Кради моë сердце и не жалуйся

Антон широко зевнул, сидя на скамейке и глядя на разминку молодых ребят из клуба. Что ж, они преодолели один важный рубеж, но на очереди их ждало ещë много препятствий. Шастун скомкал пустую бутылку из-под воды и издалека забросил еë в урну. Ба-ам! Прямо в яблочко. Настроение почему-то было очень хорошим — день явно предвещал приятные сюрпризы. Краем глаза Антон углядел, как к нему, торопясь, направился Ян. Сарин остановился рядом со скамейкой и осторожно протянул руку. Шастун поднялся и приветливо улыбнулся, охотно отвечая на рукопожатия. — Привет. Как добрался? Фраза прозвучала немного нелепо для бывших неприятелей, но это ж Антон, а Антону на такие условности всë равно. — Супер, спасибо, — Ян даже как-то расслабился, смог свободно вздохнуть и нацепить на лицо подобие улыбки. — Ты идëшь? Киселëв негодует, что мы никак не можем сыграться по его «великой и могучей» тактике. — Пф-ф, пусть сам попробует в отвлечении целый период проиграть, — махнул рукой Шастун. — Ладно, ща буду. Только сбегаю за новой бутылкой. Антон резво двинулся по направлению к автомату. Забросив монетку, он стал пристально наблюдать за тем, как бутылка падает с самой верхней полки на дно автомата. Наклонившись, Шастун поморщился — недавно он крепко приложился к острому углу стола, чтоб его — и теперь боли в боку периодически мучали его. — Эй, Шаст, — к автомату подбежал растрëпанный Тим с зажатой в кулаке монеткой. — Доброе утро! — Ага. И тебе, — быстро кивнул Шастун и хотел было уходить, но внезапно остановился. В голове всплыл относительно недавний диалог с Димой и Серëжей в баре, и Антон решил поинтересоваться у самого Тима, что думает он. — Тим, а почему ты не пошëл в большой спорт? Парень развернулся к Антону уже с бутылкой в руках и рассеянно улыбнулся. — Не было каких-то особых причин. Но я понимаю, что тебе может быть это неприятно слышать, поэтому… — Подожди, с какой стати неприятно? — нахмурился Антон. — Ну-у, — Тим немного замялся. — Ты ведь сам мечтал о спортивной карьере, но травма… О. Вот в чëм дело. Антон задумчиво окинул взглядом взъерошенного паренька. Невероятно, как меняется мнение о людях, когда меняешься ты сам. Вот и маленький Тим — сейчас он гораздо увереннее, прямолинейнее, но всë ещë заботится о чувствах других, бережно относясь к чужим психологическим травмам или неудобствам. Антону на мгновение даже захотелось расспросить его о жизни вне хоккея, но потом он понял, что сейчас не время. Время совершать маленькие подвиги и стараться договориться с собственной гордостью, чтобы в конце концов прийти к желаемому счастью. Кстати о счастье. Уведомление на телефон пришло так же внезапно, как внезапно было то, от кого оно пришло. «Привет. Есть свободное время на неделе вечером? Хочу поговорить». Антон крепче сжал телефон в ладони. Его губы дрогнули, а из горла вырвался неопределëнный звук. — Всë хорошо? — обеспокоенно поинтересовался Тим. Антон молча кивнул, и тот всë понял, тут же удалившись. Шастун ещë несколько раз перечитал сообщения, а затем застрочил ответ: «Сегодня я свободен, тренировка до шести». Прочитано. Антон нервно усмехнулся. Ему действительно интересно, и его это волнует. Почему вдруг именно сегодня он решил ему написать? Что могло произойти за всë прошедшее время? «В кафе на Воздвиженском, сегодня в семь. Приходи, пожалуйста». Приходи, пожалуйста. Звучит скорее как мольба, нежели обычная просьба. Где-то в глубине души у Антона начали копошиться давно забытые черви колючих мыслей. Живот скрутило от боли, и Шастун поморщился. Кажется, тренировка сегодня пройдëт не очень продуктивно. Зато вечером он должен выложиться на все сто. Ведь его умоляют прийти. Антон иногда думал, что он почувствует, если Арсению когда-либо понадобится помощь в чëм-то серьëзном после их расставания. Безразличие? Злость, грусть? Нет, сейчас он отчаянно желал помочь, искренне проникнуться проблемой, выслушать. И, как ни странно, его это совершенно не удивляло, словно он уже давно