Неожиданно получить такое признание от того, кто неделю назад относился к тебе не как к человеку, но с каких-то пор вдруг решил изменить свои взгляды. Что же всë-таки произошло? Кто поменялся, и почему мир в последнее время будто ускорился, то и дело сталкивая Шаста с непреодолимыми препятствиями, которые он каким-то чудом преодолевает? — Я не против, — тихо продолжил Ян. — Н-не то что бы я имею право что-то запрещать, в том смысле, что я… — Я понял, — устало вздохнул Антон, поднял голову от руля и слегка улыбнулся. Это была скорее улыбка облегчения — всë-таки куда проще, когда ты не один со своим секретом. А если рядом есть друзья, с которыми ты можешь поделиться своим настоящим эмоциональным состоянием… Друзья, да? — Спасибо. Ян, позволь я тебе тоже кое-что скажу. Сарин встретился взглядом с Шастом, и в глазах его Антон прочитал вину вперемешку с печалью. — Тебя что-то беспокоит в последнее время. Поэтому так странно себя ведëшь. Вряд ли бы стал со мной спокойно ехать в одной машине, будь ты прежним, — усмехнулся Антон, но сразу же увидел, что попал в самую точку. — Расскажи мне, Ян. Обещаю, мы найдëм выход из любой ситуации. Доверься мне, как доверялся каждую игру, несмотря на наше негласное соперничество.

***

Работалось тяжело. Дима то и дело бросал отчаянные взгляды на Серëжу, но тот был полностью сконцентрирован на делах. Нужно было отдать ему должное, на его работоспособность мало что могло повлиять. А вот Дима терзал себя напрасными сомнениями и совершенно расклеился. Ручка покатилась по столу и со звонким «бряк!» упала на пол. Дима встряхнулся. Какой-то ужас, а не рабочий день! Как Арсений вообще справляется с переживаниями и работой одновременно? А, ну хотя у него же наверняка в фильме что-то драматичное да происходит, вот он просто и попадает своим состоянием в образ. А вот с Димой такое не прокатывает, почему-то. Нужно быть откровенным дебилом, чтобы в отчëте написать о своих страданиях и любовных переживаниях в отношении своего начальника. Дима решил взбодриться и прогуляться по офису за кофе. Он чуть не врезался в одну из коллег, но ловко увернулся — неужели сказывалось знакомство с Шастуном, хоккеистом? Ага, конечно. Просто повезло. Дима вернулся к своему рабочему месту со стаканчиком кофе в руках, плюхнулся на стул, который уныло заскрипел от резкого приземления на него Позова, а после бросил взгляд на внезапно появившийся на его столе подозрительный лист бумаги. Он взял его в руки и быстро пробежался взглядом по странице. А, ничего необычного, просто квартальный отчëт, который Матвиенко всегда отдавал на подпись всем сотрудникам… Дима поперхнулся горячим кофе, и лист чуть не выскользнул из его пальцев. В самом низу, в уголке, уже стояла чья-то корявая подпись. Однако для простой подписи там было слишком много слов, и когда Дима вгляделся повнимательнее, прочитал такую вот занимательную информацию: «Люблю Димочку Позова: -) Кстати, пообедаешь со мной сегодня? Я плачу» — Это я плачу, кусок идиота, — пробубнил себе под нос Дима, казалось бы, несвойственные ему слова. Он совершенно не понял, как ему реагировать. Конечно, это корявое «люблю» очень трогало, но… Ему правда нужно это подписать и передать следующему? И как отреагирует отдел? — Такими смайликами уже никто не пользуется. Дима дождался, пока Матвиенко оторвëт голову от книги жалоб и посмотрит на него своим возмущëнным взглядом. — Да иди ты, — пфыкнул он губами и отхлебнул кофе из своего стаканчика. — Что будешь заказывать? Дима пробежался взглядом по меню и вздохнул. Вроде бы всë такое вкусное, а ему, как и всегда, ничего не хочется, ну вот убей. Принеси ему хоть рыбный стейк под тремя соусами с бокальчиком вина, не съест — просто потому что не хочет. Дима закусил