Кради моë сердце и не жалуйся

***

Стук в дверь. Короткий, нерешительный — под стать биению сердца Антона. Шастун резко дëргается к двери, несколько мгновений медлит, прислонив ладонь к двери и словно пытаясь прочувствовать настроение человека снаружи. Страшно. Почему-то не было страшно там, в раздевалке, когда он нагло высказал всë в лицо, потому что нуждался в этом. Сейчас всë по-другому. Он снова позволил своему сердцу решать за него, дал шанс тому, кому давал уже тысячи шансов. Зря? Сейчас он это и узнает. Антон щëлкнул замком и дëрнул ручку, приглашая гостя войти. На пороге стоял взмыленный Арсений — видимо, торопился — с букетом фиолетовых ирисов. Откуда только достать-то успел? Он несколько секунд с ужасом смотрел на Антона, как будто видел перед собой вовсе не человека, и совсем даже не знакомого, а после протянул букет и сделал шаг через порог. — Это тебе. Антон осторожно взял букет в свои руки. Холодная плëнка обëртки коснулась его предплечий, и он вздрогнул. — Спасибо. Арсений молча прошëл внутрь и позволил закрыть за собой дверь. Он начал разуваться и раздеваться в абсолютной тишине. В той же тишине Антон развернулся и медленно пошëл на кухню, чтобы налить воды в вазу и поставить в неë букет. Цветы на руках посреди зимы смотрелись откровенно нелепо, особенно в этой ситуации. Очень подходило под образ Арсения. Антон рассеянно опустил букет в вазу и аккуратно поправил примятый фиолетовый бутон. Красиво, вообще-то. От цветов веяло уличным холодом, но сами они выглядели как жест примирения — первый шаг на пути к разрушению ледяной стены между ними, и от этого тëплого рвения стена потихоньку поддалась, начав таять. Мокрые капли застучали по внешней стороне ладоней Шастуна, и он с удивлением шмыгнул носом, когда понял, что это его собственные слëзы. Боже, ну что за человек. Плачет от нелепых, невовремя подаренных цветов. Как раз такой человек, который мог бы понравиться Арсению. Антон прошëл по коридору и остановился на входе в свою комнату. Арсений склонился над рабочим столом Шастуна, что-то разглядывая в толстой тетради на кольцах, нелепо брошенной и забытой хозяином когда-то давно. Актëр вздрогнул, когда Антон молча прошëл внутрь, невозмутимо сел на край кровати и вздохнул. Спустя какое-то время он поднял взгляд на боящегося пошевелиться Арсения, устало потëр переносицу и похлопал ладонью по покрывалу рядом с собой. — Садись. Поболтаем. Арсений бесшумно проскользнул мимо стола и опустился слева от Антона. В полутьме от задëрнутых штор Шастун видел, как подрагивали его губы; как он нервно мял руками край одеяла; слышал сбитое напрочь дыхание и даже как будто бы мог прочитать его мысли, которые всë время разбегались по углам, как трусливые мыши от кота, и не давали Арсению нормально высказаться. Впрочем, вскоре ему удалось с ними совладать. Он сильно сжал кулаки и начал говорить первым. — Антон, я правда очень хотел с тобой поговорить. Тогда и сейчас. В последнее время… Не знаю, что изменилось, но то, что я чувствую, ощущается абсолютно по-другому. Наши встречи, наши разговоры — это всë… — Арсений с каждым словом всë больше нервничал, а его беспокойный взгляд, казалось, ощупал уже каждый миллиметр пространства комнаты Шастуна. — Я просто думаю, что должен тебе сказать о том, что чувствую. Прости, пожалуйста… За то, что оказался не готов. Прости… Повисло молчание. В это мгновение Антон не думал ни о чëм конкретном; он просто смотрел на лицо Арсения, которое находилось достаточно близко и за несколько секунд успело примерить на себя десяток разных эмоций. Самой главной эмоцией было отчаяние. Отчаяние, переходящее в страх от неизвестности и неизбежности. Антон практически