If we were alive/Если бы мы были живы

Сентябрь.

Последняя неделя в Лондоне прошла для Гарри столь спокойно, что в Хогвартс он ехал с почти пустой головой, но маленьким комочком нервов где-то под грудью. Римус и Сириус вели его по Кингс-кросс с таким гордым видом, что, казалось, провожали они собственного сына (от части, так и было). Родители так и не смогли вырваться из цепких лап бабушки и дедушки Эванс (те пытались с помощью Юфимии заглушить неудавшуюся встречу с внуком), поэтому оставили доставку сына к Хогвартсу на плечах Лунатика и Бродяги, а с самого Гарри взяли обещание прислать сову, по приезде. Но будоражило всё внутри Гарри не отсутствие родителей, а ожидание скорой реакции друзей на его небольшие изменения. Черные узкие джинсы, внизу слегка подкатаные, яркие высокие носки, кожаные ботинки, — по словам Сириуса, отдаленно напоминающие «те самые», — тёмно-зелёная лёгкая рубашка, с не застегнутыми верхними пуговицами и заправленная в джинсы, и накинутая на плечи кожанка Бродяги, которая была отдана крестнику «во благо» — всё было до того непривычно, что крутости от нового образа парень почти не замечал, хотя уже сотню раз услышал душевные комплименты от крёстного, так старательно собирающего его утром. «Как Римус…» — со вздохом подумал Гарри, поправил куртку и прошёл сквозь уже родную стену, всё так же ведя перед собой тележку, полную чемоданов. Станция с чувством обдала парней магией и своим простым запахом пыли, машинного масла, а также шумом, который, для привыкшего к нему Гарри, показался не более, чем мухой, жужжащей над ухом. Тяжёлая рука легла на плечо и парень повернулся к улыбающимся родным. Римус еле-еле прильнул плечом к плечу Сириуса, стоя слегка позади и окидывая довольным взглядом провожаемого, носом как можно глубже вдыхая родной запах и невольно предаваясь воспоминаниям, оставленным здесь, уже, казалось, вечность назад. Бродяга же кинул быстрый взгляд за спину крестника, на мгновение чуть крепче сжал сильное плечо, слегка сощурил глаза и попрощался с ним. Гарри недоумевающе поднял одну бровь, но Лунатик, тоже что-то заметивший, поспешил прогнать его к поезду, с теплотой провожая парня взглядом. — До встречи…- повернулся Люпин к Сириусу, смотря на него таким влюбленным взглядом, каким обычно смотрел в те душевные моменты, когда признаться в любви, казалось, так просто. Бродяга взял чужие теплые руки в свои, подтянул за них парня и поцеловал, быстро, но со всей таящейся в себе любовью. — Не забывай слать письма, придурок. — и ещё один поцелуй остался на вздрогнувшем носу, после чего Римус неохотно ушёл к самому первому вагону Хогвартс-Экспресс, наконец возвращая свой чемодан в его обычные размеры. Гарри, как обычно, шёл по вагону, в поисках самого шумного из них. Искать долго не пришлось, ведь уже в самом последнем купе, он слышал возмущенные ругательства Уизли и нескрываемый хохот Невилла. Уняв бушующий внутри себя ураган, Гарри в два шага преодолел расстояние и с грохотом раскрыл дверь. — Сраный боженька, Гарри! — выкрикнул в сердцах рыжеволосый. — Рон! — со смехом отругали его все остальные, во все глаза рассматривая вошедшего друга. — Он самый, дружище, он самый, — улыбаясь пропел Поттер, проходя внутрь и кидая свой извечный мешочек рядом с Гермионой. Гарри быстро окинул глазами всех своих друзей: Рона, ещё более высокого и широкоплечего, чем в прошлом году, Гермиону, со всё таким же бардаком на голове, вместо волос, и скулами на месте привычных пухлых щёк, Невилла, возмужавшего не хуже самого Гарри, с отросшей шевелюрой, слегка разбросанной в беспорядке, Джинни и Луну, таких же неразлучных и по-детски милых (парень правда не брал в расчет то, что старше их обеих всего на год). Недоставало только одной светловолосой головы, из-за чего брови слегка полетели вниз, но тут же вернулись на место. — А-ну, покрутись, панк Гриффиндорский! — присвиснул непривычно открыто Невилл, Гарри едва ли мог узнать его голос, начавший