нижнюю губу и так глубоко задумался, что Серëже пришлось затормошить его за плечо. — А? Оказалось, что официант уже подошëл к их столику и терпеливо ждал, пока клиенты выберут. Дима лихорадочно забегал глазами по странице, но в голове всë спуталось. Матвиенко же легко и невозмутимо произнëс: — Подойдите к нам через пять минуточек, пожалуйста, мы определимся. Официант кивнул и удалился, а Дима стëр пот рукавом со лба. — Как ты это делаешь? Я всегда переживаю, что ко мне больше никто не подойдëт, и это мой последний шанс заказать хоть что-нибудь, — поделился своей неловкостью Дима и быстро поднял взгляд на Серëжу, но на его лице не было ни тени насмешки. Так, лëгкая улыбка и две маленькие морщинки в уголках глаз. Ещë и лучи солнца так красиво падали на него из окна, что Дима даже невольно залюбовался, но тут же одëрнул себя. Рабочий день не закончился, а значит, Матвиенко всë ещë его босс. — Секрет фирмы, — подмигнул Серëжа и продолжил листать книгу жалоб. Через какое-то время он раздражëнно процедил: — Макаров пишет, что ему на голову что-то капает с потолка. А я что сделаю, если к нам уже второй месяц не могут направить нормальную бригаду из управляющей компании! Пускай зонтик там себе поставит, не знаю… Дима представил пытающегося спрятаться под зонтиком и одновременно строчащего что-то на рабочем ноутбуке Илью и прыснул со смеху. — Это ему не поможет. Он просто не поместится под одним зонтом, — развëл руками он. — А ты, оказывается, тот ещë сплетник. — Ты лучше скажи, чë мне с этой бумажкой делать, — буркнул Позов, тряхнув зажатый в ладони лист А4 с корявой подписью. Матвиенко хитро улыбнулся. — А ты как думаешь? Подписывай, и как обычно, другим передавай. — Н-но т-ты же п-понимаешь, чт-то… — Дима так сильно растерялся, что даже не стал как по обыкновению ругаться на своë заикание. Сердце сжалось в комочек при мысли о том, что кто-то узнает, какие отношения сейчас связывают его с боссом. Серëжа положил свою ладонь поверх ладони Димы и погладил его кожу большим пальцем. От этого мимолëтного движения тепло растеклось внутри, и Дима тихо выдохнул. — Прости, я… — Не извиняйся, я же пошутил. Настоящий отчëт я отдал Кристине, она уже наверняка пустила его по руках, — хмыкнул Матвиенко. — Эй, а если бы я реально отдал? — воскликнул Дима и нахмурился. — Ну, тогда бы все узнали про наши отношения, нас бы уволили, и мы бы радостными и счастливыми бомжами жили бы на улице, — пожал плечами Серëжа. Дима схватил со стола кубик сахара и замахнулся ладонью, будто хотел зарядить им прямо в лоб Матвиенко. — Дурак, — прошептал он, а Матвиенко сделал вид, что не услышал, но уголки его губ слегка вздрогнули и приподнялись. После скудного обеда и Серëжиного контроля за тем, что ест Дима, они вернулись в офис и продолжили работу. После небольшой эмоциональной разрядки всë шло как надо, дела делались, а мозг кипел от обильного количества информации. Дима подумал, что он давно не чувствовал себя таким загруженным. После того вечернего разговора у заглохшей машины многое в его жизни поменялось. Самое главное — теперь рядом был Серëжа. Тëплый, понимающий. Не просто Сергей Борисович, хладнокровный босс с суровым лицом, но также человек, готовый ждать сколько угодно, рискнувший бы с завязанными глазами пройти за Димой куда угодно, лишь бы держать его за руку. Позов сам погладил свою ладонь большим пальцем, вспоминая грубую текстуру знакомой кожи. Так резко вдруг захотелось касаться, касаться и касаться…