не слушал сути, он просто смотрел и пытался, как и в далëкие счастливые времена, прочитать актëра по эмоциям. Тогда это было для них всего лишь весëлой игрой и практикой для театра, но сейчас… Сейчас Антону было искренне любопытно, как далеко они зайдут. — И ты пришëл сюда, ко мне, только чтобы сказать мне это? Вырвалось резко, из подсознания — Антон даже сам от себя не ожидал такой реакции сейчас. Ему казалось, что его разум прозрачен и чист, как зимний лëд на озере Байкал, но сердце посчитало иначе и звякнуло цепями, напоминая о том, что оно, вообще-то, тоже здесь, и принимает в этом спектакле непосредственное участие. В одно мгновение хоть какая-то уверенность сошла с лица Арсения, и тот глупо уставился на Шастуна; затем дëрнул головой, словно кукла, которую резко потянули за верëвочки. — Нет… Нет, конечно нет! Я так много хочу тебе сказать, Шаст, правда, но… Но. Почему вечно должны быть какие-то условности? Ты ведь уже пришëл сюда, и всë ещë говоришь прямо в лицо такие вещи? — Я скажу, — Арсений выдыхает, крепче сжимая в кулаках беспощадно смятое одеяло, и пытается успокоиться, чтобы звучать увереннее. — Антон, я знаю, что мне никогда не хватало смелости. Сначала смелости признать, что я чувствую что-то к человеку своего пола. Потом — смелости сказать тебе в глаза то, что думаю и чего хочу. Сейчас я всë тот же безбожный трус, который боится твоей реакции; боится, что ты не поймëшь, не услышишь — не захочешь слушать. И всë-таки… Оглядываясь на наши общие воспоминания о прошлом, я хочу сказать тебе: прости меня. Знаю, что не простишь, и всë же прошу прощения за то, что… Голос сорвался, но лишь на мгновение; Арсений прикусил внутреннюю сторону щеки и тихо подвëл итог своей импровизированной речи, глядя прямо в глаза Антону: — За то, что ты потратил своë время на такого человека, как я. Который испугался и не смог принять того факта, что… «Не люблю тебя». — Не готов. Не тогда. Прости за то, что отнял лучшие годы твоей жизни, которые ты мог бы потратить на кого-то другого, кто… ценил бы это, кто смог бы полюбить тебя в ответ, того… кто был бы тебя достоин, — одинокая слеза заскользила по правой щеке, и Антон еле сдержался, чтобы машинально не смахнуть еë, как и всегда в те времена. Привычка вреднее курения. — Арс. Он что-то быстро и беспокойно бормотал, пытаясь оправдаться — за что? — да за всë подряд, и Антон понял, что Арсений не слышит его сейчас. И вряд ли когда-либо услышит. Осознание пришло внезапно и так неожиданно, что резануло по сердцу осколком льда. Антон пошатнулся, локтем задел стоявшую на полке мраморную статуэтку, полученную за победу в одном из турниров, и та полетела вниз, с грохотом разбиваясь о кафель. Арсений бросился к Антону, снова что-то тараторя, обеспокоенно усадил того на край кровати. Антон сделал над собой невероятное усилие, чтобы поднять голову и серьëзно посмотреть в испуганные голубые глаза. Боится. Боится той бури, что сейчас внутри него. Антон понимает, что так будет лучше для них обоих, но… Почему же так больно? Почему именно с ним? Опять только с ним?.. — Арс, — устало повторил он. — Я-я всë потом склею, Шаст, ты посиди, вот так, аккуратно… С тобой точно всë хорошо? Я могу помочь, могу же, да? Всë будет хорошо, сейчас я… Антон слабо усмехнулся. Склеить трещины на ледяной корке души вряд ли возможно. Это как попытаться зашить вручную все последствия землетрясений. Людям такое неподвластно. — Арс! Попов замер и больше не шевелился. Он осторожно поднял отчаянный взгляд на Шастуна и, вероятно, увидел на дне его зелëных глаз то, чего так боялся. Ответ. — Нам нужно расстаться. Это конец. Антон видел, как в этот момент мысли Арсения шли быстрее