ломаться так рано, но смиренно окинул его хитрой улыбкой и, словно модель с последней обложки, стал позировать в разных ракурсах. Смех, казалось, мог услышать даже машинист, но довольные души воссоединившихся друзей это ни капли не останавливало от истинной радости. — Воу, это что тут происходит? — послышался за спиной смеющегося Гарри до дрожи пробирающий, по-доброму насмешливый голос, слегка огрубевший за лето. Поттер, от неожиданности, разворачивается на пятках и врезается глазами в широкую грудь, а подняв их вверх, забывает о всех навыках дыхания, данные ему с рождением, — Привет, ребята! Привет, Поттер. Он улыбается, а Гарри, кажется, теряет себя где-то в другом мире. Поттер смотрит на друга широко распахнутыми глазами и поверить на может, что это он. Высокий, широкоплечий, с фарфорово белой, практически идеальной, кожей, лишь слегка розоватой у впалых щёк. От детского лица практически ничего не осталось, лишь пухлые губы, растянутые в той улыбке, за которую и душу не жаль продать. А ещё такие стеклянно серые глаза, что смотришь в них и видишь отражение собственных. И почему это Гарри не замечал, какие они игривые и большие, раньше? Слегка прищуренные, о обрамлённые светлыми пушистыми ресницами. Даже собственные никогда не казались ему столь красивыми. Но ведь это в порядке вещей? Восхищаться внешностью того, кто является тебе другом. К тому же Драко вполне красив. Довольно красив. Особенно сейчас. — Гарри Поттер! — когда-то игривые глаза теперь смотрели с откровенной нервозностью, поэтому пришлось на мгновение выйти из своего маленького мира и мотнуть головой, — Это на тебя так я подействовал или твой новый образ? — усмехнулся Малфой и Гарри с наигранной обидой показал ему язык, усаживаясь рядом с Гермионой. Драко рассмеялся и упал в сидение напротив, проходясь по Поттеру коротким оценивающим взглядом, от которого кожа покрылась мурашками.

***

Гарри сидел в большом зале. Все шло ровно точно так же, как и всегда: они приехали в Хогвартс, встретили первокурсников и стали ждать речи Альбуса Дамблдора, без которой не обходилось ни одно первое сентября. Малыши за их столом смотрели на старика своими удивлёнными большими глазами и Гарри с ностальгией вспоминал, как сам сидел также. За три года это практически не изменилось, глаза всё такие же любопытные и восхищённые, только вот не одним великим волшебником. Серые океаны то и дело смотрели в ответ, слегка щурясь и после вновь переводя свое внимание на шепчущую что-то Панси. Гарри своих не отводил, в пол уха слушая ежегодную речь Дамблдора о Запретном Лесу. В голове то и дело всплывали мысли о том, насколько изменился его друг за лето и как же сильно произвел впечатление. Вероятно, даже больше чем он сам, заявившись ко всем в виде полупанка или заядлого фаната рока. А ведь Гарри любит рок, благодаря старенькому проигрывателю Сириуса и чудеснейшим песням старика Джона Леннона. Речь на мгновение затихла, а узкие голубые глаза вновь посмотрели в сторону Гарри, и их обладатель, с неприсущей ему игривостью, подмигнул, заставляя сердце сделать сальто, а щёки и шею мгновенно покрыться красными пятнами. Парень поспешно перевел взгляд в сторону трибуны, подальше от греха, с которой вновь донёсся голос директора, сейчас куда более интересный, чем игривое настроение Драко Малфоя. Со стороны послышался дразнящий шепот Джинни, всё это время наблюдающей за происходящим, что привело Гарри в ещё большее оцепенение. — Ты такой придурок, Гарри! — зашептала она ему, еле сдерживая смех, за что получила довольно раздраженный взгляд в свою сторону, лишь слегка проглядывающийся сквозь смущение. «Всё-таки, подмигивать самому куда приятнее.» — думается Гриффиндорцу, после чего его внимание полностью захватывает трибуна. — А вот что насчёт новостей, — начал следующую часть своей речи Дамблдор, лишь слегка увеличивая громкость хриплого голоса, — Наш дорогой профессор Аластор Грюм, к сожалению, покинул свой