Подвалам, крышам и дворам

      Оставив Тёму одного в лазе под теплотрассой, Ева выскочил наружу, замаскировав вход.       Домовой жил воровством и сбытом краденного. Не самое хорошее занятие для молодого парня, но единственное, что помогало выжить.       На рынке, пусть не на таком большом, как центральный, у Евы были свои связи.       Всего рынков в районе было два: один слишком жёстко контролировали стражи порядка, так, что эту территорию уличные беспризорные банды отпустили.       Второй рынок считался нейтральной территорией района. Здесь можно было безбоязненно находиться всем бандам, заключившим мирный договор.       Проскочив через дворы, парень просочился на торговую территорию. Продавцы испуганно, но внимательно следили за товаром.       На входе в рынок торговали «бесполезным», по мнению Евы, да и вообще многих «уличных», барахлом. Ковры, сумки и прочий хлам парня не интересевал.       Пройдя вглубь торговых рядов, Домовой присвистнул, удивлённо осматриваясь.       Глаза искали конкретного торговца. На свист обернулась девочка, которую даже девушкой назвать было нельзя.       Девчонка лет тринадцати, может четырнадцати, в горчично-желтом пальто, висящем мешком, в цветастой детской шапочке на завязках, стояла у покрывала, разложенного на снегу.       Ева кивнул, подавая сигнал и направился к девочке.       — Даров, Лёнька. Что по деньгам? — тихо поинтересовался парень, аккуратно обнимая девочку.       — Да вообще шикарно! Почти все расхватали. Вроде дрянь дрянью, а все разобрали. Ещё что-то такого надо — девочка, по кличке Ленинградка, расплылась в улыбке, отдавая парню несколько смятых купюр.       Домовой протянул Лёньке мешок с краденым. Из вещей было несколько красивых женских платьев, если уж не таких модных, то точно не в самом плохом состоянии, несколько красивых бокалов, набор рюмок, набор книг Гоголя и несколько золотых украшений, завёрнутые в отдельный пакетик.       — Мда. Хламина. А блестяшки сбыть сложно — вздохнула девочка, рассматривая вещи.       Домовой нахмурился, всматриваясь в лицо Ленинградки.       — Как бабушка? — вдруг спросил парень, переминаясь с ноги на ногу.       Девочка выдохнула, отводя взгляд. Для нее это была больная тема.       Кроме бабушки, которая уже второй месяц лежала в больнице, у девочки никого не было. Нет, наверное, был кто-то, просто Ленинградка не хотела жить с ними.       — Херово. Ни прогнозов, нихуя не говорят. Квартиру тётке отписали, она туда переедет, а меня под жопу. И будет это очень скоро. Как только так сразу. Ключи от квартиры у нее есть. Заявится, и делай что хочешь — девочка кусала губы, внимательно смотря за товаром.       — Да ладно, куда уж под жопу. А если так, то приходи ко мне. Втроём, в тесноте, да не в обиде — Ева сплюнул и шмыгнул носом       — Втроём? Неужели Домовой нашёл себе девушку? — девочка засмеялась и вопросительно посмотрела на парня.       — А ты ревнуешь? Нет, не девушка, просто друг — Ева улыбнулся. — Ну, ты тему не меняй, я тебе реально предлагаю.       Отойдя немного в сторону от Домового Ленинградка задумалась. Квартиру тётке, и что тогда делать? Лучше жизнь с знакомыми, чем просто на улице.       — М-мне надо сходить домой а там посмотрим. И вообще, тебя за педофилию не посадят? 134 статью никто не отменял — Лёнька рассмеялась.       — Хорошо, тогда я схожу с тобой. И вообще, 134 статья только с восемнадцати лет, а я ещё молодой Взяв с собой товар, Домовой вместе с Ленинградкой направился к ней домой.       Ева шёл чуть позади Лёньки. Ещё несколько дней назад, обитая в своем убежище один, он не мог подумать, что скоро будет жить с ребёнком и Ленинградкой.       Домовой не так давно знал Лёньку но прекрасно понимал, что с её характером она может выбрать жить на улице, нежели с ним, с парнем, которого знает меньше года. Пройдя небольшой путь, они наконец-то оказались около её дома. Девочка жила совсем рядом с рынком, в пятиэтажном сером панельном доме. Зайдя внутрь, они поднялись на лестницу, на третий этаж, подойдя к нужной квартире, Ленинградка, достала из кармана, ключи и попыталась открыть квартиру.       — Наверное, замок ерундит. — с замком действительно были проблемы. И в этот раз девочка искренне, надеялась что это просто проблемы с замком.       Девочка постучала несколько раз по двери, обшитой кожзаменителем, в который были понатыканы гвоздики с округлыми шляпками, между которыми натягивалась скрученная проволока.       Дверь им открыла женщина в розовом халате и мягких тапочках, который сразу злобно на них посмотрела. Еве эта тётка не понравилась, поэтому положила руку на плечо Ленинградки.       — Это кто? — Домовой спрашивал тихо.- Тётя?       Лёнька его проигнорировала и подошла ближе к этой женщине.       — Что ты забыла в моей квартире, мерзкая девчонка? — с шипением в голосе произнесла женщина, делая акцент на слове «моя» — ты тут больше жить не будешь. Я хотела тебя предупредить, но, к сожалению, тебя не было в этот момент дома. Без понятия где тебя носило, наверное, по тем же помойкам, где тебя мать нагуляла. Поэтому с этого дня это квартира моя.       — Чё? А ты не прифигела, тётя. Ты, сучара, хоть раз мать свою в больнице навестила? Хоть раз ей пожрать отнесла? Хоть раз бегала за лекарствами по всему городу? . — Ленинградка повысила голос. — Это бабушкина квартира, я имею полное право тут жить.       — Официальный эта квартира принадлежит мне. Поэтому убирайся вон отсюда. И манатки свои забери- женщина улыбнулась, вышвырнула за дверь черный мешок из-под мусора, набитый вещами и стала закрывать дверь, но Лёнька ей помешала. — Я сказала, уйди. — женщина подняла руку, чтоб ударить Ленинградку. Но, вовремя подошедший Домовой перехватил её руку.       — Мы уходим.       — Скатертью дорожка. Ты, девка, пузо в тринадцать лет нагуляешь, только посмей приползти. Катись хоть в детдом, хоть на помойку, мне совершенно плевать — послышался хлопок двери.       Ева не видел никакого смысла ругаться. Взяв подругу за руку, он вывел её из этого дома. Всю дорогу девочка вырвалась, хотела вернуться, она была явно не согласна со своей тётей.       — Это бабушкина квартира, какого черта ты меня увёл? — Ленинград перешла на крик. — Из-за этой твари мне теперь на улице жить. Сука.       — Ты же знала, что так будет, к чему теперь эта истерика? Я понимаю, ты была не готова. Ну, лишняя ругань ни к чему хорошему не приведёт. Уже не маленькая и должна это понимать. — Домовой приобнял её. — Не переживай, как я уже сказал, будешь жить с нами, я тебя не остановлю на улице. Ну что, идём ко мне?       Ленинградка ничего не ответила, только еле заметно кивнула.