него — он много раз пытался что-то сказать в ответ, но так же быстро замолкал, стараясь скрыть то, что и так было очевидно. Горькая ложь обжигала горло хуже любого вируса. Антон не хотел расставаться. Никогда даже не подумал бы о том, чтобы отпустить руку того, кто так грел его сердце; кто улыбался ему и делал его мир светлее, яснее; кто нежно целовал по утрам и поддерживал во всëм; кто встречал с ним рассветы, и в чьих объятиях можно было раствориться, несмотря на зиму вокруг. — Да, ты прав. Три слова — и Антон хлопнул дверью, оставив Арсения наедине со своими страхами и мыслями. Пытался исчезнуть навсегда, но не учëл, что сбежать от самого себя он не сможет никогда. Слишком большое значение в его жизни имеет хоккей и лëд. И почему всë всегда сводится к нему? К голубоглазому нарушителю спокойствия, который своей улыбкой способен разрушить любые границы — условные или действительно существующие — и сорвать напрочь крышу, как ураган, который однажды им вдвоëм пришлось застать, когда они ночевали в квартире Арсения — тогда ещë маленькой однушке. Как же плевать им было тогда на буйство стихии за окном, когда внутри них самих бушевал шторм куда сильнее, чем они могли выдержать. Антон быстро облизнул пересохшие губы и вернулся в реальность, продолжив своë изначальное занятие: попытку разглядеть за маской истинные намерения Арсения. Он правда всë это время так думал? Правда считал, что Антон зря потратил на их совместные моменты драгоценное время своей молодости? В какой-то мере он попал в точку — иногда Антону в голову закрадывались такие горькие мысли, что если бы он тогда не полюбил всем сердцем несчастного студента театрального, не убивался бы так и не искал путей, чтобы вернуться в прошлое. Однако сейчас Шастуна это конкретно разозлило. Он сильнее стиснул зубы и шумно втянул носом воздух. — Антон… Стоило ему лишь один раз позвать его по имени, как Шастун понял: это последний предохранитель. Если сейчас сорвëт и его… — Я собрал жалкие клочки своей храбрости в кулак и пришëл к тебе, чтобы сказать, что мои чувства… То, что я сейчас к тебе чувствую… Это искренне. «Поэтично», — подумал Антон и опустил взгляд на правую руку Арсения, костяшки которой уже побелели от напряжения. «И снова в твоëм стиле, Арс». Тишина душила, оглушая сильнее, чем грохотание сердца, которое колотило в грудную клетку изнутри, будто хотело выбить еë к чëртовой матери. Антон медленно потянулся левой ладонью к руке Арсения, всë ещë продолжая глядеть на то, как он мучает бедную простыню. — Прости меня за мою трусость. Знаю, ты имеешь полное право злиться, и я это понима… Щелчок. Это слетел последний предохранитель. Антон накрыл сверху своей широкой ладонью изящную ладонь актëра, а другой рукой потянул Арсения за плечо на себя. Он фактически заставил того упасть губами на его губы, и теперь замер, ожидая решения Арсения. Только он один сейчас мог выбирать, насколько серьëзен в своих намерениях, поскольку Антон уже давным-давно был готов принять его любого. Целиком и полностью, без всяких вопросов и недомолвок. Арсений робко смял губы Антона, словно не он в прошлом горячо и рвано целовал его после тяжëлого дня, когда просто необходимо было снять напряжение, и у него это отлично получалось. Внезапно он отстранился, судорожно вдыхая воздух, чувствовавшийся раскалëнным из-за атмосферы, царившей вокруг них двоих. Антон внимательно смотрел на него, никак не реагируя и не останавливая. — Прости, я… Антон ворвался своими пальцами во взъерошенную причëску Арсения и рванул его голову на себя, нагло перебивая и затыкая рот поцелуем. Попов тихо застонал — не то он неожиданности, не то от боли у корней волос. Он положил свои