пост учителя. Он доблестно прослужил в нашей школе пять лет и почти вырастил одно поколение наших детей! — те, кто получили возможность учиться на уроках сурового, но доброго и компетентного учителя, одобрительно закивали, чувствуя лёгкую досаду от потери педагога. Гарри очень любит профессора Грюма и его предмет, а весь предыдущий год и вовсе стал любимым. Чего стоили одни только дуэли! На одной из таких, уже в конце года, Поттер смог отвоевать у Драко победу. Однако, Грюм не только компетентный учитель, но и очень талантливый мракоборец, уже, казалось, не в отставке. Дамблдор закончил свою паузу, данную детям, дабы обсудить неожиданные изменения состава, после чего продолжил, уже более торжественно и, даже, радостно, — Однако на его место мы нашли не менее чудесного преподавателя, бывшего ученика нашей школы, героя войны и вашего нового профессора — Римуса Люпина! — челюсть Гарри встретилась с полом, когда глаза зацепились за кланяющегося дядюшку. «Предателя.» — подкинул разум Поттера и ему тут же захотелось встать из-за стола, дабы выяснить, почему Римус Люпин не проронил ни слова о своей новой работе. Это не было обидой, вовсе нет, просто невероятное удивление и осознание, что теперь дом не будет так далеко, а время в школе, и без того прекрасное благодаря друзьям, станет ещё более приятным, в компании одного из самых родных людей. Гарри даже представить себе не мог, что кто-нибудь из его близких вдруг начнёт работать в школе. Однако, кроме этого в голове также было слишком много вопросов. Почему не сказал? Что насчёт полнолуний и отношения к нему, как к самому опасному существу? А Сириус… Теперь всё происходящее дома у Бродяги и Лунатика стало ясным, как самый солнечный день. И он обязательно спросит обо всем у Римуса, то есть, профессора Люпина, как только выдастся минутка. — Гарри? — глаза Рона казались парню отражением собственных, хотя, чего таить, Мародеры все боролись с оцепенением, даже за Слизеринским столом царило удивление, хотя лишь один человек за ним знал точно о связи Гарри и Римуса. Гриффиндорец посмотрел на Драко и тот неуверенно покачал головой. Понять значение этого жеста Гарри не удалось, но, казалось, это и не требовалось. — Я тоже ничего не знал. — ответил на немой вопрос друзей Гарри и вновь устремил свой взгляд на учительский стол. Шум немного поутих, Римус вновь сел на свое почётное место за столом учителей, выглядя совсем смущённым и довольно молодым. В сверстники ему годился лишь Северус Снейп, усердно игнорирующий данную ситуацию, и преподавательница астрономии — Аврора Синистра, более молодая по возрасту, чем Люпин и его одногодка. На столах появились яства, желудки голодных детей заурчали и все без лишних слов принялись есть всё, что только можно было. Даже Гарри, казалось, слишком уж удивленный, оставил всё за пределами разума, до момента, когда он сможет вновь оказаться в своей комнате, вместе с Роном и Невиллом, и обсудить сегодняшний вечер в деталях. Однако, спустя некоторое время, когда Гарри уже собрался расправиться с последним кусочком корочки раньше Уизли, на плечо упала рука. Слегка недовольно, он повернулся, встречаясь глазами с Драко. Слизеринец на немой вопрос Гарри ответил лишь, что нужно пройтись и поговорить. Возражать Гриффиндорец не стал, поднимаясь со своего места и уступая курочку другу. — Простите, ребят, я украду его. — улыбнулся слегка Малфой, старательно не замечая недоумевания со стороны всех сидящих в зале. Не часто ведь увидишь, как Слизеринцы подходят к Гриффиндорцам и улыбаются. Не саркастично и не ядовито, а так, как обычно это делают друзьям. Которые, в свою очередь, уверили, что всё хорошо и отпустили двоих парней. Некоторые для себя решили узнать позже или дать Драко время, чтобы рассказать самому. Они ведь знакомы не так близко. И как жаль, что Гарри и сам не мог сказать, что уж слишком много знает о светловолосом, всё ещё немного завидуя серебряной свите друга. Они