***       Возвращаться «домой» с пустыми руками было нельзя, а товар расхватывали не быстро. Часам к пяти вечера, к закрытию рынка, парень окоченел стоять на одном месте, совершенно не понимая как Лёнька не коченеет.       Подворовывал Ева на рынке редко. Зачем красть у тех, кому сбываешь товар? Иногда, было проще обменять товар на товар, чем красть.       Расхаживая по заснеженным тропинкам между рядами торговцев, парень высматривал полезные мелкие вещи.       С прилавка с фруктами в кармане Домового оказался едва спелый мандарин, потом подумал, вернулся и стянул ещё один, чудом оставшись незамеченным. Ловкость рук и сплошное мошенничество. Ева брал не для себя. Один мандарин — для Тёмы, второй — для Лёньки.       Следующим по списку важных дел шла цель найти что-то для Тёмы, чтобы со скуки мальчик не наделал глупостей. Игрушки можно было в лёгкую украсть в каком-нибудь доме, вместе с остальным добром, который втягивал Ева в сбыт, но времени на квартирную чистку не оставалось, да и с последнего налета прошло не так много времени, и светиться так скоро было нельзя, а раздобыть вещи нужно было именно сегодня.       — Эй, мужик, давай меняться. Я тебе «Мертвые души» в твердом переплете, а ты мне книжку детскую, с картинками и солдатиков набор — парень подошёл к пожилому барахольщику, который так же, как и Лёнька, занимался продажей всего, что плохо лежит.       Мужчина приподнял голову, которою он прятал в тяжёлом шарфу, нахмурился, разглядывая книгу.       — Чё, пацан, краденное сбываешь? — глухо усмехнулся барахольщик, смотря на коричневый переплет.       — Дед, тебя это колышет? Мне ребенку «Мертвые души» читать оставить? Давай меняться — Ева нахмурил нос, крепче сжимая книгу.       — А не много ли надо за одну книгу? И солдатиков, и детские рассказы… Ну-ка, катись отсюда пока милицию не позвал — мужчина замахнулся, отпугивая парня. Ева остался стоять, упорно протягивая книгу.       — Дед, не кабенься, тебе же без разницы что втюхивать. Ты чё, на старости лет в солдатики играть надумал? А книга и в состоянии хорошем, и коллекционная. Мне ребенка чем-то занимать надо — прорычал Домовой, осматривая ковер с барахлом. Глаза заприметили кучу игрушек из Киндер-сюрприза.       Мужчина хмыкнул, собирая набор из старых, потрёпанный играми солдатиков в прозрачный пластиковый пакетик, отсыпав за одно и несколько машинок из «Киндера».       — Э, дед, а книжку с картинками? — возмущённо проговорил Ева, рассматривая игрушки.       — Ну нагленыш, ну нагленыш — пробормотал мужчина протягивая потрепанную детскую книгу.       Домовой благодарно кивнул, убирая подарки во внутренний карман куртки.       Мысленно поставив галочку напротив пункта: что-нибудь, чтобы Тёма не дурил, парень постарался быстрее уйти к Лёньке.       В идеале, нужно было достать что-то теплое, например куртку для мальчика, но зимняя одежда — не мандарин, просто так не украсть, а ни лишних денег, ни товара для обмена на столь недешёвую вещь у Евы не было.       Обойдя рынок ещё раз, попутно продав и обменяв ещё несколько бесполезных вещей, Домовой с набитыми едой карманами направился на поиски Лёньки.       Девочка сидела у выхода, обняв колени. Тело содрогалась от частых всхлипов.       Подойдя к Ленинградке, Ева заметил, что она плачет. Слышать постоянные рыдания, начинало его раздражать.       — Что, вы так все рыдать любите? — Домовой, протяну руку Лёньке, помогая ей подняться. — Ну все, успокаивайся. Все не так плохо, могло быть гораздо хуже. — Ева обнял девочку, та сразу прижалась к его груди.       — П-прости. Просто пиздец какой-то творится.       — Не надо извиняться, я понимаю, как тебе сейчас нелегко. — Домовой успокаивающее гладил её по спине. — Только давай каждый раз не устраивать истерики. Я не собираюсь постоянно сюсюкаться с тобой. Сама же знаешь, есть дела поважнее. Чуть не забыл. Отойди в сторону от рынка — Ева достал из кармана один мандарин. Улыбнувшись он протянул его Ленинградке       — Вот лучше не плачь, а съешь мандарин.       