ожидал от своего организма такой реакции, осознавая все сложности и риски, связанные с последствиями. Но сейчас другая ситуация: его попросили, а это значит, что в нëм действительно нуждаются, и такую просьбу о помощи действительно сложно проигнорировать. Вечер наступил слишком стремительно. Уже после того, как переступил порог кафе, Антон почувствовал себя не в своей тарелке. Обычно в случайных или намеренных встречах с Арсением после расставания именно он был ведущим игры, тем, кто знает каждый следующий этап их диалога, а сейчас это было не так. Теперь он чувствовал себя загнанной в угол жертвой, у которой в глазах отражается только одно чувство: безысходность. Ты скован по рукам и ногам, ты никак не можешь повлиять на ситуацию, развернувшуюся прямо перед твоими глазами. Так долго тянется время, когда кого-то ждëшь… Антон уже в который раз нервно сглатывает и смотрит на часы. Снег за окном начал порошить всë сильнее, и вскоре Шастун понял, что залип и очень хочет спать. Снова взгляд на часы — уже двадцать один час. В семь вечера, Арсений? На Воздвиженском, Арсений? На мгновение промелькнула мысль, что что-то могло случиться, но Антон тут же сильнее стиснул зубы. Злость пересилила беспокойство, и теперь он сидел одиноким кипящим чайником, который уже час свистит на плите, а про него все забыли. Не пришëл. Потому что испугался. Чего? Не важно. Важно то, что он никогда не врал и не обманывал, даже когда очень злился, даже когда они сильно ссорились. И вот… Антон покачал головой, возвращаясь мыслями к началу сегодняшнего дня. Люди меняются. Кто знает, как изменился Арс? Вдруг для него такое поведение теперь — нормально, и Антону не стоит даже пытаться хвататься за ниточку, которая уже давным-давно оборвалась? Ровно в девять часов вечера Антон допил свой остывший американо, бросил чаевые на стол и ушëл, громко хлопнув дверью.

***

— Поедем завтра покупать ëлку? Серëжа сказал это слишком неожиданно — так, что Дима чуть не выронил вилку из руки, пока пытался доесть ненавистный рис. Он отодвинул от себя тарелку и тяжело выдохнул. — Умеешь ты в тему попадать, конечно… А чего так рано? — проворчал Дима, сморщившись и разглядывая рис. — Вообще-то до Нового Года осталась неделя, — хмыкнул Серëжа, подхватывая тарелку и унося еë прочь от Позова. Не хочет доедать — пусть не ест. — Да?! Дима подорвался с места и выудил из кармана брюк телефон. Двадцать третье декабря. Уже? Серьëзно? — У Арса фильм выходит восьмого января, — внезапно вспомнил он. — Надо будет сходить всем вместе, — кивнул Серëжа, загружая грязную тарелку в посудомойку. Всем вместе… Дима вспомнил тот роковой вечер, когда Арс позвонил ему и чуть ли не проорал в трубку, что он на морозе непонятно где, и у него на телефоне остался один процент. Звонок оборвался, и сколько бы Позов ни пытался потом дозвониться — всë было тщетно. Благо через несколько часов актëр перезвонил и хриплым голосом прошептал, что всë в порядке. Дима не был в этом уверен на сто процентов, но не хотел тревожить Арсения, ведь тот сам об этом попросил. Расскажет, когда придëт время. А пока… Неделя до Нового Года. Месяц жизни с Серëжей. Всë стремительно менялось, и в жизни Димы такого раньше не случалось, но сейчас ему это очень нравилось. Матвиенко прекрасно умел балансировать между рабочим процессом и отношениями дома. Если поначалу Дима сомневался, что у них получится остаться на одной работе, то позже он с удивлением обнаружил, что спокойная уверенность Серëжи передалась и ему самому. Он стал гораздо более уравновешенным, и коллеги чаще обращались к нему за помощью или советом, будто бы видели, что новый Дима может им помочь. Именно у Матвиенко он научился разделять пространство на то, что ему необходимо, и на то, что он должен сделать ради самого себя же. Но самой главной победой для Димы и Серëжи стало не это. Дима всë-таки переборол своë чувство отвращения к еде, к самому себе. Даже если у него и случались заикания, теперь это было не важно — потому что рядом