руки на рëбра Шастуна, и тот задышал глубже, быстрее, заставляя ладони Арсения двигаться в такт грудной клетке. Антон постарался продлить поцелуй настолько, насколько это было нужно, чтобы Арсений всë понял и, наконец, перестал бояться. Шастун на короткое мгновение оторвался от его губ, чувствуя досаду от ощущаемой прохлады, и горячо прошептал, стараясь вложить в эту фразу всю силу своих чувств, рождëнных ещë тогда, когда сердце впервые затрепетало от случайного прикосновения к оголëнному участку кожи: — Уже простил, Арс. Так легко и просто растопил стену из льда, что возникла между ними — по глупости ли? Возможно, их чувствам нужно было время, чтобы стать ярче, как вину хорошей выдержки. Антон снова завладел мягкими, податливыми губами актëра, но уже с особенной нежностью и любовью. Арсений отвечал ему, и сердце подпрыгивало от радости. Всë взаимно! Всë то, что казалось раньше таким сложным, теперь ощущалось прохладным покалыванием кожи в тех местах, где руки Арсения находили себе место. Он всегда беспокойно мельтешил во время поцелуя, двигаясь не то от желания, не то от непонимания, как бы расположиться поудобнее; однако Антон тут же отмëл подобную мысль с толикой ностальгии — как раньше уже не будет. Они построят своë ледяное королевство заново, с нуля, и больше никогда не расстанутся. Антон не позволит. Как-то так получилось, что Антон резко обнаружил себя лежащим на кровати, а Арсений сверху осыпал его горькими поцелуями, означающими только одно: прости. Шастуна это категорически не устраивало, поэтому в какой-то момент он перехватил руки Арсения, и тот удивлëнно повалился набок. Дальше Антон переместил свою ногу меж его ног, перевернул актëра на спину и оказался сидящим на его бëдрах. Возликовав своей маленькой хитрости, Антон вновь припал к губам Арсения, жадно захватывая всë больше и больше пространства на всëм теле Попова. Хотелось чувствовать его каждой клеточкой тела; где-то снизу оно уже давно заныло о том, что соскучилось по горячему теплу, но Шастун агрессивно клацнул зубами и заблокировал в себе эту мысль. Сейчас он был не страстным любовником, а душевным ценителем, который должен показать, что в этом мире можно бояться чего угодно, но только не его самого. Неожиданно Арсений зашипел, и Антон быстро убрал ногу в сторону. — Всë хорошо? Попов кивнул, и на глубине его тëмных глаз Антон увидел бушующее, как в шторм, синее море. Арсений поморщился, но попросил продолжить. Антон прошëлся ладонью по его бедру и зацепился пальцами за тугой ремень, обхватывающий поясницу, в то же время оставляя на шее актëра вереницу влажных поцелуев. Арсений машинально перехватил руку Антона, и тот вопросительно посмотрел на него. — Нет… Продолжай. Он закрыл глаза и выгнулся, откинув голову назад и слегка выдвинув таз, чтобы Антону было удобнее. Справившись с ремнëм, Шастун отбросил его в сторону и вернулся к ширинке. Та разъехалась в стороны с громким «вж-жик» — вскоре штаны Арсения последовали за ремнëм. Антон ласково погладил оголëнные бëдра Арсения и облизнулся, глядя прямо ему в глаза. Тот закусил левый край нижней губы и зажмурился от наслаждения. Антон хитро ухмыльнулся и всем телом навалился сверху, соприкоснувшись своим пахом с боксерами Арсения. Губами он нащупал его губы и бесцеремонно пробежался языком по их краешку. Актëр с готовностью приоткрыл рот и позволил Антону проникнуть внутрь. Случайно прикусив щëку изнутри, Арсений с силой ухватился за левое бедро Антона. Тот горячо выдохнул в губы Попову и потëрся носом о чужую щëку, сбивчиво шепча что-то на ухо. Арсений тем временем спустился чуть ниже, обхватил Шастуна обеими ногами и потянул край чужой футболки наверх. Антон