***

— Мам, я ушëл! Антон бежал по снегу, и тот громко хрустел под его массивными ботинками. Глаза мальчика сверкали в предвкушении хорошей тренировки. А совсем скоро чемпионат, и Михаил Иванович обещал поставить его в стартовый состав! Шастун вспомнил обиженное лицо Мишки Якимова, когда тренер распределял номера. Двадцать восемь супротив гордой четвëрки! — если честно, Антону было очень неловко, но так ведь сказал тренер… И плевать, что до и после тренировок старшие ребята глумятся над тем, что он подлиза и сыночек тренера. Плевать, что солнце над рекой такое яркое, и снег сильно слепит глаза. Лëд — это его жизнь, они вместе до конца, неразлучны. Антон ещë лет с трëх это почувствовал, когда ещë толком соображать не умел, и даже не мог прочитать те ужасно красивые разноцветные вывески, которые всегда ему нравились. Родители просто привели его на каток — и всë, он сразу понял, что это его стихия. Правда, никому об этом не сказал — пробовал, зимой втайне сбегал с уроков на залитое льдом «озеро» — так его называли другие ребята со двора. Потом, правда всë раскрылось, и мама отвела его в хоккейную секцию, где Шастун стал шустро набирать обороты в совершенствовании и оттачивании своих навыков. Антон спешил, Антон торопился. Антон особо не смотрел под ноги — он знал эту дорогу как свои пять — нет, десять! — пальцев, а потому не особо заморачивался. В его голове он был покорителем НХЛ, звездой мирового уровня; нужно только разыграться! Он так торопился в своë будущее, что даже не понял, как потерял своë настоящее. После тяжëлого рабочего дня бригада строителей решила, что металлические трубы с земли они перетащат в следующий раз. По этой тайной тропинке никто кроме Антона толком и не ходил, а потому решение было разумным. И то ли так было угодно небесам, то ли просто так сложились обстоятельства, но Антон наступил на одну из труб в начале, начал падать носом вниз, а затем вместе с несколькими трубами с грохотом покатился вниз по склону, к водохранилищу. Боль. Адская боль, которую терпеть было невозможно, но пришлось, потому что выхода особого не было. Антон закричал, но крик его оборвался после очередного толчка боли. Его с ног до головы захлестнула волна шока. Антон перестал дëргаться и застыл на земле с открытым ртом, искривившись и раскинув руки в разные стороны. Никто его не слышал и не видел, и вряд ли кто-то сейчас пройдëт мимо. Тем более, сил кричать не было. Антон чувствовал, что ему больно, но нога была как будто в каком-то другом месте, далеко, отдельно от тела. А в голове отрывистые, скоростные мысли. Никто не найдëт. Никто не заметит. Останется здесь, до самого своего конца. Прощай, детские мечты… Слишком рано пришлось повзрослеть. За одну секунду, одно мгновение. Сломалась не его нога, но его душа, так жаждущая стать лучше, быстрее, ловче. Антон почувствовал, как тело начинает гореть, и его всего стало пробивать крупной дрожью. Его трясло, а мысли были в совершенно других мирах. Глаза постепенно закрылись, и разум погрузился во тьму. Его заметил с берега припозднившийся рыбак и на руках отнëс домой, всë приговаривая: «бедный мальчик… бедный малыш!». С тех пор жизнь Антона кардинально переменилась. О хоккее не могло быть и речи, да он и не заикался перед родителями — всë было бесполезно. Самым жутким событием и роковым ударом от судьбы, наверное, стали слова врача о том, что он никогда больше не сможет выйти на лëд. Услышать это младшекласснику, который днями и ночами грезил о будущем великого хоккеиста — как ножом по сердцу. Самым наточенным, самым острым лезвием. После этих слов Антону по ночам стали сниться кошмары, в которых его ноги отрубают, и он больше не может передвигаться самостоятельно — только трогать лëд, касаться его морозной поверхности пальцами и плакать от обиды и несправедливости. Чувствовать исходящий от него холод и думать, почему же судьба обошлась с ним так жестоко. Он ведь был хорошим мальчиком, никого не обижал… Так за что, а? Почему никто не может ему ответить?