тепло, потому что рядом Серëжа. Матвиенко имел какие-то особые целебные свойства, и Дима каждый раз с трепетом переживал все эмоции заново — с каждым касанием, с каждой улыбкой. С замиранием сердца он в первый раз доверился ему, полностью и бесповоротно — и никогда не пожалел об этом. Диме скоро тридцать, и ему кажется, что теперь в его жизни не будет больше сильных потрясений, а только один лишь стабильный Серëжа, который умеет лечить собственным присутствием. Слова о любви стали привычным ежедневным обращением, но никогда не надоедали. Вот и сейчас Дима осторожно подошëл к кровати, в которой лежал Серëжа, нырнул в постель и уткнулся в плечо своему боссу. — Ты мокрый, — фыркнул Матвиенко, потрепав раскрасневшегося после душа Позова по волосам. — Да-а… — без особого смысла пробормотал Позов, растворяясь в ощущениях. — Думаю повысить тебя в должности. Дима резко вздëрнул бровь и развернулся к мужчине лицом. — Ну, ты хорошо постарался в этом квартале. Думаю, можно доверить тебе отдел, — прокомментировал свою мысль Серëжа. — Да, ты точно умеешь подгадывать моменты… — выдохнул Дима и опустился грудью на тело Матвиенко. Поцелуй в лоб, затем короткий в губы… Его рука оказалась ловко перехвачена и сжата цепкими пальцами босса. — Ты, кажется, тоже. Дима рассмеялся, а Серëжа следом за ним. Они чувствовали себя друг с другом слишком комфортно, чтобы между ними оставались какие-то недомолвки. И если кто-то стремился к карьерному росту через постель, Дима стремился к любви и одинаково любил как работу с Серëжей в качестве своего босса, так и их спутанные чувства в кровати, горячий кофе по утрам и скользящие по запотевшему стеклу пальцы в ванной… — Просто люблю тебя, — прошептал Дима на ухо Серëже. Так искренне, так тепло. Теперь это его дом.

***

…Больно. Осознавать, что тебя снова бросили. Понимать это и одновременно с этим то, что твои чувства не изменились, и ты всë готов простить тому человеку, к которому их испытываешь. Странно? Возможно, но объект любовных страданий не выбирают как подарок на день рождения. Любовь рождается сама — между слов, неосторожных касаний, взглядов чуть дольше положенного, строк в переписках по вечерам, миллиметров до чужих губ. Антон иногда размышлял о том, что было бы, если бы он мог выбирать тогда. Влюбился бы он в кого-то другого? Кого-то, кто с самого начала разобрался бы в себе и своих чувствах, не оттолкнул бы его с перепугу, не сделал бы больнее одним лишь своим присутствием в его жизни? Так хотелось сказать заветное «да» и изменить свою чëртову жизнь, вернуть упущенные года… Но сердце стучало «нет». И Антон спокойно принимал это, как и тот факт, что он полюбил того, кто в такой любви в то время не нуждался. Но боже, как же чертовски больно… Антон лежал на кровати и смотрел в потолок. Идти куда-то не хотелось, делать что-либо — тоже. Ноль эмоций, ноль ресурсов и возможностей. Антон нахмурился, когда в тишине раздалось громкое уведомление о сообщении. Он с недовольным стоном потянулся рукой к тумбочке и сощурился от яркого света экрана, поскольку всë это время лежал в полутьме. «Шаст, ты придëшь сегодня?» Это был Тим. Спрашивал про тренировку. Антон поморщился — сердце кольнула досада, потому что, кажется, внутри ещë теплилась надежда, что ему напишет тот, кто снова разбил напрочь всë доверие, по осколкам собранное и склеенное Шастуном за последнее время. Он поднял телефон на вытянутых руках перед собой и застрочил ответ. «Не приду. Плохо себя чувствую, извини. Передай, пожалуйста, Андрею, что я выйду в понедельник» Спустя некоторое время пришëл ответ: «Выздоравливай! Только в понедельник не будет тренировки — предновогодняя неделя свободная, забыл? Следующий матч уже в конце января» Антон мысленно хлопнул себя по лбу. Точно, Киселëв же говорил об «отпуске». Ещё и так забавно размахивал руками — всегда так делает, когда перевозбуждён — говоря, что всем им не помешал бы хороший пинок под зад от отдыха. Только его капитан мог такое придумать. «Ладно, тогда просто