приподнялся на руках, позволив тому стащить ненужный элемент одежды. — Хочу тебе… Сделать… Приятно. Можно? — Арсений быстро-быстро захлопал ресницами, в напряжении глядя на Антона в ожидании ответа и то и дело рвано хватая ртом воздух. — Тебе всë можно, — шëпотом ответил ему Антон, и этот бархатный низкий тон оглушил Арсения; кровь застучала в ушах у обоих, и Антон неловко ткнулся губами в лоб актëра, словно давая повторное разрешение на полную импровизацию действий. Арсений привык играть по сценарию, но с Антоном всë казалось непредсказуемым настолько, что даже заводило сильнее, чем нужно, чем возможно стерпеть. Он принялся целовать шею Шастуна — сначала осторожно, потом, набравшись смелости, всë рьянее и жаднее — а после продвинулся ниже, к груди, выцеловывая каждый участок кожи, будто бы сообщая всему миру, что этот человек — его, и больше никому не дозволено посягать на его территорию. Как именно он собирался сделать приятно, Арсений не уточнил, но Антону было абсолютно плевать; по его оголëнному торсу блуждали горячие ладони и губы, а сердце билось в такт с еле сдерживаемыми стонами удовольствия. Шастун попытался быстро стянуть с Арсения верх, но тот не хотел поддаваться, зацепившись за плечо. Тогда Антон сначала аккуратно завëл руку актëра за спину, провëл рукав по всей еë длине, а после с остервенелой злостью швырнул футболку в дальний угол комнаты. — Она же не виновата, — еле слышно прошептал Арсений, кажется, сдерживая смех. Антон чуть ли не растаял прямо в кровати от этого бархатного смеха. Только сейчас он понял, насколько сильно соскучился по нему. Тело ныло от тоски, когда Арсений на мгновение оставлял какую-то его часть без внимания, и холодные мурашки пробегались по коже. Антон внезапно подумал, что пару минут назад они вдвоëм выглядели элегантно — он без верхней части одежды и Арсений без нижней — будто дополняя друг друга, сливаясь в одно целое. Однако теперь штаны Шастуну категорически мешали, потому как возбуждение практически достигло предела, и Антон судорожно выдохнул Арсению куда-то в плечо: — Помоги… Арсений всë понял, вот только решил сыграть по-своему: у Антона резко перехватило дыхание, когда тот змеëй спустился к его ширинке и зубами ухватился за замок, потянув вниз. Ремни Антон категорически не уважал, и в голове проскользнула мысль, что и правильно, потому что сейчас это бы только помешало. Ладони Арсения перемещались по бëдрам Шастуна, помогая штанам соскользнуть вниз. Антон закусил нижнюю губу и попытался сдержаться ещë хотя бы на пару мгновений, пока актëр не закончит своë дело и не вернëт полное внимание к нему. Секунда — и Антон перехватывает руки Арсения, заставляя того опрокинуться назад, а после нависает сверху, глядя прямо ему в глаза и едва ли не соприкасаясь с ним носами. Арсений часто дышит, с лëгким недоумением всматриваясь в лицо Шастуна; он что-то сделал не так? Антон не позволил ему погрязнуть в сомнениях и быстро отрезвил своим поцелуем. Когда Арсений совсем расслабился, Шастун негромко объяснил: — Для меня правда важно, чтобы всë, что между нами сейчас происходит, не было мимолëтным желанием, — он внимательно смотрел в немигающие голубые глаза напротив. — Это правда то, чего ты хочешь? Не испугаешься снова? — Шаст… — после нескольких секунд молчания выдыхает Арсений, и выражение его лица приобретает какие-то черты вымученности и тоски. — Арс, — вторит ему Антон, смакуя каждую из трëх букв на своëм языке. Он слишком давно не называл его так. — Не испугаюсь, — помотал головой Арсений, зрачки которого показались Антону мутными, будто он находился в бреду. Неубедительно. Так нельзя. Он не позволит этому случиться и забыть его снова. — Ты