покинули большой зал под аккомпанемент удивлённых вздохов и на глазах растущих слухов. Гарри хотелось спрятаться под мантию невидимку, дабы не оказываться в центре внимания, а Драко, казалось, всё устраивало и он преспокойно шел за своим делом. В коридорах стояла тишина, за окнами лился лёгкий дождь, совсем летний и приятный, а приглушённый свет от свечей добавлял общей атмосфере некой романтики, которая бальзамом стелилась в душе Гарри, и он расслабленно шел за другом, пока тот не остановился у самого последнего окна, в конце коридора. Поттер сел на подоконник и с любопытством посмотрел на Драко. Тот светился, словно отполированный галеон, что всё ещё не свойственно выглядело в глазах Гарри. Или же просто его собственные глаза стали смотреть на Слизеринца по-другому. Задуматься об этом не было желания. — И так, — с дипломатическим видом сказал Драко, возвращая на лицо серьезную гримасу, — Я поговорил со своими друзьями насчёт… Всего. Они не все и не совсем поддерживают твой план, но будут непротив попробовать помочь! — счастье от этой новости самостоятельно растянуло аккуратные губы в улыбке и Гарри с удовольствием отзеркалил её на своем лице, — Завтра я вас познакомлю, только остальным ни слова, я хочу, чтобы для них это было сюрпризом. — Это чудесная новость, Драко! Чем больше людей будут дружить между собой, тем быстрее всё прийдёт к тому, что задуманно. — мечтательно вздохнул Гриффиндорец, уже придаваясь грёзам о завтрашнем дне, о воплощении плана, о Римусе в роли учителя, о Драко на поле для Квиддича в этом году… Мысли его заходят далеко за горизонт. — А что насчёт тебя? — поднял бровь Слизеринец и Гарри вернул свой взгляд на него, а разум на место, замечая вновь эту игривость. Почему-то щёки вспыхнули, вероятно, это от свежих воспоминаний о подмигнувшем Драко. Точно из-за этого! — Хм… — задумался Поттер, стараясь серьезностью скрыть смущение, — Через полчаса после отбоя, выходи из гостиной. — Гарри спрыгнул с подоконника, уже составив план по вечерней встрече мужской части Мародёрского состава. Сегодня можно внести изменения и добавить Слизеринца к компании Гриффиндорцев. Никто же не узнает, что Драко побывал в их комнате?

***

Видеть Люпина в роли учителя казалось Гарри невозможным, и ему часто приходилось напоминать себе не обращаться к нему по имени или как к «Лунатику». «Но», — смело высказался он позже своим друзьям, — «С ним уроки будут довольно современными!». И не ошибся, ведь уже через несколько дней, в середине недели, Люпин учил их защитному заклинанию Дуро. Молодой профессор вооружился всем нужным, с заботой помогал студентам и, даже, включил пластинку с самыми популярными песнями Дэвида Боуи, от чего многие были в восторге, так как отрабатывать заклинания в тишине казалось каторгой для скучающих подростков. Которые и без того изнывали от нехватки событий и бушующих гормонов. Гарри поговорил с Римусом. Он правда сделал это, на следующий же день, после первого урока Защиты от тёмных сил. Поттер узнал, что Римус согласился на предложение Дамблдора только с помощью Сириуса, за что Гарри от всего сердца поблагодарил его позже, в письме. Он спросил про полнолуния, будучи полностью взволнованным из-за этого, но Лунатик успокоил его, говоря, что всё уже решено и, вероятно, Гарри будет видеть почти полный мародёрский состав, как минимум, раз в месяц. Значило это лишь то, что Воющая Хижина оживёт. Гарри так же не забыл про карту, он показал её дяде и тот посмотрел на неё с такой тоской, любовью и ностальгией в глазах, что даже ему стало не по себе, а сердце на секунду отяжелело. Но Римус всё равно оставил её Гарри, как подарок, и он был за это благодарен. Кроме того, в расписании, помимо весёлых уроков ЗОТИ, появились ещё предметы, новые и совсем неизведанные. Поттер с удовольствием ходил на уроки Древних рун. Он, Гермиона, Рон и Драко сидели вместе, Невилл в это время был на дополнительных уроках Мадам Стебль, изучал травологию, так