По дороге к лазу Домовой разговаривал с Лёнькой, пытаясь никак не задевать тему ее дома. Он рассказал ей про Артёма. И так же он попросил не при каких обстоятельствах не пугать Тёмку. Говоря об этом, его тон стал необычно серьёзно, что заставило девочку удивится, она никогда не видел Домового таким серьёзным. Уже подходя ближе к лазу, они заметили человека стоящего рядом с ним. Домовой сразу пошёл вперёд, перекрывая собой Лёньку       — По-моему это ребёнок? — Ленинградка посмотрела на Еву. — Ты же сказал, что он будет ждать нас внутри.       — Погуляй, пожалуйста, минут десять, хорошо — Домовой посмотрел на Леньку и улыбнулся. — Мне надо поговорить с Артёмом.       Оставив девочку позади, Ева быстро пошёл к лазу. На встречу ему бежал улыбающийся ребёнок. Подбежав к парню он крепко его обнял.       Чтобы не пугать мальчика, Ева приобнял его в ответ. Кричать и доводить его до истерики лишний раз не стоило. Поэтому парень взял его за руку и повёл в лаз.       Оказавшись внутри, Ева посадил ребёнка на матрас и сам уселся рядом. Тёма смотрел на него с улыбкой на лице и не понимал, почему дядя Домовой такой хмурый       — Дядя Домовой что-то случилось?       — Ты ещё спрашиваешь, случилось ли что-то?! Какого черта ты делал на улице, если я велел сидеть в лазе? — Ева не мог сдерживать себя вечно, поэтому стал переходить на крик. — Ты вообще понимаешь, что тебя могли убить?       Артём снова начал всхлипывать, ведь об опасности он даже и не думал. Единственная, о чем думал, чего он хотел, это поскорее увидеть дядю Домового, ведь сидеть одному было так скучно .       -Артём, не надо сейчас плакать. Твои слезы никак тебе не помогут. — Домовой посмотрел в глаза ребёнку. — Просто пойми, что было действительно очень глупо, тебя могли убить, забрать, спалить лаз!       — П-прости пожалуйста.       — Простю куда я денусь. — вздохнул Ева, так и не найдя правильной формы слова «простить».        Артём немного успокоился, смотря на этого плачущего ребёнка, долго злится было невозможно.        — Только сначала накажу. Тёма не рыдай, я не собираюсь тебя избивать. Но, наказать должен. Ведь в следующий раз это может кончиться очень плохо.       — К-как наказать? Я не хочу. — Тёма со страхом посмотрел на Домового.       Взяв ребёнка за руку, Ева положил его на свои колени. Пока Тёма не понял, что происходит. Домовой быстро стянул с него болоневые штаны, оставляя в колготках.       Как только Артём понял, что его собираются шлёпать, то сразу стал вырываться, пытаясь встать с колен Домового.       — Не надо так дёргаться, ты с колен упадёшь. — Ева приобнял Артёма за талию, прижимая к себе, не давая ему встать.       — Дядя Домовой пожалуйста, не надо, я так больше не буду. — Тёма был уже на грани истерики.       — Ну, Тём хватит плакать, удары будут больные, но не смертельно же. Битье и порка — вещи разные, поверь, я знаю — с этими словами Домовой поднял руку и быстро опустил её три раза. После первых ударов Артём сразу заплакал, прикрыл попу рукой.       Домовой сразу аккуратно убрала руку ребёнка.       Ева старался бить меньше, чем в пол силы. Удары через колготки не были такими чувствительными.      Шлепки получались, как лёгкое похлопывание, едва приносящие боль.       Домовой снова нанёс пять резких ударов, в этот раз, вкладывая в них чуть больше силы. Он хотел убедиться, что ребёнок действительно запомнит этот урок.       Тяжело вздохнув, он заставил себя поднять руку и снова нанести несколько ударов. Всего ударов вышло около десяти, но маленькому ребёнку хватило и этого, чтобы заплакать.       Ева, натянул на Тёму штаны и поставил перед собой.       — А теперь закрепим урок. — Домовой вытярул ремень из шлевок, сложил его вдвое, аккуратно наматывая на руку, повернул Артёма к себе спиной и один раз ударил ремнём. Удар был слабый, а через болоневые штаны даже не чувствовался, но ребёнок зарыдал.       Ева сразу обнял Артёма. Начиная успокаивающе поглаживать по спине.       — П-прости — все это время Тёма извинялся. — Дядя Домовой прости.       Спустя несколько минут Домовому наконец-то удалось успокоить Артёма. Вспомнив, что в кармане лежит мандарин, он достал и протянул мальчику.       — Мне стоило бы тебе его не отдавать за твоё непослушание, но я сегодня добрый.       Увидев мандарин, мальчик заулыбался, хотя в глазах все ещё были слезы. После Ева отдал Артёму книгу и солдатиков.       Дождавшись, пока, Тёма полностью успокоился Домовой вылез из лаза и позвал Ленинградку.