станешь моим парнем? Почему-то в темноте и тишине нависающему над Арсением Антону эта фраза показалась до жути нелепой и неподходящей; он хотел бы кричать ему в лицо, станет ли тот Антону опорой на всю оставшуюся жизнь, хочет ли просыпаться в его объятиях по утрам, примет ли заботу о себе — да и какой к чëрту парень, это не то, звучит максимально банально и неправдоподобно! Арсений молча дышал под его широкой грудью, закрыв глаза и словно пытаясь собраться с мыслями. Антон не собирался его торопить, но мучительное ожидание раздражало. Сколько ещë они будут бегать друг от друга? Три чëртовых года прошло; сделайте первый шаг уже, хоть кто-нибудь! — Я хочу быть твоим, — Арсений сделал незначительную для целого мира, но значительную для Антона паузу, а после продолжил, — парнем. После этих слов Антон больше ничего не слышал. Его губы сами нашли объект для ласк, и вскоре Арсений зашëлся в невероятно громких стонах, когда Антон осторожно потянул ими за сосок; Шастун отметил про себя, что надо бы делать так почаще. Тело горело от желания, а от мысли, что теперь он имеет полное право на это, ведь они официально в отношениях, Антона вело, и он уже не контролировал ни единое своë движение. Видимо, Арсений решил этим воспользоваться и довести начатое до конца, так как со всей силы оттолкнул Шастуна от себя, заставив сесть в кровати, а после выкарабкался из-под него и ловко развернул за плечи. — Я настаиваю, — прошептал он со спины на ухо, и Антон почувствовал, как по коже пробежалась стайка мурашек. Что за тон, Арсений? Разве ты всегда так умел? — Мгм, — пробубнил невнятное согласие Антон, поскольку слова отказывались складываться в предложения и вылетать изо рта, пока он смотрел на розовощëкого Арсения с уверенным взглядом. Тот кивнул, словно убедившись, что всë в порядке, а после нырнул с кровати на пол. Колени стукнулись о паркет, и Антон обеспокоенно дëрнулся, но его тут же обхватили две руки по бокам. Арсений покачал головой. Актëр решил испытывать терпение Шастуна, которого и так не осталось, до конца; он расположился на полу на коленях, а голова его находилась прямо перед пахом Антона, который к тому же раздвинул ноги, чтобы было удобнее сидеть, и сейчас ему казалось, что воздух в его квартире на каждый квадратный сантиметр заполнен жгучей похотью. Впрочем, не то что бы его это сильно смущало; однако Арсений решил добить. Он аккуратно приблизил своë лицо к самому низу торса и подцепил зубами резинку от трусов. Антон до побелевших костяшек вцепился ладонями в край кровати, но это особо не помогло. Арсений начал стягивать трусы вниз, попутно что-то рыча и потряхивая головой для удобства. Вскоре Антон не выдержал и самостоятельно сдëрнул с себя несчастные боксеры, открывая Арсению невероятные виды — хотя, если задуматься, что он там не видел? — и позволяя тому делать с ним всë, что вздумается. Попов хищно облизнулся, и Антон зажмурился и громко застонал. Стоны получились больше похожими на хныканье: не мучай, просто сделай уже, что собирался! И Арсений не стал медлить. Он обхватил рукой изрядно набухший ствол члена, слегка потянул кожу вниз, открывая головку, и прильнул к ней губами, предварительно смоченными слюной. Антон быстро запустил пальцы в неряшливую причëску Арсения и слегка потянул на себя. Дыхание напрочь сбилось, а сердце стучало в каком-то своëм, особенном ритме, не поддавающемся никакому логическому объяснению. Арсений продолжил облизывать член, постепенно вбирая его себе в рот всë глубже и глубже. — Быстрее, — прохрипел Антон, с закрытыми глазами сидевший на краю кровати и запрокинувший голову назад. Движения Арсения участились; в какой-то момент Шастун понял, что