как решительно настроился стать лучшим в этой области. Им нравилось изучать эти странные языки, хотя и давалось это с трудом, ведь профессор Септима Вектор, — довольно милая на вид женщина, с пышными формами, доброй улыбкой пухлых губ и длинными каштановыми волосами, часто заколотыми её собственной палочкой, — задавала столько домашней работы, что даже Гермиона, никогда не равнодушная к учёбе, стала жалеть, что пошла именно на этот предмет. Но когда они делали работу вместе, сидя в большом зале своей обычной большой компанией, всё давалось куда легче. К тому же, им всем нравилось рассказывать что-то любопытным Луне и Джинни, которые теперь никогда не упускали возможности провести больше времени со старшими друзьями. Прорицания оказались странными, и сейчас Гарри мог с уверенностью согласиться со словами родственников насчёт этого предмета. Сивилла Трелони — поистине самый необычный волшебник, которого Поттер когда-либо видел. Она каждый урок смотрела на него своими огромными глазами, обрамлённые такими же крупными очками, но не говорила ровным счётом ничего. Однако это всё равно было весело, умирать со смеху на последних партах, смотря в пустой шар или гадая на кофейной гуще. Последнее часто заканчивалось походами к Макгонагалл и Снегу, ведь те непристойности, о которых им с Невиллом шептали Тео и Блейз, буквально валили их с парт от смеха. Точнее, валили Гарри, ведь Лонгботтом часто покидал стены кабинета прорицаний с невероятно красным лицом, которое легко можно было сравнить с благородным красным цветом Гриффиндора. Драко, будучи верным своим словам, познакомил серебряное трио с мародёрами. Это было довольно… Комично, по мнению Гарри, и удивительно, по мнению всех остальных. Сконфуженных Панси и Тео Малфою часто приходилось дёргать за рукава мантии, чтобы те ненароком не сказали «Грязнокровка» или «Осквернители рода». В первое время они выглядели так, словно делали одолжение своему другу, пока Блейз с удовольствием подружился с Роном и Невиллом, обсуждая с первым Квиддич (они болели за одну команду), а со вторым — мимолётные философские темы и, время от времени, ботанику. Забини нравился Гарри, как душа компании и меткий шутник. Единственное, что говорило в нём о наличии аристократии в крови — манера речи и образованность, особенно в музыке. Его честность и открытая душа, располагали к себе. Гарри, конечно, не мог утверждать, что эти черты были настоящими, но старался не думать об этом слишком много. И на фоне такого обаятельного Итальянца Паркинсон и Нотт казались холодными, но через время, неизвестно, заслугами Драко или их собственными, те стали оттаивать. Сначала Теодор, со всей своей добротой, скрытой под маской серьезности и безразличия, помог Невиллу с защитным заклинанием, объяснил некоторые тонкости при варке Долголетнего Элексира. Он держался поодаль от мародёров в обычное время, но на совместных уроках всегда садился рядом со знакомыми лицами, если его, конечно же, не тащил к ним Забинни. Панси прониклась «невероятной симпатией к Грейнджер», по словам Драко, будучи полностью удивлённой тому, насколько широки познания магглорожденной в их «волшебных делах». Гарри гордился, Малфой был доволен, а Панси продолжала тайком выказывать свое уважение, внутренне переживая конфликт консервативной чистокровной наследницы и прогрессивного человека нового волшебного общества, пока однажды второй не выиграл бой и не заставил её с удовольствием послушать краткое объяснение темы по Чарам от Гермионы. Сейчас Гарри с превеликим удовольствием ждал свой первый урок Ухода за магическими существами. Его поставили единственным на всю неделю, в самом её конце. Они собрались во дворе школы, ближе к хижине Хагрида, двумя большими компаниями, — Слизерин и Гриффиндор, — среди которых ярко выделялась одна маленькая, вмещающая в себе и серебряных и золотых. Гарри и Рон сидели на ступенях заднего выхода, рядом, опершись о стену, стрелял глазами в