увидимся в следующем году. Удачной тренировки! Яну привет» Антон улыбнулся, потому что сам не ожидал от себя такого искреннего пожелания. Что ж, возможно, у них получится стать хорошими друзьями. Улыбка быстро сползла с лица Шастуна, когда на телефон пришло очередное уведомление, на этот раз уже из телеграма. «Прости, я» Антон помотал головой — кровать согласно скрипнула ему в ответ. Кажется, тот, кто отправил это сообщение, очень торопился и действовал очень неосторожно, иначе дописал бы до конца. Но тот факт, что оно начинается со слова «прости», уже заставлял душу Антона выворачиваться наизнанку. Простить за что, Арсений? За то, что ты снова испугался собственных чувств, а он, Шастун, снова дал шанс не тому человеку? Нет, Антон грубо оборвал эту мысль, поскольку сердце всë ещë яростно стучало «нет» на вопрос о том, изменил бы ли он что-нибудь тогда, если бы мог. Он совершенно точно влюбился бы снова, потому что Арсений был смыслом вообще всего. Антон солгал бы, если бы сказал, что Попов занимал все его мысли — нет, он полюбил его именно за то, что тот дополнил его картину мира недостающими деталями, как в пазлах. Арсений был неотрывной частью всего, но никогда не был центром Вселенной Шастуна. Наоборот, он всегда играл «в запасе» — поддерживал, когда нужно, и это было самым трогательным и таким необходимым для Антона. Тогда почему?.. Антон знал ответ на этот вопрос. Знал, что тогда было слишком рано, но из раза в раз злился на Арсения — и только по прошествии нескольких лет понял, что всë это время злился только на одного человека: себя. «Чëрт, сообщение отправилось раньше, чем я… Ну ты понял. Шаст, прости, пожалуйста, я вчера попал в небольшую аварию…» Резко остановившись на этом моменте текста, Антон чуть не выпустил из рук телефон. Сердце бешено забилось и немного успокоилось только тогда, когда он стал читать дальше: »…со мной всë в порядке, просто небольшая вмятина в боку троллейбуса, все пассажиры тоже целы» Арсений печатает… Антон закусил губу, чувствуя, как вся его злость рассыпается, уступая место тревожной вине. Он настолько сильно уцепился за мысль о том, что его снова бросили, что даже не попытался предположить других возможных случайностей, которые помешали Арсению добраться до кафе. Эгоистично, не так ли? «Нас высадили где-то в новом районе, и я хотел позвонить тебе, но телефон на морозе вырубился. Пытался отогреть его в магазине и даже спрашивал у людей павербанки, но ни у кого не было, а телефон мне не давали» Шастун невесело усмехнулся, представив, как растрëпанный и раскрасневшийся от мороза Арсений в нелепом лохматом шарфе пристаëт к людям, чтобы зарядить телефон и набрать его. Чувство вины усилилось и заскреблось острыми когтями. «Жадюги. Но их можно понять, тоже спешат куда-то, наверное… Ну я и решил пойти пешком, спрашивая дорогу, но оказалось, что я слишком далеко. Пришëл, а тебя нет…» Сердце упало, когда Антон прочитал последние строчки. Сколько времени Арсений шëл по морозу, чтобы добраться до кафе? Какого чëрта он не поехал домой? Там уже мог бы и зарядить телефон, и… «Я правда очень хотел тебя увидеть, Антон» И?.. «Прости, сглупил, получается» Тишина, которая до этого момента определяла спокойное и размеренное состояние Шастуна, теперь угнетала сильнее, чем что-либо другое. Он шëл, чтобы увидеть его. Чтобы они наконец-то смогли поговорить. Получается, Антон прав в своей злости на себя. Он никогда не умел дослушивать до конца. Чëрт… Сглупил, получается. Как это в его стиле. «Пожалуйста, давай попробуем встретиться ещë раз? Если, конечно, согласишься» Антон сглотнул ком в горле, но тот не пропал, лишь став ещë больше. Он чувствовал всеми клеточками тела, насколько Арсению было тяжело собрать всю свою храбрость и написать ему это. Шастун тяжело вздохнул. В глубине души он уже давно дал себе ответ. «Приходи ко мне. В любое время, сегодня. Буду ждать тебя дома» Подумав ещë немного, Антон добавил: «адрес ты знаешь» И откинулся назад, на холодную застеленную кровать.