неосознанно начал управлять его головой через пальцы. Губы касались мягко, осторожно, словно с просьбой прощения, в которой, собственно, уже не было особого смысла — Антон зашëлся в приступе наслаждения, из уголков его глаз брызнули слëзы. Состояние было странным, когда хотелось кричать «ещë», и в то же время свернуться в клубочек и заплакать, потому что осознание того, что всë это могло произойти гораздо раньше, если бы не их общая задетая гордость, давила на грудь, не давая лишний раз нормально вздохнуть. В какой-то момент Антон почувствовал, что Арсений остановился. Он слегка приподнялся на коленях и, обхватив ладонями лицо Антона, заглянул в его глаза. — Не думай, — он поцеловал воздух перед собой, поскольку до лица Шастуна оставалось несколько непреодолимых сантиметров. — Сам же говорил мне не думать и отдаться моменту. Антон вспомнил их катание на льду. Он и вправду такое сказал. Но на льду всë ощущается по-другому: не так… горячо. — И к чëрту, — будто бы прочитал его мысли Арсений. — Поддержка остаëтся поддержкой. Член заныл он отсутствия на нëм руки и губ Арсения, и Антон поморщился. Актëр уловил это короткое мгновение и удовлетворëнно хмыкнул. Кажется, он полностью отдался образу и отключился от внешнего мира, сосредоточившись только на Шастуне и на том, как доставить ему как можно больше удовольствия. Какое тогда право Антон мог тратить свои чувства на откровенную ерунду? — Давай, — попросил он Арсения продолжить, и тот удовлетворëнно кивнул, опускаясь на колени и снова включаясь в процесс.

***

Подошедший к нему практически вплотную Тим заставил Сарина оторваться от разминки, отряхнуть ладони и вопросительно взглянуть на младшего. — Что-то случилось? — поинтересовался Ян, совершенно не чувствуя интереса; так, скорее для вежливости уточнил. И всё-таки было немного любопытно, с чего вдруг Занятин подошёл к нему сам, без потенциальной защиты в виде широкой спины Шастуна. Кстати, Ян его с самого начала разминки не видел. Он вообще собирается на последнюю тренировку в году? — Антон тебе привет передавал, — будто бы прочитав его мысли, улыбнулся Тим. — Сказал, что теперь увидимся только в следующем году. Сердце вздрогнуло и упало. Сарин выругался про себя, а после попытался улыбнуться в ответ. — Спасибо, что сказал. Ну… Что ж… Слова не шли. Ян угрюмо теребил пальцами край игровой формы, сам того не замечая. Тим несколько секунд потоптался на одном месте, бросая неловкие взгляды на старшего по клубу, а после вздохнул и осторожно похлопал Сарина по плечу. — Ты не переживай, — губы Занятина слегка дрогнули, будто бы он знал и видел гораздо больше, чем казалось Яну. От таких мыслей он сразу поспешил избавиться, поскольку они ставили под сомнение вообще всё. — Ты всё сделал правильно. — Но… разве я имею вообще право лезть со своей дурацкой дружбой к тому, кто?.. — Сарин не договорил; он вообще не собирался заводить этот разговор, но лёгкие расслабляющие поглаживания Тима по спине успокоили его, и слова нашли себя сами. В такой момент не хотелось думать о последствиях и о чём-либо ещё. Просто смириться с тем, что ты сделал всё, что мог, а уж что будет дальше — совершенно не твоя история. — Ему не больно, поверь, — покачал головой Тим. Его ладонь остановилась и задержалась между лопаток Сарина. — Не в этом ли твоё счастье? Мне казалось, теперь ты понимаешь себя лучше. Ян покачал головой. Едва ли он вообще что-либо понимал в этом мире. Он совершенно точно не понимал, в какой момент на тренировки их захолустного «Горсовета» стал наведываться взъерошенный студентик с голубыми глазами. Абсолютно не понимал он и то, почему именно Антону удалось приковать его внимание к своей