Гермиону Блейз, что-то шепча недовольному Теодору, а сама Грейнджер что-то оживлённо рассказывала друзьям, советуясь, время от времени, с притихшим Невиллом (тому пришло письмо из дома, точнее, из Святого Мунго, и в такие дни меланхоличное настроение было ему присущим). Гарри, откровенно говоря, не слушал подругу, всё время заглядывая ей за спину, где Драко сидел на ещё тёплой, устланной травой земле, сложив угрожающую книгу у себя на коленях и с тоской рассказывая что-то Паркинсон. Он рвал пальцами травинки, опершись головой о свободную руку, его глаза были направлены прямо на Панси, но смотрели, казалось, сквозь неё, пока губы непрерывно что-то произносили. Гарри даже не заметил, как стал бездумно пялиться в их сторону, чувствуя какое-то лёгкое чувство эстетического наслаждения внутри себя. Драко Малфой выглядит чертовски красивым сейчас, настолько, что глаза лишь спустя несколько настойчивых щелчков перед ними с раздражением посмотрели на Гермиону. Её бровь угрожающе поднялась вверх, после чего должен был последовать долгий выговор о важности учёбы и знаниях, «безжалостно» прерванный вовремя подошедшим Хагридом. — Прости, Герми, в другой раз! — слегка виновато кинул Гарри, хотя на самом деле ликовал в душе и сердечно благодарил лесника, ныне, профессора Рубеуса Хагрида. Он громко подозвал к себе учеников, собирая их всех вместе, потому Мародеры, прихватив с собой серебряное трио, — Блейза, Тео и Панси, — подошли как можно ближе, чтобы лучше слышать следующие указания. — И так, дети, сейчас мы все вместе пойдем за мной! Не отставайте и держитесь рядом. — скомандовал Хагрид, улыбаясь своей теплой, хоть и немного нервной, улыбкой. Он развернулся и направился в лес, все послушно поплелись за ним. Гарри нравились уроки на природе, но его всё ещё напрягала книга, которая несколькими днями назад едва не съела конспект по травологии. Та недовольно рычала в руках, и Поттер с опаской на неё покосился. — Боишься, Поттер? — возник из-за спины Драко, от чего по позвонку Гриффиндорца прошлись мурашки. Он недовольно кинул взгляд на Малфоя, но тот лишь беззаботно улыбался, шагая рядом так, что их плечи время от времени сталкивались. — Эта книга — самый настоящий кошмар! — воскликнул Поттер, вновь вздрогнув от угрожающего рыка. — Сам ты ужас. — кинула недовольно Гермиона, взявшая за привычку появляться из ниоткуда также, как Слизеринец. — Мне кажется, нет книги которой ты бы не полюбила! — пропел Рон, легко касаясь скрученной пряди подруги, за что тут же получил по ребрам и едва не свалился на землю, — Ну можно я их потрогаю! Тебе жалко что-ли?! — Отвали, Рон! Что за ребячество. — недовольно вспыхнула Грейнджер, покрываясь красными пятнами от щёк к самой шее. Гарри и Драко рассмеялись, пока Уизли с озадаченным видом смотрел в след, уходящей прочь, девушке. — Иди, извиняйся. — подтолкнул рыжеволосого в плечо Невилл, изо всех сил старающийся выглядеть причастным к их жизни. Хотя, от понимания, его никто не беспокоил и принимал, стараясь поддержать добрыми взглядами и заботой, присущей лишь друзьям. Рон поджал губы и кивнул, вырываясь вперёд, туда, куда убежала Гермиона. Гарри вновь рассмеялся, а Драко с удовольствием поддержал. Они оба видели между ними химию, но не вмешивались, с озорством наблюдая их комичные ссоры и попытки делать вид полного безразличия по отношению друг к другу. — А ловко ты их! — похвалил Поттер Лонгботтома и был награждён благодарной улыбкой. Хагрид остановился и толпа стала растекаться в одну большую линию. Перед ними предстало большое существо, его морда была орлиной, красивые белые крылья сложенны за спиной, а четыре лапы крепко держатся на земле. Оно гордо осмотрело всех вокруг и взмахнуло огромными крыльями, не понятно, чтобы напугать учеников или вызвать искренее уважение к величественному животному. Лесник что-то неразборчиво говорил существу, после чего угостил его толстым куском сырого мяса и объявил. — Это Клювокрыл!

***

«Идиот.» — камень летит недалеко, с хлюпом погружаясь под воду, — «Кретин!» — следующий делает два блинчика и уходит за первым, — «Какой же ты глупый, Гарри Поттер!» — камни один за другим летят в воду, после чего тяжелая тушка Гриффиндорца падает под ближайшее дерево. Он так надеялся выпустить всё свое негодование на тренировке, но Оливер не стал гонять их так сильно, как того хотелось Гарри, скидываясь на ненаписанное сочинение по зельям. Это раздражало Поттера, — и вовсе не короткая тренировка. Он бесился, словно бес, с самой пятницы. С той чертовой пятницы, когда его жизнь стала с ног на голову. Когда он с такой силой захотел окунуть себя в ледяную воду Чёрного озера, что даже идеальная левитация Гермионы не смогла бы вырвать его из цепких лап отрезвляющего холода. Он почувствовал что-то странное, настолько, что даже милый Невилл бесил Гарри теперь. А всё из-за чёртового Драко, который слишком любит дразнить Гарри и подходить так близко, что желудок переворачивается, что уж говорить о бедном сердце. И вот последнее правда волновало Поттера, так сильно, что камни летели на дно к русалкам без разбора, пока у него была возможность делать это в одиночку, в утренних сумерках. Гарри бесило всё, но больше всего Малфой. Или же те странные чувства, едва всплывшие со дна его сердца, которые так отчётливо проявились, когда Слизеринец оказался прямо напротив него, на расстоянии полуметра. Он смотрел на Гриффиндорца своими серыми глазами, ухмылялся этими идеальными губами, от которых взгляд отвести в тот момент было невозможно. Ему захотелось подойти ближе, хотя бы на полшага, прикоснуться к мягкой коже рук и вдохнуть ещё хоть раз этот головокружительный запах мяты. Пока Драко стоял на месте и смотрел в упор в зелёные глаза. После этого было что-то совсем невероятное. Хагрид, заметив для себя невнимательность со стороны двух учеников, вызвал их первыми, чтобы познакомиться с Клювокрылом. Поклон, такой грациозный со стороны Слизеринца и такой неуклюжий с его собственной, после чего их обоих усадили на спину великолепного животного. Дальше руки, крепко сжавшие его мантию на плечах, холодный ветер, проскальзывающий между отстраненными телами, и отчаянное желание приблизиться хоть на миллиметр ближе к теплу. Лишь завораживающий вид не дал поддаться желаниям, которые Гарри выжег у себя в голове, чтобы не забыть как следует подумать, насколько же ему нужно было удариться головой в прошлом году, чтобы сейчас думать о подобном. Ответа не нашлось ни после урока, ни на ужине, ни ночью, ни, даже, сейчас. Солнце медленно поднималось выше, туман рассеивался, а голова болела от всего. Ему так не нравилось то чувство, которое поселилось в нем, словно с той встречи в поезде. Оно гирями тянуло вниз и поднимало к облакам, стоило лишь появиться случаю, Малфою в поле зрения. «Гормоны», — сказал себе Гарри, — «Всего лишь гормоны, кретин ты пубертатный». После этого он вскочил на ноги и отправился завтракать, надеясь не выдать ничего своим видом друзьям, пока в голове зрел план ночного грабежа Сладкого королевства. Ему нужно отвлечься как никогда.