персоне. Почему они вместе оставались после тренировок и просто катались для собственного удовольствия. Почему их поцелуи в раздевалке выглядели так, будто они оба вылезли из какого-то сериала про взаимную страстную любовь. Не понимал Ян и то, каким образом это всё в один миг исчезло, словно этого и не было. Хмурый Антон то появлялся на тренировках, то пропадал, а того студента давно не было видно в поле зрения. На такого Антона Ян не мог не злиться — поэтому получалось так, что они постоянно ссорились по пустякам, и чаще всего это склоки случались именно из-за глупых возмущения Сарина. Единственное, что он смог понять за всё это время для себя — он вёл себя по-детски упрямо и очень сожалел об этом. Возможно, именно поэтому ему вдруг захотелось рассказать Антону всё. И он даже пытался, тогда, в машине — но потом вдруг осознал, что это чувства не для одного человека. Его слова могли бы сильно ранить того, кому бы он ни за что не пожелал этого. «Гораздо больнее молчать», — думал Сарин, которого раньше никогда не цепляла «попса», но тем вечером он шёл домой с тренировки, погружённый в свои мысли, со звучащими песнями Лазарева в наушниках. Серые снежные тучи будто бы отражали его внутреннее состояние, и в тот момент Ян чувствовал себя самым ненужным человеком на Земле. — Может, и лучше. Но почему мне тогда кажется, что я пытаюсь купить его прощение для того, чтобы не чувствовать груз вины на душе? Откровения зашли слишком далеко, но он уже и не думал останавливаться. Тим грустно улыбался, глядя прямо в глаза старшему. Он уже давно убрал свою ладонь с его спины и молча пожал плечами. Яну снова показалось, что тот явно что-то недоговаривает, но мучать Тима не хотелось — он и так часто попадал под горячую руку в их перепалках с Шастуном. — …Прости, — внезапно вырвалось у Яна хриплым голосом. — Я такой дурак… — Был, — поправил его Тим и слегка приподнялся на носочки, запустив пятерню в волосы Сарина и немного их потрепав. — Но ты гораздо лучше, чем тебе кажется, Ян. Ты правда заслуживаешь дружбы с Антоном, поверь. Во взгляде Занятина грусть куда-то испарилась, уступив место какой-то расслабленной уверенности. На мгновение Ян ему даже позавидовал — если бы к нему постоянно цеплялись, он бы, наверное, не смог стать таким. Таким понимающим, проницательным, не обозлённым на весь мир, как он сам когда-то. Тим быстро удалился, оставив после себя лишь неожиданное удивление Яна тому, что на душе стало легко-легко, будто только что рассвело после долгой ночи и запели птицы после долгой зимы.

***

Дома Ян распластался на кровати и какое-то время просто смотрел в потолок, переваривая то, что сегодня услышал и осознал. Он уже давно не пытался убежать от своих чувств. Да и смысла бегать не было: кто-то, кто напоминал ему о прошлом, всегда находился рядом. Когда любишь кого-то, ты должен быть рад, если он любит в ответ. Пускай не тебя. Сарин слышал эту фразу от кого-то, или прочитал в интернете — в общем-то, не важно. Он не был согласен с ней ни на йоту, но сейчас она казалась самой правильной. Это не его история, а он не главный герой. Поэтому если он счастлив, то и Ян не сомневается в том, что его сердце может быть спокойно. Он приподнимается в кровати, берёт с тумбочки смартфон и заходит в галерею. Пару мгновений его палец зависает над фотографией смеющегося Арсения, который выставил её несколько лет назад во ВКонтакте и благополучно забыл об этом — а после Ян ловким движением удаляет альбом вместе с воспоминаниями о прошлом. Его переживаниям больше не было места, потому что теперь у Арсения всё будет хорошо. Ведь кому, как не Яну, знать о том, что Шастун — самый надёжный защитник и самый яркий игрок.